Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » #Активные флешбэки » Незваные гости


Незваные гости

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/42-Otygrannye-fleshbehki/25.png
Участники: Франсуаза де Луа, Шед Даррен Эгерт.
Локация: прогулочная яхта «Астерия».
Описание: что странного и необычного может быть в приглашении на очередной званый вечер? Но если вместо бального зала — яхта, а вместо приглашенных гостей — незваные, все может оказаться совсем не так уж просто.
Дата: 12 июня 1826 года.

0

2

В гримерной смешивались тяжелые ароматы духов, роз и разнообразнейших кремов, создавая удушливую атмосферу, в то время как единственное в помещении окно открыть можно было, только если разбивать. Посему Сеголена выгнала всех из своей гримерной, в одиночестве обмахиваясь веером и наспех смывая театральный грим. Сегодня после выступления она должна была отправиться на званый вечер на яхте в Дракенфуртском порту, а времени оставалось уже немного.
Ах, как она любила море! Его сине-зеленые волны все несутся и несутся вперед, словно там, впереди — рай. И осталось совсем немного, нужно только несколько минут, чтобы до него добраться... Но тут их нагоняет холодный северный ветер, и море несет свои волны обратно — начинается отлив. Темное небо рассекают белоснежные чайки, с криками проносясь над самой мачтой, вдали виднеются очертания земли, но вскоре и они исчезают из виду. По широкой, роскошно украшенной палубе ходят вампиры с бокалами в руках, неподалеку играет музыка, гордо расхаживает хозяин вечера. Мария никогда раньше не посещала приемов на яхтах, но зачитывалась книгами о море. От них всегда веяло чем-то необычным, новым. Свежий морской воздух перебивал ароматы дорогих напитков, звуки музыки мешались со смехом и оживленными светскими беседами...
Вампиресса сама не замечала, как, замечтавшись, нажимала на маленький флакончик-пульверизатор с духами уже в седьмой раз. Опомнилась Сеголена только тогда, когда внутри синего флакона ничего не осталось. Потянув носом воздух, балерина закашлялась от резкого, приторного запаха. Почти двадцать минут из отведенных на сборы полчаса женщина тщетно пыталась перебить ужасный запах, но ничего не помогало. Наконец отчаявшись смыть с себя аромат сколь дорогого, столь и качественного, но отвратительно пахнущего парфюма, Мария зареклась пользоваться подарками поклонников, у одного из которых, видимо, был очень неординарный вкус.
Пока служанка зашнуровывала корсет ее платья, вампирша раздумывала о том, что же ее ждет на яхте. Она привыкла разочаровываться, но, как ни старалась, воображение рисовало только радужные картины. В конце концов, ей пришлось смириться с тем, что вечер пройдет хорошо, и плохие предчувствия не просто молчат, а сами себе позашивали рты.
Уже через пятнадцать минут на холодные камни мостовой из роскошной кареты ступила изящная женская ножка в красных туфлях на небольшом каблучке. Бесспорно, сегодня Мария очень постаралась выглядеть еще великолепнее, чем обычно: светлые волосы она собрала в незамысловатый пучок на затылке, оставив свободными несколько прядей, надела новое платье с глубоким декольте и длинным шлейфом ярко-алого цвета, и осталась более чем довольна, когда на вопрос: «Хороша ли я сегодня?», заданный кому-то из прислуги, услышала: «Словно цветок по весне».
Единственным, что омрачало производимое балериной впечатление был запах духов, который она распространяла на несколько метров вокруг себя, и никто из прохожих, видимо, этого аромата не оценил, так как Сеголену старательно обходили стороной. Впрочем, ее это почти не волновало — вампирша была поглощена грезами о предстоящем вечере.
Вампиресса достаточно быстро нашла из всех стоящих у причала суден то единственное, которое было ей нужно. «Астерия» гласила красная надпись на золоченой бумаге приглашения, то же было написано и на белом борте роскошной прогулочной яхты, к которой уверенно приближалась Сеголена. Яхта поразила Марию вдвое больше, чем все ее фантазии вместе взятые. Над водой гордо возвышался белоснежный нос судна, который, казалось бы, был готов сию минуту пуститься в путь, гордо рассекая синие волны и мчась навстречу неизвестному, и румпель из красного дерева, прикрепленный к рулю, тоже будто бы был готов сам начать движение. Лишь бы скорее на свободу, в открытое море, лететь по волнам и ни о чем не жалеть... Балерина страстно желала того же, посему поторопилась взойти на борт по трапу. Пораженная великолепием Астерии и одурманенная внезапно ударившим в нос свежим морским воздухом после многолетнего вдыхания городской пыли, вампиресса не обратила внимания на то, что на борту никого не было — ни гостей, ни музыкантов, ни украшений. Удивительно напоминало западню, но разве могла окрыленная мечтами о море Сеголена думать о чем-то другом, кроме бесконечных путешествий по ровной морской глади на роскошной прогулочной яхте?
Только поднявшись на борт Мария обнаружила, что встречать ее никто не собирается, посему сама направилась в небольшую рубку на кормовой части палубы. Полностью пустая яхта начинала наводить на подозрения, и балерину понемногу охватывало чувство тревоги. Отбросив неприятные ощущения и убедив себя в том, что она всего лишь прибыла несколько раньше, чем нужно было, вампирша осторожно приоткрыла дверь рубки. Внутри было темно и тесно, так что трудно было что-то разглядеть, но явно чувствовалось чье-то присутствие. Сеголена не успела закрыть дверь или хотя бы что-то произнести, как кто-то схватил ее за руку и с силой потащил внутрь. От неожиданности Мария не могла ни кричать, ни сопротивляться. Плохие предчувствия уже не молчали, и даже не говорили внутри нее — они дико кричали о том, что нужно отсюда выбираться, пусть было уже поздно — незнакомец слишком крепко держал вампирессу за руку, сбежать не было возможности.
Вскоре помещение осветилось несколькими толстыми восковыми свечами, явив балерине облик незнакомца. Это был высокий, несколько даже грузный мужчина с тонкой паутинкой морщин на лице и небольшим проблеском седины в волосах. Все признаки явно указывали на то, что это человек, причем человек явно немолодой, но хватка у него была железной. Попытавшись вырваться, Мария только упала на пол, бессильно оскалилась, демонстрируя острые клыки и издавая нечто вроде шипения, надеясь, что это напугает человека. Но мужчина остался совершенно невозмутим, только в его глазах горел недобрый огонек. Когда он начал ее связывать, Сеголена пыталась закричать, но от страха срывался голос. Даже не от страха. Бояться можно упасть и поломать ногу, когда без растяжки исполняешь сложнейшие балетные фигуры, бояться можно мышей или пауков, бояться можно обгореть, когда выходишь на улицу днем. Этого можно бояться, но то чувство, что сейчас испытывала Мария было большим, чем страх. Паника, дикий, животный ужас перед тем, что сильнее тебя. Все было будто в страшном сне: спасение рядом, но невозможно до него докричаться. Открываешь рот, напрягаешь легкие, но издаешь только хрипы... Вампиресса чувствовала себя мышью, поведшейся на кусок сыра. А бесплатный сыр, как известно...
Человек по-прежнему молчал, но в его глазах был уже не просто недобрый огонек, а целый пожар. Его намерения было легко предугадать. Закончив связывать лежащую на полу и отчаянно сопротивлявшуюся вампиршу, незнакомец слегка приподнял ее лицо за подбородок.
— А тебя, оказывается, так просто поймать — тихо произнес он. Что-то сумасшедшее было не только в этих водянисто-серых глазах, но и в тихом, слегка подрагивавшем голосе.
— Что вам нужно? — с ненавистью прошептала Мария. От волнения голос почти пропал, она сама себя не слышала, но продолжала говорить — Отпустите меня. Как только об этом узнают в городе... — дальше вампиресса уже только беспомощно шевелила губами, не производя никаких звуков.
Незнакомец лишь расхохотался в ответ, глядя ей прямо в глаза.
— Как же они, по-твоему, узнают? — в его голосе чувствовалась издевка, чувство собственного превосходства. Резко хлопнув и без того весьма хлипкой дверью, человек удалился. Впрочем, ненадолго — когда яхта начала покачиваться, а затем понемногу отошла от причала, человек вернулся в рубку. Мария слабо себе представляла, как управляются мореходные суда, посему не могла сказать, остался ли кто-то у руля или же их на яхте только двое, но это ее сейчас и не волновало, ибо в глазах человека читались вполне однозначные намерения...

Отредактировано Франсуаза де Луа (10.01.2012 18:25)

+4

3

— Они снялись с якоря. — В голосе Тимми явственно звучала тревога. Шед сидел у воды, поджав под себя ноги. Волны с шипением подбирались к самым его коленям, старательно слизывая то, что он чертил пальцем на мокром песке. Неровные пряди льняных, выбеленных солнцем волос падали на лицо, и было непонятно, какое впечатление произвела на него эта новость, и слышал ли он вообще то, что ему было сказано, поскольку никакой реакции на свои слова Тимми не заметил.
— Ты слышишь? На борту нет никаких гостей. Либо Горт солгал, либо чего-то недопонял. Почти вся команда на берегу, пьяная в стельку, а яхта уходит в море без провианта и запаса воды.
Ответом ему было молчание. Тимми не выдержал:
— Шед! Моргот тебя подери! Ты слышишь, что я говорю?! Отреагируй что ли уже как-нибудь!
Шед неохотно поднял голову и сумрачно глянул на приятеля.
— То есть, ты хочешь сказать, что нашу малютку угнали именно в тот момент, когда мы собрались наложить на нее лапы? — он негромко рассмеялся. — Это, по меньшей мере, обещает быть забавным.
Шед поднялся и отряхнул от песка штаны.
— Идем.
— Что ты задумал?
— Собираюсь вернуть яхту владельцу.
— Зачем?! Ты же сам хотел заполучить груз! Разве это не подходящий момент, чтобы...
— Заполучить владельца куда выгоднее, — Шед безмятежно улыбнулся. — Я хочу, чтобы он знал, чем мне обязан. И знал, что я знаю. Обо всем. В том числе и о грузе. Тот, кто угнал яхту, оказал нам неоценимую услугу. Я должен лично отблагодарить его.
Шед прыгнул в лодку, и она качнулась под его ногами.
— Давай. — Шед нетерпеливо мотнул головой.
— Хорошо, что «Нерка» на рейде, — проворчал Тимми, берясь за весла.
Через десять минут «Нерка», парусная шхуна, оснащенная паровым двигателем, небольшая, но легкая и быстроходная, снялась с якоря, держа курс в открытое море.

