Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Летняя гроза


Летняя гроза

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/31-Orlej/orl22.png

Участники: Эдгар Лоран де Вирр, Элизабет Бэтори, Арлет Дюмон.
Локация: угодья Сен-Мишель-Лорана близ Филтона, Орлей.
Описание: судьба — капризная леди. Она всегда играет краплеными картами. Она сводит тогда, когда меньше всего ожидаешь, и разлучает так, как захочет, не обращая внимания на ваши желания и стремления. Вы скажете: «Случай...», в ответ прозвучит: «Судьба...»
Дата: 12 июля 1822 года.

+2

2

Небо потемнело. Безмолвие. Воздух неподвижный и тяжелый. Душно. Широкая полоса отавы, как глубокое зеленое море, вдруг подернулась рябью. Первый порыв ветра всколыхнул вязкий, горячий воздух, но не принес облегчения. Только притихли неугомонные птицы в аколке, да умолкли цикады в высокой траве.
«Быстрее!»
Игреневый в яблоках жеребец мчался, принуждаемый всадником, закладывал назад уши, расплескав в горячем воздухе молочно-белую гриву, всхрапывал, рассекая широкой грудью бескрайнее травяное море.
«Быстрее!»
Линия горизонта размазалась, словно кто-то провел гигантской кистью. Молния прошила воздух от неба до земли, и безо всякой задержки над головой раздался оглушительный треск, будто рванули на куски плотную, крепкую ткань.
Резко осаженный, Айхе присел на задние ноги, едва не выкинув де Вирра из седла, и испуганно заржал, заплясал на месте, храпя и вскидывая точеную голову. Эдгар привстал на стременах, оглядываясь в поисках укрытия. Не слишком далеко, у самого аколка тянулся длинный ряд навесов для сушки сена. Де Вирр пришпорил коня.
Первые тяжелые капли упали на землю. И вот, через секунду сплошная стена летнего шального ливня хлестнула упругими кручеными струями, мгновенно промочив до нитки, облепив плечи всадника мокрым белым шелком рубашки, стекая по волосам за ворот. Эдгар придержал оскальзывающегося, вздрагивающего коня. Молния. И еще одна. И еще. И беспрерывные громовые раскаты, начинающиеся треском, переходящие в недовольное ворчание где-то у размытого дождем горизонта.
Добротные надежные навесы, подпираемые массивными бревнами. Запах струганного дерева, смешанный с одуряющим ароматом свежего сена. Эдгар спрыгнул с коня, привязал Айхе к коновязи. Притихший жеребец потянул клок сена, нервно подрагивая блестящей мокрой шкурой на ребрах.

Прав был старый Фабио, когда ворчал утром:
— Не ездили бы вы, милсдарь мой. Плечо вот крутит, к непогоде.
Де Вирр лишь рассмеялся, глядя в высокое синее небо.
— Отаву гляну. Высоко уже должна подняться.
— Да что ей сделается? Логан смотрел, говорит, через неделю только косить.
— Логан и соврет — недорого возьмет.
— Это господину Даниэлю? Кто ж посмеет-то?
Но Эдгар уже шагал к конюшням, где, судя по шуму и ругательствам, наконец поставили под седло неугомонного Айхе.

Он упал спиной в душистое сено, прислушиваясь к громовым раскатам, к ровному шуму ливня, который и не думал затихать, смежил ресницы. Пушистый колосок щекотал шею, но двигаться не хотелось. Эдгар растворялся в запахе скошенной травы, в звуках грозы, в собственном ощущении безмятежного покоя.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (03.09.2011 16:02)

+5

3

Она любила одиночество, оно совсем не тяготило её. Любому вампиру или человеку даже полезно оставаться одному. Поэтому сегодня утром, взобравшись на любимую двуколку и отказавшись от кучера, Элизабет, счастливая, выехала на прогулку.
Скорость. Солнце. Ветер. Волосы... Её счастливый смех. Она не собиралась ехать куда-то, специально, прицельно. Просто, правила своей маленькой повозкой, и так легко было представить себя свободной и одинокой. Фурией, бестией. Никто не нужен. Никого не жалко. Только лес, она и небо. Узенькие тропки и трясущаяся двуколка, собственная, без провожатых. Счастье, тоже, личное. Как мало иногда бывает для этого легкого, как летний ветерок, чувства. Как мало...
Когда небо потемнело и громыхнуло, сотрясая мир, она испугано вжала голову в плечи. Стихия. Ничто не пугало её сильнее холодной и беспощадной стихии. Ещё секунда и взметнется, разрезая небо, молния. Ещё миг и прольется, прибивая к земле пыль и грязь, летний дождь. Тихое счастье грозило обернуться настоящей катастрофой. Лес кончился, начались бескрайние поля. Открытая повозка и юная вампиресса, легкая, лакомая добыча для разбушевавшейся стихии. Тяжелые капли, сначала не смело, по макушке, потом, с все более возрастающей мощью, не жалея её прическу и платье. Кап, кап... Лиз любила дождь, но боялась молнии. Подхлестывая лошадку, она уже видела, куда спрячется. Чей-то предусмотрительно раскинувшийся посреди полей сеновал. Она уже вся насквозь была из дождя и света. Волосы тяжелые, мокрые, плотными, тугими кудряшками облепили шею. Платье из белого атласа потеряло былой лоск и противно липло к телу. По лицу то и дело стекали соленые капли, так и норовя закатиться в рот и глаза, отчего Лиз, жмурясь, отфыркивалась. Но легкое, летнее счастье вернулось. Под навесом была защита и сено. Теплое, сухое... Она даже сможет заснуть под мерный стук дождя, укрывшись ароматной травой, как одеялом.
Лиз почти на ходу спрыгнула с двуколки и, ничуть не заботясь ни о ней, ни о лошадке, забежала под спасительный навес, растирая озябшие руки.
— Как хорошо то, — невольно вырвалось. Она стояла на границе дождя и спасительного острова, посреди всего этого грозового безумия. Грохотало так, будто небо хохотало над ней, и Элизабет засмеялась в ответ, старательно отжимая волосы и длинный подол платья. Конечно, это мало помогло. Она была все такой же мокрой и счастливой. Девушка широко раскинула руки и, нисколечко не боясь, с высоты своего роста, упала в сухую траву, так заботливо кем-то для неё разложенную. И только тогда, лежа в ароматной копне сена, она заметила белоснежную гриву и беспокойно косящийся глаз коня...
— Айхе... — яркая мысль, такая яркая и страшная, как молния, прорезала небо, разрубая его на части. И все вернулось. Холод, снег, горячие пальцы. Элизабет вздрогнула, обхватив плечи руками и вскакивая на ноги. — Кто здесь?

+5

4

Кажется, он задремал. Сквозь