Тот, кого в определенных кругах знали как Шелеста, хрупкий, невысокий, темноволосый юноша с большими, выразительными черными глазами на тонком, бледном лице, легко соскочил на пустую палубу. Дорогая одежда, шитая на заказ, сидела на нем, как влитая, поверх перчаток, которых он никогда не снимал (это уже давно стало притчей во языцех), было надето странное серебряное украшение, напоминающее острый коготь. Поговаривали, что острие серебряного когтя смазано смертоносным ядом. Впрочем, о Шелесте ходило столько домыслов, что полагаться на их достоверность было, по крайней мере, глупо.
Быстрые тени безмолвно скользили вдоль бортов. Шелест даже не повернул головы. Это было излишне. Эти люди и так хорошо знали, что им делать.
— Сюда. — Тимми толкнул дверь.
Картина, открывшаяся им, заставила Шелеста чуть приподнять бровь.
— О, не обращайте на нас внимания, господин Горт, — насмешливо произнес юноша. Он прошел вглубь затемненного помещения и оседлал стул. — Продолжайте, прошу вас. Мы подождем, пока вы освободитесь.
Тимми занял позицию в дверях, с мрачным видом скрестил руки на груди и беззастенчиво оглядел вампирессу, принимая ее, видимо, за одну из тех девиц, что за деньги ублажают извращенцев, к коим он без колебаний отнес ошеломленного неожиданным вторжением мужчину.

+3

4

Человек, приступая к исполнению своих грязных намерений, присел рядом с вампирессой, сначала не отрываясь глядя ей в глаза, а затем приподняв за плечи и резко разорвав рукав платья, приближая свое лицо к ней. Мария только слабо сопротивлялась — кричать просто не было сил, и она уже прекрасно понимала, что будет дальше.
От прически, которая была закреплена всего лишь несколькими шпильками, не осталось даже воспоминаний, светлые волосы разметались по открытым плечам, собрав на себя добрую половину пыли с дощатого пола, из-за нескольких одиноких слезинок, скатившихся по щекам, расплылась тушь. Она не плакала, слезы текли из глаз совершенно непроизвольно, в голове была абсолютная пустота. Ни одной мысли, ни одного ощущения. Только странный, немного пугающий вакуум.
Несильный удар затылком об грязный пол, когда незнакомец неожиданно разжал руки, немного привел вампирессу в себя. Кажется, даже появились силы сопротивляться, но человек от нее неожиданно отстранился, глядя прямо перед собой. В его глазах читалась смесь непомерного удивления со злобой и толикой испуга. В дверях стоял юноша, чью личность идентифицировать не представлялось возможным из-за полумрака, нарушаемого лишь несколькими свечами и неудобной позиции, в которой оказалась вампирша, по-прежнему лежащая на полу, связанная по рукам и ногам.
После падения голова немного кружилась, так что присутствие в рубке еще кого-то она обнаружила только тогда, когда этот кто-то заговорил. Судя по голосам и фигурам, оба появившихся были весьма молоды, но зачем они здесь, Сеголена не могла даже представить.
Горт? Кажется, балерина уже где-то слышала это имя. Несмотря на то, что пока не предпринимал никаких действий, к вошедшим последний был настроен явно враждебно. Слова юноши, сидящего в глубине помещения, Мария расслышала плохо, но даже то, что ей удалось уловить, не предвещало ничего хорошего.
«Продолжайте, мы подождем...» — незамысловатая фраза эхом отдавалась в голове вампирессы. В данной ситуации это могло натолкнуть только на одну мысль. Отблеск металла на руке юноши приобрел очень зловещий оттенок, неровное пламя свечи затрепетало еще сильнее от странного звука, напоминающего нечто среднее между шипением и рычанием, издаваемого женщиной в попытке закричать. Сердце заходилось в бешеном ритме, не давало даже на секунду закрыть глаза. Сеголеной овладело дикое желание жить. Сбежать, спастись, избежать убийства, кое, как она считала, было теперь уже совершенно неизбежно.
Продолжая безрезультатно раскрывать рот, воспроизводя только хрипы, в конце концов Марии все же удалось издать несколько вполне полноценных криков. Ее рот тут же оказался зажат широкой ладонью Горта.
— Чего вы хотите? — человек старательно пытался придать тону холодность и уверенность в себе, но мелкое подрагивание голоса выдавало его с головой. Горт был на грани нервного срыва, и это было хорошо заметно. Он выжидательно смотрел на юношей.
Вампиресса что-то невнятно мычала, неистово брыкаясь в попытках освободиться, но человек только сжимал ладонь крепче, захватывая пол лица и мешая балерине дышать. Умудрившись извернуться так, чтобы укусить Горта за руку, женщина, не задумываясь, вонзила клыки в его пальцы.
В нос ударил неприятный запах свежей крови, в силу же пристрастия к различным аристократическим напиткам, чистой неразбавленной крови (а тем более первой положительной группы) Сеголена никогда не пила. Сжимая губы так крепко, как могла, чтобы не проглотить ни капли красной жидкости, женщина не спешила вытаскивать клыки, пока человеку самому не удалось вытащить руку.
С тихим стоном вырвав руку изо рта не в меру агрессивной пленницы, Горт хотел снова ее схватить, но та извивалась, словно змея, никак не даваясь в руки.
Воспользовавшись небольшой заминкой, Мария, как могла, пыталась освободиться, и только угрожающе скалилась окровавленными клыками, ловя на себе взгляды недавно появившихся людей. Какие-либо мысли отсутствовали, цель была одна — спастись, и, пожалуй, впервые за последние несколько столетий вампирше было все равно, как она выглядит и что о ней подумают.

+3

5

С холодным, брезгливым любопытством Шелест наблюдал за короткой возней на полу, и только когда клыки пленницы впились в руку мужчины, в бархатистых черных глазах юноши мелькнули первые проблески интереса и понимания. Он негромко рассмеялся. Этот тихий, недобрый смех, совершенно неуместный в данной ситуации, заставил вздрогнуть не только Горта, но и Тимми, который с изумлением воззрился на друга.
— Мне кажется, или эта девица не разделяет ваших увлечений? — вкрадчиво поинтересовался Шелест, и стало понятно, откуда у него такое странное имя. Когда он говорил совсем тихо, его голос, действительно, напоминал шелест осенних листьев. Обманчиво мягкие, завораживающие интонации, четко произносимые слова. Этот зловещий шепот всегда достигал ушей тех, кому был предназначен. И чем тише говорил Шелест, тем сильнее приходилось к нему прислушиваться.
Он встал и решительно шагнул вперед, заставляя тем самым отступить в угол мужчину. Наверное, это выглядело странно. Горт был выше на голову, намного шире в плечах и явно сильнее. Однако в движениях юноши сквозила уверенность, а на лице застыла маска высокомерного превосходства, словно ему и в голову не приходило, что кто-то способен встать на его пути.
Яхта мягко качнулась на борт, делая правый разворот и ложась в дрейф. Ни Шелест, ни Тимми не обратили на маневр ни малейшего внимания. И только Горт со злостью начал:
— Какого Моргота... — но не договорил, понимая бессмысленность претензий. Раз яхта изменила курс, значит, ей кто-то управлял. И этот кто-то явно подчинялся не ему, а дерзкому, нахальному щенку, чьи острые зубы оттяпали такой кусок пирога, что другой на его месте давно бы подавился.
— Так весь сыр-бор из-за этой... — Шелест не договорил, явно отпустив не самое лестное определение. Несколько секунд он рассматривал женщину, лежащую у его ног, затем опустился на колено и взял ее за подбородок, повернув голову к свету. Шеи пленницы коснулся холодный металл острого когтя.
— Не противьтесь мне... — тихий, шелестящий шепот почти сливался с шумом волн за бортом. — Иначе то, что случилось сегодня, может оказаться далеко не самым худшим событием для вас.
Потеки туши на лице, растрепанные волосы, разодранное платье. Результат осмотра, кажется, привел юношу в некоторое недоумение.
— Из-за нее? — Шелест выпрямился, теряя к пленнице всякий интерес. — Вы рисковали своей шкурой и моим грузом ради нее? Я сильно переоценил вас, господин Горт.
— Ты ничего не понимаешь! — с чувством превосходства заявил мужчина, смерив презрительным взглядом невысокую худощавую фигуру Шелеста.
— Конечно, не понимаю, — легко согласился тот. — Ведь чтобы понять глупость, нужно самому быть глупцом.
В борт что-то стукнуло. Раздался протяжный скрежет.
— Что вы делаете?! — Горт метнулся, было, к двери, но Тимми, перегородивший широкими плечами дверной проем, не двинулся с места. Лишь вынул из-под полы плаща револьвер. Шелест едва заметно поморщился, но комментировать действия своего помощника не стал.
— Оказываю вам неоценимую услугу, — сообщил он Горту таким тоном, каким малышам разъясняют очевидные истины. — Освобождаю трюмы от груза. От нее — Шелест кивнул в сторону связанной женщины, — вы избавитесь, сбросив тело за борт. А как вы собираетесь избавляться от груза?
— Это мой груз! — запальчиво крикнул мужчина.
— Конечно, — покладисто согласился Шелест. — Но я заберу его у вас безвозмездно, а вот таможня или клирики не будут столь снисходительны. Или вы наивно надеялись, что сможете незаметно вернуться в гавань? С вами, в любом случае, все кончено, Горт, — жестко заключил он. — Или вы, в самом деле, этого не понимаете?
Судьба пленницы, кажется, его совсем не волновала, Тимми же, в силу своего врожденного благородства посматривал на женщину с явным сочувствием.

+2

6

Называние ее, одной из самых популярных балерин Нордании, Дракенфуртской знаменитости и просто светской дамы «этой» оскорбило Марию до глубины души, от возмущения просто перехватило дух. Она даже не стала сопротивляться, когда паренек взял ее за подбородок, словно одну из тех, кого в высшем обществе принято именовать падшими женщинами (скорее всего, за таковую он ее и принял, но это просто не укладывалось в голове вампирессы) и придирчиво осмотрел ее лицо.
В любой другой момент такое отношение взбесило бы Сеголену, но сейчас гораздо важнее было выбраться с яхты живой, чем сохранить достоинство. Женщина слабо скалилась, словно кошка, загнанная в угол — беспомощная, но все еще желающая доказать, что она — хищник, как-никак. Когда юноша ее отпустил, балерина продолжала молчать, понимая, что ситуация набирает обороты, и первый претендент на скорую кончину — не она, а Горт. Да и, как выяснилось, подельниками пленившего ее мужчины они не были. Скорее, врагами.
Разговор людей она слышала словно сквозь густую пелену, улавливая только обрывки фраз и отдельные, ничего не значащие слова. «Тело за борт...» — эта фраза, произнесенная человеком, по всей видимости довольно юным, стоящим рядом с ней, осколком врезалась в слух, эхом отдавалась в голове, будто пробуждала ото сна.
У Марии появился шанс на спасение, и она, отлично это понимая, предпочитала тихо наблюдать за ситуацией — «Тише едешь — дальше будешь» — гласит народная мудрость, но эта фраза заставила ее вздрогнуть. Вернее, только внешне вздрогнуть — внутри разбушевался разожженный паникой пожар, поглощавший все ощущения, все мысли, оставлявший только заложенный природой инстинкт самосохранения.
Страх в глазах балерины разгорелся еще сильнее, когда один из юношей вытащил револьвер. Из слов о сбросе тела у вампирши появились сомнения касательно того, к кому он собирается его применить и не придется ли ей умереть в столь юном, как ей теперь показалось, четырехсотлетнем с небольшим возрасте. Мария начала неистово дергаться и извиваться, пытаясь выбраться, но даже не осознавая того, как комично выглядят эти попытки, когда она связана по рукам и ногам веревкой, по толщине близкой к канатной.
Разговор о ней как о вещи, от которой нужно избавиться, возмутил женщину, но все же она продолжала хранить молчание. Однако это продлилось недолго — ровно до того момента, когда стоящий рядом с ней светловолосый юноша тонко, но более чем ясно намекнул, что груз и она в данном случае совершенно равнозначны. Тут уже умолкло даже желание жить, зато проснулось не менее сильное желание высказать этому щенку все, что думает. Однако вместо слов по-прежнему получались лишь бессвязные хрипы, да и волнение не давало сформулировать мысли. К стыду вампирессы, из цензурных слов на ум приходили только предлоги, так что такой угрожающей, как планировалось, речь не вышла.
— Ты не знаешь, кому угрожаешь — было единственным, что смогла выдавить из себя балерина. Голос Сеголены был тихим, чем-то напоминающим шипение змеи. Очень злой, пойманной на крючок гадким человеком и уже почти смирившейся с мыслью о собственной кончине, однако не желающей даже на смертном одре показывать свою слабость змеи.

+3

7

Шелест с показным удивлением повернулся на голос пленницы. Так, словно заговорил предмет меблировки.
— Вы, оказывается, умеете изъясняться членораздельно? — усмехнулся он. — Я рад, что к вам вернулся дар речи. Жаль только, что время разговоров уже прошло.
И, будто отзываясь на его слова, вновь раздался скрежет, яхта качнулась на невысокой волне. За спиной Тимми раздались быстрые шаги, и хрипловатый голос сообщил из темноты за его плечом:
— Мы здесь закончили, можно уходить.
Тимми нахмурился и глянул на женщину с нескрываемой жалостью.
— Ну что же, — подвел итог Шелест, — Полагаю, за сим мы вас покинем. Вы, господин Горт, можете продолжить с того момента, на котором мы вас столь бесцеремонно прервали. А после... Вы, конечно, можете, попытаться добраться до островов, но должен предупредить: воды и провианта у вас нет. Совсем. Мои люди об этом позаботились. Так что, если вы не самоубийца, у вас одна дорога — в порт. В горячие объятья клириков. Потому, что известие об угоне яхты уже достигло их вездесущих ушей. Можете поблагодарить меня — проблем с таможней у вас не будет. Ах, да, забыл сказать. Вы более не капитан, а те несколько человек, которые по недоразумению и из чувства долга помогали вам в этом предприятии, изъявили желание присоединиться ко мне. Ведь изъявили же?
Тимми сумрачно кивнул.
— ...и не далее, чем через несколько часов будут давать против вас показания. Так что, позвольте откланяться.
Шелест пошел к выходу, но его помощник не тронулся с места.
— А женщина? — тихо вопросил он, в упор глядя на товарища. Шелест удивленно приподнял бровь. — Он же убьет ее.
— «Ярости зверя путь состраданья неведом...»
Тимми закусил губы. Когда его друг начинал декламировать «Песнь Мары», обычно, ничего хорошего это не сулило. Тимми перевел взгляд на беспомощную женщину, Горта, и вновь непримиримо глянул на Шелеста. Тот возвел глаза к небу и со вздохом обернулся:
— Моего не в меру добросердечного друга очень беспокоит судьба этой... — Шелест запнулся на полуслове, пытаясь подобрать нужное определение, — ...женщины.
Договорить он не успел. Горт, презрев опасность, ринулся вперед.
— Она моя! — одержимость, с которой были произнесены эти слова, пугала. Впрочем, если учесть, чем за пагубную страсть Горту пришлось расплатиться, его поведение было вполне объяснимо.
— Уберите его, — брезгливо произнес Шелест.
Тимми с готовностью шагнул в сторону, и те, кто стоял в темноте за его спиной выволокли из каюты упирающегося, орущего и брызжущего слюной Горта. Когда его крики затихли, Шелест кивнул, и Тимми прикрыл дверь, оставив своего друга наедине с пленницей. Некоторое время Шелест разглядывал женщину, затем взял со стола кортик, покрутил его в руке так, словно не знал, что с ним делать. Отблеск свечи сполохом пробежал по отточенному лезвию.
— Вы доставляете мне слишком много хлопот, — со вздохом сообщил он и, склонившись к вампирше, разрезал путы, в кровь изодравшие ее кожу. Шелест жестом указал женщине на кресло у стены, а сам сел за стол, водрузил на него локти, и положил подбородок на сплетенные пальцы рук. Он не сделал попытки помочь женщине, и теперь молча наблюдал, как она поднимается с пола.
— Кто вы?

+3

8

Первую реплику человека Сеголена предпочла пропустить мимо ушей, несмотря на то, что тон юноши все еще глубоко ее задевал. Но возмущению не осталось места после слов о том, что им пора уходить... Одна мысль о том, что ей снова придется быть наедине с Гортом тогда, когда спасение было уже так близко, приводила в состояние неистовства. Понимание же того, что за этим последует — в дичайшую панику.
Сердце билось так, словно желало изнутри разорвать грудь вампирши. Напряжение проникало в каждую клеточку тела и, казалось, нервная система работала на пределе. Выше же головы, как известно, не прыгнешь, а за пиком всегда следовал спад. На этот раз он был, пожалуй, слишком резким.
Что-то неестественное было в тишине, воцарившейся в сознании Марии. Как-то странно подрагивала левая рука, путы на которой несколько ослабли. Нечто удивительное происходило внутри грудной клетки: сердце на несколько минут заходилось в бешеном ритме, а потом резко останавливалось. Как вампиресса ни напрягалась, как ни прислушивалась к собственному телу, она не могла уловить никаких движений в своей груди. Было только какое-то спертое ощущение. Будто пространство в ее груди все сокращается и сокращается, и вот-вот его уже совсем не останется...
Глаза понемногу закрывались, но неизменно открывались снова, пусть она уже не могла ни видеть, ни слышать. Ее словно окружала плотная, непроницаемая пелена, все сгущавшаяся и превращавшаяся в кокон. Холодный, липкий, противный.
Сеголена не слышала и не видела, а только смотрела непроницаемым взглядом в потолок, но каким-то шестым чувством ощущала, что жизнь вокруг все же не остановилась. Рядом ходят какие-то люди, те же, что раньше или уже нет — непонятно, они что-то друг другу говорят. Один из них, кажется, даже обращается к ней.
Почему-то казалось, будто все вокруг неправда. Иллюзия. Сон. На самом деле вокруг только пустота, а эти люди... Их действия... Всего лишь плоды воображения, грезы. Окружающая ее обстановка была слишком уж нереальной. Ощущение того, что все это ей лишь снится, усиливало то, что после довольно длительного лежания без движений, она уже не чувствовала рук, а только краем взгляда видела, как с запястий скатываются мелкие алые капли. Но это не вызывало никаких ощущений.
Только краешком сознания Мария понимала, что если сейчас что-нибудь не произойдет, то она просто сойдет с ума.
И это что-то все же произошло. Вампиресса почувствовала, как ее тела касается холодный металл, освобождая от веревок, потом руки и ноги безвольно раскинулись в стороны. Вместе со свободой телесной пришла и свобода моральная. Сеголена понемногу начинала осознавать происходящее.
В отличие от полного отсутствия мыслей и ощущений всего несколько минут назад, теперь мысли, возникшие всего пару секунд тому назад, роились тучами, перебивая одна другую. Именно в такие моменты понимаешь, как дорога тебе твоя жизнь.
Из всей кучи-малы самых разнообразных дум, образовавшейся внутри сознания Марии, здравой была только одна. Она же была самой радостной и самой кричащей. «Опасность миновала». «Кажется...» — злобно шептали плохие предчувствия, но сейчас их как никогда не хотелось слушать.
Затем появилась вторая более-менее трезвая мысль. Она гласила, что нужно вставать — сидящий за столом юноша вполне однозначным жестом приглашал ее сесть в кресло, но сам помогать не собирался, а кресло казалось так далеко...
Затекшие ноги ныли, не желая подчиняться хозяйке, а боль в запястьях, прежде не ощущаемая, ныне сильно резанула сознание. Платье, прежде казавшееся легким и воздушным, теперь было тяжелым, более того, почти неподъемным, неудержимо тянуло вниз ворохом нижних юбок. Корсет же, пусть и не слишком туго затянутый, словно сжал легкие до размеров спичечного коробка, не давая дышать. Воздух удавалось поглощать только мелкими глотками, неистово ловя ртом столь необходимый кислород. Немного восстановив дыхание, женщина все же предприняла несколько попыток встать. Успехом увенчалась только последняя, так что через некоторое время Сеголене удалось добраться до вожделенного кресла. Она не помнила, что произошло, и куда делся Горт, и как так получилось, что они с юношей остались наедине. Но гораздо более важной была наконец обретенная свобода. Несмотря на охватившую ее усталость, Мария сидела ровно, положив руки на колени и не касаясь спинки кресла — сказывались манеры и воспитание, которые пусть и совершенно не волновали еще десять минут назад, но теперь снова давали о себе знать.
— Франсуаза де Луа, — голос вампирессы был все еще очень тихим и слегка хрипловатым, но говорила она вполне разборчиво, — возможно, милсдарь, вы обо мне слышали... Но... Кто же вы? — балерина не могла даже себе объяснить, почему решила представиться своим псевдонимом. Возможно, потому что была уверена в том, что так ее точно узнают. Однако, кем является сидящий неподалеку юноша, было не менее животрепещущим вопросом.

+3

9

Нет, она не было той, за кого Шелест принял пленницу поначалу. Чего стоили движения, осанка, жесты и достоинство, с которым она отвечала ему. Да, он слышал о ней. Но лишь в той мере, в какой пестрят сведениями афиши и газеты, не более. Шелест не появлялся на людях, а неприметного мальчишку, который носил имя Шеда Эгерта, не пустили бы дальше привратницкой, и то лишь в том случае, если бы он был посыльным с букетом цветов от очередного поклонника.
Юноша едва заметно качнул головой.
— Боюсь, сферы моих интересов весьма далеки от привычного вам круга. Я не знаю вас, вы не знаете меня, и это к лучшему для нас обоих. Должен вам признаться, что для меня было бы куда более выгодно, чтобы господин Горт, гостьей которого вы являлись, убил вас. Не смотрите на меня так. Моя профессия не предусматривает ни жалости, ни сострадания. Я не могу позволить себе тех чувств, которым так легко поддается мой помощник. Так что за свое спасение можете поблагодарить его, не меня. Я заберу вас на «Нерку» и мы доставим вас обратно в порт. Но у меня есть условие. Никогда и ни при каких обстоятельствах вы не будете упоминать о том, что здесь произошло.
Однако ему вновь не суждено было закончить. Похоже, то, что его постоянно прерывали, уже стало правилом. Хлопнула дверь и Тимми выдохнул:
— Клирики! Сигнал с берега.
Шелест удивленно приподнял бровь:
— Уверен, что не таможня?
Тимми поспешно кивнул.
— Быстро спохватились, — сквозь зубы зло процедил Шелест. — Что там Горт?
— Совсем обезумел. Мы заперли его.
— Хорошо. Забирай людей на «Нерку» и уходите. Быстро.
Тимми кивнул, торопливо шагнул к выходу и обернулся:
— А ты?
Вопрос был обращен к другу, но смотрел Тимми на женщину. Шелест недобро усмехнулся:
— Как ты думаешь, что им будет больше по вкусу? Шхуна, уходящая в море, или яхта, лежащая в дрейфе? У них же охотничий инстинкт. Преследуют тех, кто убегает. А если яхта тоже сорвется с места, за которым из двух зайцев погонятся? Правильно, за тем, что жирнее. Я поведу яхту. Уходите.
Несколько секунд Тимми колебался, но привычка верить в правильность решений, принятых другом, даже если он не понимал их, победила, и молодой человек решительно захлопнул за собой дверь. Шелест закусил обветренные губы, глядя поверх головы Франсуазы, о которой, кажется, вновь благополучно забыл. Но вот его взгляд приобрел вполне осмысленное и решительное выражение.
— Боюсь, мне понадобится ваша помощь. Я понимаю, что лучшим выходом для вас сейчас было бы попасть в объятья клириков. И я даже склоняюсь к тому, чтобы помочь вам осуществить это желание как можно скорее, поскольку собираюсь отдать им яхту вместе с вами, Гортом и тем, что сейчас находится в ее трюмах. Но, повторюсь, встречаться с ними и афишировать то, что произошло здесь на самом деле, не в моих интересах. Поэтому я хочу знать, станете ли вы помогать мне?

Отредактировано Шед (18.01.2012 11:20)

+2

10

Безумно хотелось откинуться на рваную, грязную, но очень мягкую спинку кресла, выпить свежей воды и выйти, наконец, из душной рубки... Еще корсет неплохо бы слегка отпустить, но это относилось к мечтам уже совсем невыполнимым. Посему Марии оставалось только сохранять на лице выражение полного удовлетворения создавшейся ситуацией, стараясь не показать того, как хочется элементарных удовольствий, как-то горячий ужин
и мягкая постель. Однако неудобства ощущались далеко не так сильно, как могли бы — вампиресса уже очень привыкла к комфорту, последнее столетие постоянно окружавшем ее, но осознание свободы (пусть и относительной пока что) затуманило все прочие мысли и чувства. Эта мысль, словно птица, высвободившаяся из клетки, билась в ее сознании, не находя выхода наружу, отзываясь во всем теле пульсацией крови и бешеным сердцебиением, перехватывая дух от восторга. Орлесианку переполняли эмоции, но показывать их было нельзя.
Слова юнца несколько удивили Сеголену. И если она была далеко не так тщеславна, чтобы быть уверенной что знают ее абсолютно все, то слова о выгодности ее убийства ранили балерину в самое сердце. Чувство свободы моментально омрачилось осознанием того, что если бы не сострадание одного из захвативших яхту людей, ее тело ныне могло бы быть за бортом. Несмотря на видимую независимость, для Марии было очень важно знать, что она нужна, любима, важна. Конечно, она не ожидала никаких нежных чувств со стороны человека, судя по всему, промышляющего не самым честным ремеслом, так как пусть она и довольно редко бывала в Казенном Квартале Дракенфурта, но вполне четко представляла себе, каковы его жители. Там люди грызутся друг с другом, идут по головам и даже по трупам исключительно ради собственной выгоды, дерутся за крохи, за то, на что вампиры даже не взглянули бы. Хотя если подумать, то схожие события имели место и в Волкогорье, только все это было несколько завуалировано.
Какие-либо упоминания о произошедших на «Астерии» событиях были также вредны и для репутации самой вампирессы, посему по окончании монолога юноши она лишь сдержанно кивнула. И, казалось, до благополучного завершения сей неприятной истории оставалось совсем немного, как вдруг в рубку ворвался тот самый человек, благодаря которому она и осталась жива. Впрочем, ему было явно не до нее и уж никак не до ее благодарностей.
«Клирики... Таможни... Сигналы...» Если по отдельности эти слова для Марии все же имели некий смысл, то в одну фразу в ее сознании никак не желали складываться. А ведь еще несколько часов назад она была твердо уверена в том, что из многочисленных прочитанных книг знает о море все.
Последующую часть беседы вампирша пропустила мимо ушей, задумавшись о чем-то своем, причем уже через несколько минут она не могла сказать, о чем именно. Поняла она только то, что планы меняются, и то, что юнец просит ее в чем-то помочь.
— Думаю, что лучшим выходом для меня было бы провернуть все так, чтобы мое пребывание здесь осталось незамеченным — задумчиво произнесла Сеголена. Сплетни всегда распространяются быстро, а знаменитость, попавшая в руки к клирикам вместе с яхтой и ценным грузом безо всяких объяснений — чем не повод для лишних слухов? Конечно, бесплатная реклама это всегда хорошо, но подобными разговорами балерина боялась снискать себе далеко не лучшую славу среди вампирской аристократии — Безусловно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы данная история не получила огласки.
Теперь они с юношей были в одной лодке не только в прямом, но и в переносном смысле. Они преследовали одну цель, хотя для достижения ее у каждого были свои причины.

+2

11

Шелест задумчиво оглядел женщину и покачал головой.
— Излишняя расторопность бравых представителей закона смешала мне карты. Я не могу отправить вас на «Нерку», как собирался, просто в силу того, что сейчас она уходит в открытоe море и вернется в порт только через пару месяцев, когда трюмы ее будут пусты. Все, что мне грозит при таком раскладе — штраф за невыполнение требования властей. Это ничто по сравнению с теми неприятностями, которые вышеозначенные власти могут мне доставить, потребуй они декларацию на груз. Полагаю, ваше отсутствие в течение такого долгого срока в не меньшей степени послужит предметом для пересудов, нежели присутствие на яхте, угнанной безумцем. Однако я смогу уберечь вас от нежелательной встречи, если вы согласитесь беспрекословно выполнять мои требования. Даже если не будете понимать их смысла. Просто, когда яхта сбавит скорость (а она сбавит, я об этом позабочусь), действовать нужно будет быстро, и у меня не будет времени объяснять, почему нужно делать то, о чем я говорю.
На протяжении всей речи Шелест рассеяно вертел в руке кортик, в задумчивости постукивая по нему серебряным когтем. Отполированное до блеска лезвие ловило отблеск свечи. Он встал, щелкнул золотой застежкой плаща и сбросил его на левую руку.
— Раздевайтесь. Платье за борт.
Теперь, когда тяжелые складки дорогой ткани не драпировали его фигуру, стало заметно, что он не только ниже вампирессы почти на голову, но и по-мальчишески худ, неширок в плечах, да и рельефной мускулатурой его природа явно обделила. Однако резкие, порывистые движения не были лишними или суетливыми, в них скользила спокойная уверенность.
Юноша направился, было, к двери, даже не озаботившись проследить, будет ли выполнено его требование, но на пороге остановился, словно ему в голову пришла неожиданная мысль. Он обернулся:
— Надеюсь, вы умеете плавать?
И, видя, что Франсуаза пришла в некоторый ступор от его дерзкой наглости, сделал нетерпеливый жест:
— Раздевайтесь, я сказал! Это платье утопит вас, как только намокнет. А вам придется окунуться в воду, если вы, действительно, хотите избежать нежелательной встречи. И это последний раз, когда я объясняю, почему вы должны делать то, что я говорю. В противном случае, вы останетесь на яхте с Гортом. И молитесь, чтобы клирики добрались до вас раньше, чем этот псих.
Шелест умолк, подавляя приступ раздражения. Он глубоко вздохнул, прикрыл черные глаза, в которых, кажется, даже свет не отражался, и высоко вздернул подбородок, отчего его лицо приобрело крайне неприятное, высокомерное выражение. Прошло несколько секунд прежде, чем он вновь взглянул на женщину.
— Вы справитесь сами, или мне вам помочь? Я, конечно, не камеристка, но, смею заверить, у меня получится. — Юноша недвусмысленно продемонстрировал кортик.

Отредактировано Шед (29.01.2012 10:17)

+2

12

Выполнять чьи-либо требования было в новинку для упрямой и горделивой Марии. Тем более беспрекословно. Но, как ни крути, ее жизнь сейчас была в руках этого юнца, и вампиресса понимала, что отказываться глупо. Она уже почти смирилась с мыслью о том, что на некоторое время о гордости придется забыть, в пол уха дослушивая монолог человека, но его следующие слова заставили ее недоуменно вылупить глаза, как бы это ни было некрасиво со стороны воспитанной леди, и застыть с раскрытым ртом, что было не менее странно для вампирши, гордившейся своими манерами. Балерина уже хотела переспросить, как человек разделся сам, заставив ее отбросить всякие сомнения в том, не обманывают ли ее уши. Как выяснилось, нет. Более того, исправно выполняют и даже перевыполняют свою функцию, так как эта фраза еще долго отдавалась эхом в ее голове. Суровая реальность холодным мечом ударила по стене манер и стереотипов Сеголены, но если уши со своей работой справлялись хорошо, то вот мозг никак не мог принять тот факт, что сейчас ей придется раздеваться в присутствии незнакомого человека.
Марии уже перевалило за четвертую сотню, так что излишне смущаться она при виде полуобнаженного мужчины она не стала, но и разглядывать его считала ниже своего достоинства. Впрочем, вампиресса успела заметить, что без одежды он выглядит еще моложе, чем ей показалось сначала. Даже скорее мальчишкой, нежели мужчиной. Манеры и внешность явно друг другу не соответствовали, но было в этом юноше что-то, отличавшее его ото всех сверстников. Некое спокойствие, размеренность в движениях, мудрость в суждениях. Морально он был явно старше, чем мог показаться.
Уже почти выйдя из рубки, человек оглянулся и задал вопрос, на который Мария вряд ли могла ответить однозначно. Безусловно, триста лет назад она отлично держалась на воде, но с тех пор ее упражнения в плавании были прерваны и если за свою физическую форму балерина могла ручаться, то вот не пойдет ли она ко дну было вопросом.
— Ммм... Да — немного подумав, ответила женщина. Звучало это очень неуверенно, так и хотелось добавить «по крайней мере, раньше точно умела».
Мысль о раздевании все никак не укладывалась в ее голове, посему, когда юнец обернулся, Сеголена даже не думала снимать одежду. Впрочем, она вряд ли смогла бы расшнуровать корсет самостоятельно. Это заставило вампиршу тихо усмехнуться. Мечты все же сбываются, так как корсет продолжал бессовестно жать и единственным желанием, в котором она не сомневалась сейчас, было его снять. Эта злая ирония судьбы порой удивляла. Можно годами мечтать о счастливом замужестве и троице детишек, не получая даже намека на скорое исполнение сего желания, но стоит только захотеть какой-нибудь ерунды, которую и захотела-то только потому что мысли занять было нечем, как пожалуйста, она преподнесена на блюдечке с голубой каемочкой!
Подумав о том, что уж лучше пусть ее топит собственное неумение плавать, чем семь накрахмаленных юбок, Мария смирилась наконец с мыслью о том, что или платье отправится за борт сейчас одно, или потом, но уже вместе с ней. Первый вариант был куда предпочтительнее. Да и из двух зол, как известно, нужно выбирать меньшее, Горт же, безусловно, был неприятностью большей, нежели раздевание при постороннем человеке. Посему вампиресса окончательно удостоверилась в правильности своего решения.
Раздражение и явное высокомерие со стороны человека ее заметно задели, но гордость не пришлось затыкать — как ни странно, в данной ситуации она замолчала сама. Предложение помощи было неожиданно, но пришлось очень кстати, потому что Мария уже раздумывала, каким образом ей удастся снять платье самой. Ничего не говоря, она развернулась к человеку спиной, приподнимая руками волосы. Кортик в руках человека очень явно указывал на то, что произойдет с ее самым дорогим платьем в ближайшем будущем, но, подумав, балерина решила, что жизнь ей все же нужнее.

+2

13

Светлый локон, выбившийся из-под тонких пальчиков женщины, в свете свечей отливал золотом. Секунду Шелест смотрел на Франсуазу, завороженный этим зрелищем, потом мигнул и сделал шаг вперед. Рука, затянутая в тонкую замшевую перчатку, бестрепетно скользнула по шее балерины, холодный металл коснулся атласной кожи. Крючки и застежки вызвали у юноши некоторое затруднение, но вопрос был решен быстро и кардинально: затрещала ткань, вспоротая острым лезвием, шнуровка корсета лопнула и разошлась, освободив женщину из своих тисков. Роскошное платье сползло с тонких плеч Франсуазы как ненужная шелуха.
— Духи у вас — дрянь, — сквозь зубы поцедил Шелест, не озаботившись такой мелочью, как деликатность. — Идемте. Нужно сняться с дрейфа. Подержите штурвал, пока я выберу шкот и поставлю стаксель на место.
Шелест поднял с пола одежду, превратившуюся в ненужные тряпки, цепко ухватил женщину и бесцеремонно поволок ее за собой. Его пальцы железной хваткой сомкнулись на запястье Франсуазы, хотя, казалось бы, откуда взяться силе в столь тщедушном теле.
Солнечный свет на миг ослепил их. Шелест закрыл глаза, подставив лицо свежему ветру, упоительно-сладкому после затхлой сырости, царящей внутри.
— Уррроды, — проворчал Шелест. — Так запустить судно.
Яхта лежала в дрейфе под парусами и едва заметно рыскала носом на невысокой волне. Шелест бросил за борт одежду и повернул голову, оценивая расстояние до скал, острыми зубьями поднимающихся из пенистого водоворота волн и наполовину скрытых туманной дымкой на выходе из бухты.
— Нам туда.
Он снял штурвал со стопора, взял руки Франсуазы и положил на дерево, до блеска отполированное чужими ладонями. Слегка качнув штурвал вправо-влево, спросил:
— Чувствуете сопротивление? Держите крепко. Когда я скажу, повернете вот так, до этой отметки. Яхта накренится на правый борт, будьте к этому готовы.
Он выпустил из рук штурвал, шагнул в сторону, испытующе глянув на женщину.
— Ничего не бойтесь. Страх убивает вернее, чем яд.
Через минуту его верткая, гибкая мальчишеская фигура метнулась среди снастей бегущего такелажа. Лениво и тяжело хлопнуло белое крыло паруса.
— Давайте!
Яхта быстро набирала ход.
— Что же вы? — Шелест уже был рядом, помогая Франсуазе. — Быстрее.
Яхта ушла в поворот, кренясь на правый борт. Легкая, быстрая, послушная.
— Умница. Славная девочка, — ласково произнес Шелест. Голос его был глубоким и преисполненным скрытой нежности. Вот только слова его были обращены к предмету неодушевленному, не способному оценить всю глубину чувств, переполнявших мальчишку. Хотя, он, кажется, не осознавал этого.
Шелест перехватил штурвал и теперь вел яхту прямо на скалы. Ветер трепал шелк его белой рубашки, разметал по плечам черные волосы.
— Идите к борту. — Он мотнул головой, не отводя от скал сосредоточенного взгляда. — Когда я скажу — прыгайте за борт и постарайтесь просто удержаться на поверхности.
Теперь был слышен рев волн, в неистовой злобе разбивающихся о каменную стену. Время отлива. Вода стремилась назад, в море, грозя гибелью всем, кто осмелится неосторожно приблизиться к зубьям, хищно роняющим морскую пену, подобно мифическому кровожадному чудовищу из кошмарных снов.
— За борт! — рявкнул Шелест, крутанув штурвал. Яхта рыскнула в сторону, уходя от, казалось бы, неминуемого столкновения. — Быстро!
Каменный утес на выходе из бухты вовсе не был островком. Это была высокая, монолитная и совершенно неприступная скала с отвесными стенами, вскарабкаться на которые не было ни малейшего шанса, даже если не брать в расчет вероятность того, что прибой просто размажет по каменной стене любого, кому взбредет в голову подплыть слишком близко. Если учитывать, что порт был в нескольких милях, приказ Шелеста казался чистой воды безумием.

Отредактировано Шед (30.01.2012 21:25)

+2

14

По спине пробежал легкий холодок, светлой кожи слегка коснулся холодный металл, и вот платье уже лежит на полу ворохом красно-золотой ткани, нижних юбок и оборок. Разумеется, Марии было жаль ее лучшего, хранимого для особого случая платья, но сейчас ей было не до того, ибо речь шла о вопросах куда более важных, чем какие-то там ручная работа, месяц ожидания, дорогая и редкая ткань, выписанная из самого Хурбастана... Да что себя обманывать! Вампирессе было безумно жаль платья, а также драгоценных серег, которые она сняла без лишних просьб, жаль до слез. И хотя она никогда не страдала вещизмом, к этому платью балерина относилась почти как к живому. Оно и правда было очень красивым, с расшитым мельчайшим перламутровым бисером корсетом, пышной юбкой, лифом, сшитым из ткани, достать которую стоило Сеголене кучу времени, нервов и сил, украшенное многочисленными золотыми узорами... Да нет же, оно не было красивым, отнюдь! Оно было потрясающим, великолепным и неповторимым! А теперь оно превратилось в груду тряпья, и Мария очнулась от своего горя только тогда, когда оно оказалось за бортом. Ей было наплевать и на замечания человека, и на то, как бесцеремонно он ее тащил, и на его просьбы. Она видела перед собой только его: платье, о котором она так долго мечтала, и которое так долго прятала ото всех, желая надеть только к особому случаю, поразив всех наповал. Однако злодейка-судьба распорядилась иначе, и на яхте поражать было, прямо говоря, некого. Все эти людишки совершенно не смыслили в моде, и, пожалуй, этот юноша даже не знал, какую ценность он сейчас бросил в воду!
Хотя, возможно, это было и к лучшему, ибо если бы не отвлекающий фактор в виде платья (ныне покоящегося на дне моря), краска с ее лица не исчезала бы ни на секунду, сейчас же она даже не появилась. Конечно, ей приходилось появляться перед мужчинами и не в таком виде (хотя тогда обстановка была несколько более интимной), да и тот факт, что парень своего вида ничуть не стеснялся и на нее внимания не обращал, прибавлял уверенности в себе, но стереотипы о том, что не может знаменитая аристократка являться в неглиже простому человеку, давили любые разумные доводы в пользу того, что в данной ситуации стесняться нечего.
Пропустив мимо ушей почти все, сказанное человеком, Сеголена была несколько ошеломлена, когда он положил ее руки на штурвал и стал объяснять, что делать. Чего от нее хотят она, кажется, поняла, но вот зачем... А как это деревянное колесо могло управлять целой яхтой, она вообще не представляла. В очередной раз за последний час убедившись в том, что о море знает только то, что оно большое, синее и мокрое, вампирша решила не вдумываться, зачем она по выкрику человека начала резко поворачивать штурвал. Сейчас от этого зависели ее жизнь и репутация, а остальное неважно.
Но управлять «деревянным колесом» оказалось не так-то просто, как показалось вначале. И если Мария крутила его вправо, то он, будто специально, стремился посильнее повернуться влево. Руки потели и соскальзывали с отшлифованного дерева, и, казалось, совсем скоро вампиресса утратит контроль над своенравным рулем, как на помощь ей пришел человек. Несмотря на внешнее тщедушие, чувствовалось, что о море он знает все, а о яхтах и кораблях и того больше. Штурвал в руках и палуба под ногами, судя по всему, были ему также привычны, как ей пуанты на ногах и растяжки по утрам. Она знала это потрясающее ощущение, когда ты един со своим любимым делом, чувствуешь его полностью, до конца, до самых мельчайших деталей, будто часть себя. И не могла не позавидовать юноше, что сейчас умело управлялся с рулем, сливаясь в единое целое с яхтой, даже что-то говоря ей. В этом они были похожи — в безмерной преданности любимому делу. Вот только он, подняв голову вверх, наблюдал голубое небо, чаек и вдыхал свежий морской воздух, Мария же во время репетиции вокруг могла увидеть только многочисленные отражения самой себя, да и вдохнуть что-то кроме пыли редко удавалось.
Впрочем, довольно скоро суровая реальность выдернула ее из пространных размышлений о смысле жизни, вселенной и прочей ерунде, что вечно лезет в голову в самый неподходящий момент. Сперва яхта накренилась так сильно и резко, что вампиресса едва устояла на ногах, а затем громкий голос человека (удивительное дело, откуда в таком худощавом тельце столько силы звука) велел... Прыгать за борт. Море неистовствовало, начинался отлив, а совсем рядом с яхтой была огромная скала. Безумие.
Марию обуял ужас, но все же она прыгнула. Зачем? Она сама не могла дать ответа на этот вопрос, в ее голове все смешалось, и маловероятно, что в тот момент, глядя на буйство стихии, она была в трезвом рассудке. Сам прыжок Сеголена почти не запомнила, но холодная вода быстро приводила в чувство. Поначалу погрузившись так глубоко, что даже солнца не было видно за толщей воды, скорее по инерции, нежели из собственных усилий, балерина довольно скоро выплыла на поверхность. Глаза щипало от соленой морской воды, волосы промокли насквозь, а что творилось с макияжем, было трудно даже представить. Несмотря на то, что во время импровизированного погружения женщина довольно больно стукнулась обо что-то ногой, ее охватила радость хотя бы от того, что ей все же удавалось держаться на плаву, а также держаться на безопасном расстоянии от скалы.
Уже не в первый раз за сегодняшний день ее радовал факт, который она в иные дни порой проклинала: она жива.

+3

15

Она прыгнула. Прыгнула! Без вопросов и колебаний. Шелест криво усмехнулся. Оставалось надеяться, что женщине хватит сил выбраться на поверхность. В любом случае, в запасе было не более пары минут. Дело оставалось за малым.
Завершив разворот, Шелест выровнял яхту, быстро терявшую скорость, бросил штурвал, промчался вдоль борта, одним ударом выбил балку, блокирующую дверь каюты, где был заперт Горт. В следующее мгновение его легкое, верткое тело без шума и без брызг вошло в неспокойную, зеленоватую воду. Мальчишка привычно извернулся, не позволяя себе погрузиться слишком глубоко, чтобы не терять драгоценных секунд и сил на то, чтобы всплыть.
Он замер у самой поверхности. Вода, колыхающая длинные пряди его волос замутилась темным, слизывая с них черную краску и возвращая естественный цвет выбеленного льна. Еще пара секунд ушла на то, чтобы сориентироваться, соотнеся силу грохота, сопровождающего встречу воды и камня. Он вынырнул лишь для того, чтобы сделать вздох. Двигаться в толще воды для Шелеста было куда проще, нежели бороться с волнами на поверхности. Здесь волнение было почти неощутимо, волны не швыряли в разные стороны и не мешали перемещаться в нужном направлении.
Еще один рывок на поверхность, вздох, и он уже рядом с женщиной, которую волны медленно, но неотвратимо уносили к скалам, преграждающим воде путь в открытое море. Бороться с отливной волной занятие столь же безнадежное, как попытка обуздать ветер. Но Шелест и не собирался с ней бороться.
Он обхватил тонкую талию балерины и погрузил ее в воду с головой так, чтобы их лица оказались на одном уровне, выразительно помотал головой и жестом показал на темную бездну под их ногами, потом подтолкнул на поверхность, поддерживая, давая возможность отдышаться. Он не пытался что-то объяснить. Пытаться перекричать грохот волн было занятием абсолютно бессмысленным и бесполезным.
Какое-то время Шелест держался на поверхности, позволяя волнам нести их к скалам. Расстояние он привычно определял на слух. И когда черная, мокрая от пены и брызг каменная стена загородила полнеба, тяжело нависая над ними, а тела коснулась возвратная волна, он глубоко вздохнул и стремительно ушел в глубину, увлекая женщину за собой. Они погружались до тех пор, пока не померк свет, а в ушах не зазвенело от перепада давления.
Теперь они двигались в темноте, почти не ощущая движения воды. Шелест крепко обнимал женщину за талию, беззастенчиво прижимая ее к своему боку. Ее тело было сильным и тренированным, но он ни в малейшей степени не обольщался на ее счет. Море принимало не всех. Не для всех вода была родной стихией. Она капризна и избирательна.
От недостатка кислорода горели истерзанные легкие, мутилось в голове. Шелест ударился плечом о камень и понял, что ошибся, неверно рассчитав скорость движения. На миг его охватила паника. Он был не один, потому двигался медленнее. Все просто. Им сейчас в любом случае не хватило бы сил, чтобы выплыть на поверхность, значит нужно опуститься еще ниже.
Тело женщины конвульсивно вздрогнуло в его руках.
«Захлебнется...»
Мысль была равнодушной и безучастной. Внезапно их подхватил холодный, стремительный поток, закрутил, резко швырнул вперед. Пальцы Шелеста судорожно сжались, намертво вцепившись в остатки одежды Франсуазы. Их проволокло по крупной гальке, и вода отступила, оставив их откашливаться на каменистой осыпи в кромешной темноте большой пещеры, вход в которую был затоплен приливом.
Судорожно хватая воздух, Шелест, наконец, выпустил женщину и хрипло рассмеялся. Его смех, отразился от сводов пещеры, исказился, вернулся невнятным эхом.
— Будьте вы прокляты...
Он зашелся коротким, лающим кашлем, ощущая металлический привкус во рту.
— Из-за вас я впервые в жизни здесь заблудился.

+2

16

Бороться со стихией оказалось вовсе не так просто, как писали в своих книгах авторы, судя по всему, моря во время отлива ни разу в жизни не видевшие, и медленно, но верно Марию относило все ближе и ближе к холодной громаде скалы. Волны разбивались об острые выступы камня, и она понимала, что вот-вот с ней произойдет то же самое. Стихия не была намерена щадить кого-либо.
Почувствовав, как что-то обхватывает ее за талию, сначала балерина пыталась выпутаться, будучи уверенной что это или водоросли, или какое-либо морское животное, в борьбе с волнами совершенно забыв о черноволосом юноше. Мимолетно обернувшись, вампиресса даже не успела понять, кто перед ней, как оказалась под водой. Погружение стало для Сеголены абсолютной неожиданностью, она не успела даже вдохнуть и, обладая мизерным запасом кислорода в легких, стремилась только вынырнуть. Разумеется, ни в один из жестов человека она не вникла, пытаясь выбраться на поверхность, но ей не удалось этого сделать, пока цепкие руки человека не подтолкнули ее вверх сами.
Наконец обретя возможность вдохнуть полной грудью, Мария откашлялась. Она не пыталась даже жестами что-то выяснить у человека, ибо грохот волн заглушал даже звуки собственного сердцебиения, руками же приходилось активно работать, дабы не пойти на дно в битве со стихией.
Вампирша не заметила приближения к ним с человеком огромной по своей высоте и мощи волны, которая грозила захлестнуть их обоих и швырнуть об скалы, но ее спутник оказался внимательнее, и почти за мгновение до того, как их разбила бы об гранит стихия, они погрузились под воду. Благо, в этот раз Сеголена успела вдохнуть так глубоко, как только могла.
Балерина была уверена, что готова уже ко всему, но не думала, что придется погружаться на такую глубину. Создавалось впечатление, что вокруг только темная толща воды и больше ничего. Не было видно ни водорослей, ни каких-либо морских обитателей, а существование где-то наверху неба и солнца вообще казалось нереальным.
Женщина чувствовала крепкое тело человека рядом с собой, чувствовала, как сильно к нему прижата, и даже своими силами пыталась прижаться еще сильнее и ближе, ибо понимала, что сама на такой глубине совершенно беспомощна. К тому же Мария ровным счетом ничего не видела не только из-за того, что на глубине было темно, но и так как в ее глазах то темнело, то мутнело. Возможно, даже двоилось, но в бесконечной толще воды ее не окружало ничего кроме стихии, посему проверить это было невозможно. В груди сдавило так же сильно, как тогда, когда в рубке ее одолевала паника, но сейчас сердце билось так сумасшедше, что во всей грудной клетке стало мало места для него. Оно будто хотело вырваться наружу, разорвав ребра. Сил двигаться уже почти не было, вампиресса практически мертвым балластом висела на юноше, ничему не сопротивляясь. Внезапно ее всю передернуло, глаза широко распахнулись, рот инстинктивно раскрылся, пытаясь поймать хоть немного кислорода, но вместо этого набрался только соленой воды. С носом произошло то же самое, в сознании была единственная ясная мысль — она сейчас задохнется и утонет.
Ей оставались считаные секунды жизни, как вдруг сильное течение захватило их, начало швырять из стороны в сторону, будто тряпичных кукол. Сеголена уже ничего не видела, и ощущала это движение очень слабо, но все же понимала, что что-то происходит. От цепких пальцев юноши на ее боку понемногу начинала выступать кровь, и вампирша решительно не могла понять, зачем он все еще пытается ее удержать. Но внезапно вода отступила, вышвырнув их на сушу. Судорожно отдышавшись и откашлявшись, Мария не сразу осознала, где они находятся. Это место оказалось пещерой, чей пол был усыпан крупной галькой, наверняка подарившей им обоим синяки во время падения, с довольно высокими сводами. Было темно, словно в аду, но самое главное, что присутствовал воздух.
Юноша отпустил ее далеко не сразу, но наконец ощутив свободу, вампиресса окончательно успокоилась. Но если бывают ситуации, когда мы точно знаем, что все будет хорошо, а случаются моменты, в которые отчетливо понимаем, что смерть вот-вот настигнет нас, то в данном случае не было ни малейшей определенности. Стихия бушевала, делая шансы на выживание низкими, как никогда, против же нее был только базовый инстинкт самосохранения, сумасшедшее желание любого существа жить. Неизвестно, что одержит верх в этом противоборстве. Война человека с природой стара, как мир, и исход этой битвы никак не повлияет на общий ее ход, но своей жестокостью хватка не оставляла никаких шансов на пощаду. Бороться нужно было до конца. С одной стороны выступала древняя, мощная, разрушительная стихия, с другой же — всего лишь человек и вампир, которые, несмотря на обыкновенную вражду, теперь зависели друг от друга. Кажется, результат очевиден, но люди живучи, а вампиры и подавно, инстинкт же самосохранения у обоих хорошо развит. Шансы есть. Ну или, по крайней мере, были, пока юноша, после погружения оказавшийся все же светловолосым, не сообщил то, что потрясло женщину до глубины души. Они заблудились. Это некоторое время просто не укладывалось в голове Сеголены, уверенной, что человек знает эти места, как свои пять пальцев, но потом ей все же удалось осознать произошедшее. Их шансы на победу и выживание, бывшие и без того довольно малыми, почти исчезли.
— И... Что же мы теперь будем делать? — этот вопрос, отдавшийся робким эхом в темной пещере, где она даже не могла точно сказать, в какой стороне находится ее собеседник, звучал глупо. Но вампиресса просто не знала, что еще сказать. Это было первой мыслью, пришедшей в ее голову, и теперь она не могла ни думать, ни говорить о чем-либо другом.

+2

17

— Что же мы теперь будем делать? — несколько раз успело жалобно вопросить эхо, пока мальчишка выливал воду из сапог. Шед (а о Шелесте уже ничто не напоминало: одежду унесло в море, мокрые волосы, сосульками липнувшие к шее, имели теперь цвет выбеленного льна, тонкая шелковая сорочка, изодранная об острые камни была покрыта пятнами крови) повел плечом и зашипел: царапины и ссадины жгло от морской воды.
— Вы в порядке? Идти сможете?
Он поднялся и безошибочно сделал шаг в сторону женщины. В кромешной тьме рука Шеда, затянутая в мокрую перчатку, беззастенчиво прошлась по телу Франсуазы.
«В другое время и при других обстоятельствах я за подобное уже давно получил бы по морде», — усмехнулся он про себя.
Шед нащупал руку балерины и потянул ее к себе, прислушиваясь к реву, с которым вода протискивалась сквозь вход в пещеру.
— С приливом эту пещеру затопит. Нужно убираться отсюда наверх. Я неплохо знаю эти пещеры, они все связаны между собой, но в это никогда не был. Она слишком низко и почти всегда затоплена. Нам повезло, что сейчас отлив.
Он умолчал, о том, что переоценил свои возможности, что не сумел правильно рассчитать скорость глубину погружения, потому что ему еще ни разу не доводилось это делать с кем-то, а не одному, что запаниковал и рванулся вниз, вместо того, чтобы определить, насколько промахнулся.
Судя по эху, эта часть пещеры была довольно обширна. Слабое движение воздуха свидетельствовало о том, что где-то справа есть тоннель. Оставалось уповать на то, что ведет он вверх, а не вниз.
Эйфория от осознания близкой гибели и нежданного спасения быстро прошла. Беспросветная тьма вызывала неприятно чувство подспудного, иррационального страха, присущего любому существу, неожиданно лишенному возможности оценивать окружающий мир при помощи зрения. Эхо пещеры искажало привычные звуки, заставляя вздрагивать от каждого шороха, опознать который разум, не приученный к замкнутому пространству, был не в силах.
Шед провел в пещерах, которыми изобиловали прибрежные скалы, немало времени, но даже его пробирало до костей. Глубоко вздохнув, он подавил очередной приступ паники. С раннего детства предоставленный самому себе и во всех жизненный перипетиях привыкший полагаться лишь на собственные силы, Шед не имел привычки сдаваться на милость обстоятельств. Шанс выбраться у них был. Впрочем, как и шанс сломать себе шею, провалившись в какую-нибудь из расселин.
Не выпуская руку женщины, Шед присел, набрал пригоршню камешков и бросил в сторону предполагаемого тоннеля, прислушиваясь к шуму, который они произвели.
— Идемте, — он потянул Франсуазу за собой.
Тот, кому доводилось двигаться в кромешной тьме, понимают, насколько это сложно. Шед споткнулся и выругался сквозь зубы такими словами, какие были совершенно недопустимы в приличном обществе. Двигаясь вперед на ощупь с еще большей осторожностью, он, наконец, нашел вход в узкий тоннель. Вытянув в стороны руки, можно было коснуться обеих стен, покрытых каплями холодной влаги.

Отредактировано Котэ де Мурло (07.06.2016 17:43)

+2

18

На вопрос человека о ее состоянии балерина смогла ответить далеко не сразу, ибо даже сама не могла сказать, осталась ли еще у нее внутри что-то от легких или уже нет. Да и в области ребер что-то подозрительно хрустнуло... Не успев раскрыть рта, Мария почувствовала прикосновения юноши. Ей-богу, если бы она имела возможность видеть его лицо — непременно дала бы пощечину, как бы это ни было нелогично, учитывая то, что буквально только что перед ним раздевалась. Вот только орлесианка серьезно рисковала попасть по холодному своду каменной пещеры и окончательно отбить руку, и без того нывшую от неожиданных плавательных упражнений, посему от этого действия решила отказаться.
О том, что это за пещера, где она находится и вообще откуда взялась посреди моря, вампиресса даже не догадывалась, да и не хотела ломать над этим голову. Она уже давно положилась на этого юношу, понимая, что ее жизнь сейчас в большей степени зависит от него, чем от нее самой. Свободно позволив взять ее за руку, пусть она и привыкла нежно класть ладошку на крепкую мужскую руку, а не тихо шипеть от тонких мальчишеских пальцев, обхвативших запястье именно в том месте, где его натерли до крови веревки, Сеголена продолжала молчать. Несмотря на то, что внешне (по крайней мере, насколько она могла судить по его голосу и действиям) юноша был довольно спокоен, она, будучи женщиной неглупой, понимала, что что-то, а конкретнее — вообще все, пошло не так. Из того, что говорил ей этот человек на яхте, никак не выходило, что в конечном итоге они должны оказаться в темной, сырой пещере на грани погибели.
Острая галька неприятно колола босые ноги (с туфлями пришлось распрощаться давным-давно), а тьма вокруг, в коей не было вообще ни одного просвета, заставляла лишь смутно верить в то, что из пещеры удастся выбраться. Было безумно страшно, но только где-то в глубине души. Сердца, казалось бы, уже почти не было. Оно давало о себе знать только редкими и очень слабыми постукиваниями в области груди. Холодок по коже не просто пробежал, а окончательно там поселился. Эти эмоции были выше внешних проявлений, как-то слезы или крики. Они бы все равно не помогли выразить весь ужас возможной смерти. Как известно, перед ней, как и перед Богиней, все равны: и люди, и вампиры. И боятся преждевременной смерти они одинаково сильно.
Мария не представляла, как можно было ориентироваться в воцарившейся в пещере кромешной тьме, но рука человека, по-прежнему сжимающая ее запястье, придавала некую уверенность. Темнота была вполне привычна для вампиров, и, как правило, они видели в ней лучше людей, но ни на одной из улиц Дракенфурта, ни в одном поле, ни в одном, даже самом густом, лесу не могло быть такой кромешной тьмы. Создавалось впечатление, что кроме нее нет ничего вообще. Ни звуков, ни запахов, ни света... Только темнота и двое путников, блуждающих в ней, словно слепые котята.
Внезапно вспомнилось детство. Это как когда ты идешь по залитой солнцем улице, боишься, что люди вокруг тебя вот-вот затопчут, а солнце спалит нежную кожу, но папа держит тебя за руку и тебе становится спокойнее. Он такой большой, надежный. Пока он рядом, все будет хорошо. Так было и сейчас, хотя за руку ее вел вовсе не сильный и уверенный в себе мужчина, а тщедушный мальчонка, пусть и явно опытный и умеющий ориентироваться в таких местах. Она понимала, что сама взрослее и опытнее, чем он, но ей не оставалось ничего иного, как положиться на него.
Неожиданно руку Сеголены сильно потянуло вниз — юноша споткнулся, выругавшись, пусть и негромко, но в пещере царила такая тишина, что разобрать его слова было легко. Впрочем, ни краснеть, ни смущаться они женщину не заставили, ибо ей хоть и редко, но и самой доводилось их использовать, разве что не вслух.
Время здесь тянулось бесконечно медленно, словно вязкая, липкая паутина. Ничего вокруг не менялось, ничего, по крайней мере для Марии, не происходило. От этого даже невозможно было сказать, сколько они уже идут — то ли несколько минут, то ли добрую пару часов. Но внезапно вампирша почувствовала, чисто инстинктивно, как сужаются своды пещеры. Ей достаточно оказалось слегка двинуть рукой, как та врезалась в холодный камень. Это означало как перемены, что не могло быть хотя бы в малой степени приятным, так и опасность, что, все сильнее и сильнее сужаясь, тунелль приведет их в тупик. Или того хуже — расселину.
— Вы знаете, где мы? — голос женщины звучал довольно робко, тихо и слегка хрипловато, ибо в горле все еще сильно драло от соленой морской воды. О, как она надеялась на утвердительный ответ! Но что-то внутри подсказывало, что они бредут полностью наугад.

+1

19

«Где мы? Хороший вопрос...»
Вопрос, на который Шед при всем желании не мог бы ответить однозначно. Самое забавное, что он прекрасно знал где они, но это ни в малейшей степени не помогло бы ответить на вопрос: как отсюда выбраться?
— Это Гребень. Скальная гряда, служащая естественным волнорезом. Вода веками вытачивала в ней свои ходы, и вымывала известняк, поэтому Гребень весь пронизан пещерами. Почти все они подводные и соединены меж собой. Когда-то уровень воды был выше. Потому есть пещеры, которые не затапливает во время прилива.
Шед вздохнул. Сказать правду? Эта женщина все более вызывал его уважение. В силу вполне очевидных обстоятельств, Шед предпочитал не иметь дел с вампирами. Однако, Франсуаза сохраняла присутствие духа даже в казалось бы безнадежной ситуации.
— Мы должны были попасть не в эту пещеру, а в ту, которая выше и восточнее. Нам просто нужно найти туда дорогу.
Легче сказать, чем сделать. Найти дорогу в кромешной тьме. В абсолютной и беспросветной. Тоннель вел в нужном направлении, но...
Шед резко остановился. Эхо шагов и его собственного голоса изменилось. Он невольно сжал руку своей спутницы и попятился. Там, впереди Шед явственно различил чей-то глубокий, тяжелый вздох.
«Здесь не может быть живых существ! Не может быть живых существ. Не может быть...»
На ум тут же пришли истории о призраках и кораблях, разбившихся о Гребень в те далекие времена, когда еще не существовало маяков, а безопасная бухта, которую эти скалы хранили и оберегали от штормов, становилась сыром в мышеловке и кладбищем для тех, кто терял бдительность и осторожность. В горле пересохло. Теперь Шед слышал только биение собственного сердца. Прошло долгих пятнадцать секунд, прежде, чем он понял, что это был за звук. Там впереди, довольно далеко внизу бились о скалы волны, тяжело набегали на камни и лениво отползали назад с шелестящим звуком, искаженным высокими сводами пещеры.
Шед судорожно сглотнул. Где-то довольно далеко впереди тоннель обрывался вниз. Можно было повернуть назад и искать другой ход из главного зала. Можно было идти вперед с предельной осторожностью в надежде, что до обрыва будет развилка. Поколебавшись, Шед выбрал второй вариант. В конце концов, тоннель вел в нужном направлении.
— Говорите о чем-нибудь, — внезапно севшим, хриплым голосом попросил он. — Мне нужно эхо.
Темнота угнетала хуже мыслей о том, сколько сотен тонн камня было над головой. Лет в тринадцать он облазил все прибрежные пещеры и скалы. Он знал верхний уровень Гребня как свои пять пальцев. Он никогда не боялся темноты и замкнутого пространства. Но теперь... теперь — все было иначе. Темнота была не просто враждебна, она была опасна для жизни. Думать о том, что под ногами в любую минуту может разверзнутся бездна не хотелось.
— Когда мы выберемся, пригласите меня на премьеру...
«Если выберемся...»
Шед сцепил зубы и двинулся вперед. Теперь, когда он знал, что впереди обрыв, двигаться, как ни странно, стало легче. Гораздо предпочтительнее та опасность, о которой имеешь представление.

+2

20

Марию несколько успокоил тот факт, что человек знал, где они сейчас. Голос его звучал довольно уверенно, но все же в ее душе остались некоторые сомнения по поводу их местонахождения. В каждом движении юноши чувствовались настороженность и готовность к разного рода неприятностям. Следующие же его слова смыли с души вампирессы всякую надежду на то, чтобы остаться живой после всех этих злоключений. Она не слышала страха в голосе своего спутника, но понимала, что пещеры обычно бывают похлеще дворцовых лабиринтов и таят в себе множество опасностей, а эти же, насколько она поняла, с часу на час грозятся быть затопленными до следующего отлива. И чем быстрее они отсюда выберутся, тем лучше, посему Сеголена решительно не понимала, почему человек остановился. Она бы предположила, что он что-то увидел или услышал, если бы не эти кромешные тьма и отсутствие каких-либо звуков вокруг. Только их голоса, одинаково мрачные и хрипловатые, нарушали таинственную тишину под высокими сводами.
Все мы привыкли, что когда говорим, слышим и другие звуки. Пение птиц, перешептывание других людей, вздохи, шелест листьев, но все равно считаем, что вокруг достаточно тихо, дабы нас услышали. Но эта тишина была не такой. Она была Абсолютной. Такой никогда не добиться нигде на поверхности земли, и это делало пещеру даже несколько притягательной. Здесь никогда не услышать никаких звуков, кроме своего собственного голоса. И в такие моменты он открывается по-новому. Только тогда ты замечаешь, какой у тебя голос на самом деле. Низкий или высокий, громкий или тихий. Все познается в сравнении. В сравнении с Абсолютной тишиной. Далеко не многим выпадала честь ее слышать, и нарушать ее не хотелось, но человек все говорил и говорил. Его голос отдавался эхом, слова все повторялись и повторялись на разные лады, теряя смысл и превращаясь в ничего не значащие звуки.
Тоннель был холодным и сырым, и в первый раз за все то время, что рассталась с платьем (жалеть о нем после того, как оно оказалось за бортом, уже просто не оставалось времени, но, когда вернется домой, Мария обязательно уделит этому время), она почувствовала, что замерзла. Однажды обжегши раны на теле, соленая вода навсегда уже заставила их перестать болеть и кровоточить, посему они совсем забылись, словно бы их и не было, но холод явно ощущался всем телом в разы сильнее, чем тогда, на палубе, перед прыжком. Руки мелко подрагивали, и, пусть вампиры были устойчивы к холоду, Сеголена не могла не озябнуть, на холодном ветру прыгая в воду, тоже оказавшуюся, как для июня, очень прохладной. Все, что оставалось на ней из одежды, холодной, липкой паутиной обхватило тело, заставляя вздрагивать время от времени. В пещере было холодно, стоило только немного протянуть руку в сторону, упершись в одну из стен, как чувствовался камень, бывший на ощупь словно ледяным.
Неожиданно нарушив тишину и заставив Марию вздрогнуть, а по холодным сводам пещеры прокатиться гулкое эхо, человек попросил ее говорить. Не то чтобы это являлось сложной задачей, но излишней болтливости вампиресса никогда за собой замечала. Пожалуй, в свое время это очень ей помогло на первых ее балах и приемах — в то время, как остальные девушки с огромным трудом закрывали рты, помня о наставлениях матушек «быть скромными, благовоспитанными и внимать мужской беседе молча», сама Сеголена чувствовала себя в своей тарелке. Молчание давалось ей легче всего, легче даже вальса, который она освоила с первых дней своих занятий танцами. Просто молчать, и все, чего же легче... Балерина никогда не понимала девиц, которые, приходя после бала, начинали жаловаться на то, что «поговорить там вовсе не с кем» и по этому поводу заявляли, что никогда больше не будет их прелестной ножки в бальном зале, но почему-то все равно неслись туда буквально через неделю.
Не успела она окончательно погрузиться в приятные, но отчасти грустноватые воспоминания, как снова услышала голос юноши. Он звучал теперь не так ужасающе громко в тишине пещеры, как раньше, эхо предыдущей его фразы не до конца еще улетучилось, продолжая странствовать по темным сводам, и это заставляло перестать вздрагивать от каждого слова.
— Если узнаю ваше имя, милсдарь... — тихо, но достаточно, чтобы заставить эхо быстро зашуршать по мраку пещеры, проговорила вампирша. «Человек» звучало несколько... Пренебрежительно. Да, все эти людишки из Казенного квартала, мелкие, прыткие, суетливые и неизменно лживые — вот они — просто люди, им не нужны имена, ибо они неотличимы друг от друга. Этот человек — особенный. Во всем его поведении, в манерах, в словах — скользит уверенность, спокойствие, даже некая властность, что Марии нравилось. Вот только примешивалось к этому чувству и другое, менее приятное. Это был человек, которого стоило опасаться, в отличие от остальных, он не подпускал к себе близко никого. И Сеголена делала также. Определенно, несмотря на то, как они бесконечно далеки в своих социальных статусах, расах и возрастах — в них есть общее. Ибо не форс-мажор сейчас связал человеческого юношу, обитавшего в портах и на кораблях, казалось бы, с пеленок и знаменитую Норданскую балерину, а судьба. Что-то особенное, неподвластное ни времени, ни человеческому, ни вампирскому разумам. Случайности никогда не бывают случайны — это та истина, которая почти что самостоятельно, напролом, сквозь стену стереотипов, влезла и осталось на постоянное место жительства в ее голове, загнанная туда порой горьким, порой счастливым, но неизменно справедливым жизненным опытом.

+2

21

Врать не хотелось. Не то, чтобы у Шеда было стойкое неприятие лжи как таковой. Но волей-неволей ему приходилось иметь дело не только с людьми, но и вампирами. И он знал, что некоторые из них чуют ложь, как охотничий пес чует свежий кровавый след. «Песнь Мары» научила его прятать мысли и превращать свой разум в неприступный бастион, но инстинкт призывал избегать откровенной лжи. Шед всегда предпочитал говорить правду. Не всю. Не полностью. Но правду. А то, что умалчивание о некоторых деталях, интонации голоса, которым он владел отменно, зачастую заставляли собеседника приходить к ошибочным выводам и интерпретировать полученные от Шеда сведения совершенно неверно, так это уже не его проблема.
Связать неприметного мальчишку из доков, которого все знали, как Шеда, с темноволосым аристократом по кличке Шелест никому бы и в голову не пришло. И Шеда как нельзя более устраивало такое положение вещей. Более того, он был уверен, что столкнись он с Франсуазой нос к носу на улицах города, она бы не узнала его. Но рисковать не стоило.
— Даррен. Даррен Эгерт.
Он сказал правду. И даже едва не добавил: «к вашим услугам», но оборвал себя, усмехнувшись. Все знали, что Уильям Вест не был родным отцом Шеда, но никому не приходила в голову такая очевидная вещь, что и фамилии у них должны были быть разными.
Шум воды впереди стал отчетливее, и это было совсем плохо. Шед понимал, что если земля разверзнется под ногами, то он инстинктивно вцепится в Франсуазу, утаскивая ее за собой. Шед остановился, ободряюще сжал пальцы женщины и переложил ее руку на свое плечо, отцепившись от вампирессы.
— Если я начну падать, не пытайтесь меня удержать. Просто отойдите назад, вернитесь в основную пещеру и поищите другой тоннель. И прислушивайтесь к эху. У вампиров хороший слух. Вы поймете, если впереди будет преграда или большое пространство.
Шед не хотел пугать свою спутницу или играть в благородство. Просто погибать так бездарно обоим по его разумению не было никакого смысла. Собственный голос мешал, а вампиресса упорно не желала говорить. Возможно, она не считала его достойным собеседником, быть может, не понимала, что это было жизненно важно в данной ситуации, или считала неприличным напевать какую-нибудь песенку в обществе незнакомого человека. Человека. Быть может, в этом все дело? Как ни крути, а расовые предрассудки никто не отменял. Шед тоже недолюбливал вампиров. Он вздохнул и начал декламировать «Песнь Мары». Это было проще всего. Можно было не задумываться над смыслом произносимых слов.

Достигнет неба лишь обретший крылья.
Подставив под удар порывы и мечты,
Твой вечный дух, погибнув, станет пылью.
Презрев мгновенья тщетной суеты.

Что рока длань в сравнении с той болью
Что нынче правит бал во тьме ночной?
Что для тебя лишь упоенье кровью,
Для тех, кто рядом — вечность и покой.

Эхо, троекратно отразилось от стен, но не вернулось, а затихло где-то далеко. Шед замолчал и резко прянул назад, налетев на вампирессу и сбив ее с ног. Камень, вывернувшийся из-под его ноги, ударился о скалы где-то далеко внизу через долгих три секунды.

+2

22

Казавшееся бесконечным путешествие по подводным пещерам продолжалось. На несколько секунд оно напомнило виданные ею пару раз страшные сны, в которых она шла во тьме, не понимая куда ступала и не зная, сможет ли выбраться вообще. И с каждым мигом тревога охватывала ее все сильнее. Сначала она прибавляла шагу, потом еще и еще, а под конец бежала, натыкаясь на стены, спотыкаясь и падая, но все равно поднималась и бежала дальше еще быстрее. Такие сны всегда кончались падением в пропасть, хотя на самом деле Мария лишь вздрагивала и просыпалась в своей постели.
И вот ночной кошмар ожил. Однако, они бродили здесь уже столько времени, что в этой бесконечной темноте граница между сном и явью начинала понемногу размываться. Только голос Даррена время от времени вырывал ее из этого странного состояния, когда ноги становились будто ватными, руки влажнели и, казалось, было совершенно все равно, с закрытыми или открытыми глазами идти. Юноша что-то сказал, затем начал декламировать незнакомое ей, но довольно красивое стихотворение. Впрочем, услышала она только несколько первых строк. Дальше негромкий голос, его эхо и звенящая тишина пещер слились воедино, и слов Сеголена больше не различала.
Еще пять минут назад ее била мелкая дрожь от холода, но внезапно стало жарко. Кровь приливала к лицу и щекам, заставляя оные гореть, стоило же ей взглянуть наверх, как перед глазами возникали яркие пятна света. «Галлюцинации» — подумала Мария, вяло плетясь за Дарреном.
Ее уже не интересовало куда он ее ведет, не заблудились ли они, и как скоро выберутся. Сознание заволокла тьма, такая же беспросветная как та, что царила вокруг, но сознания она не теряла, только крепче сжала руку человека и позволяла ему вести себя вперед.
На время ей показалось, будто все происходящее — страшный сон. Будто ничего этого не было на самом деле, не существует никакого Даррена Эгерта, никакой «Астерии», никаких пещер, она сейчас спит в своей кровати на тонкой перине, укрытая мягким одеялом, а нерасторопная служанка опять забыла проветрить комнату на ночь, и оттого так душно и снятся такие глупости.
Да, наверняка так и есть. У нее было трудное представление сегодня, она устала и скорее всего, сразу же поехала домой и легла спать. От этого чувство страха почти прошло, она забыла о том, что на кону ее жизнь и вообразила, будто свалится в пропасть и проснется дома, на роскошной кровати с балдахином.
Но совсем скоро суровая реальность выдернула ее из мира грез, заставив вернуться к жизни и осознать, что происходящее — не сон, а борьба за собственное существование. Произошло это тогда, когда Даррен резко подался назад и сбил ее с ног. Вскрикнув от неожиданности, Мария повалилась на пол. Удар спиной об холодный каменный пол пещеры отрезвил ее, а острая боль в области лопаток заставила тихо заскулить от боли — пол был не только холодным, но и усыпанным острой мелкой галькой.
Тем не менее, помутнение прошло, хотя все еще было чудовищно душно. Пролежав неподвижно на полу несколько секунд, Сеголена начала медленно подниматься, окидывая взглядом пещеру вокруг. Впрочем, это было совершенно бесполезно, так как было по-прежнему темно.
— Даррен? Вы... живы? — тихо произнесенная фраза прозвучала так звонко в сводах пещеры, что заставила саму балерину вздрогнуть. Не было ничего слышно, даже дыхания, что указывало бы на то, что человек где-то рядом. Вампиресса еще несколько раз оглянулась вокруг, но, понятное дело, ничего не увидела. Вот только каждый раз, когда она окидывала взглядом пещеру, в ее виде было что-то неуловимо новое, не заметное сразу. Прошло некоторое время, прежде чем она осознала, что же это было. Наверху были видны крошечные точки света.
— Даррен! Свет! Вы видите? — голос ее звучал громче прежнего, она почти кричала от радости, но на этот раз ее ничуть не волновало громкое эхо, разнесшееся по пещере. Не обращая внимания на боль в спине и ногах, Мария встала так быстро, как только могла и вытянулась в полный рост. Она могла дотянуться до потолка пещеры, и принялась неистово царапать ногтями тот участок камня, где видела свет. Это никак не помогло бы ей и она лишь оцарапала пальцы, но едва ли она могла чувствовать боль теперь. Ее захватил восторг, необыкновенное одушевление от того, что перед ней, словно эти крохотные точки, также тускло и неясно, но очень обнадеживающе забрезжил шанс на выживание — Даррен! — снова звала балерина, но ничего не слышала в ответ.

Отредактировано Франсуаза де Луа (07.06.2012 16:02)

0


Вы здесь » Дракенфурт » #Активные флешбэки » Незваные гости


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно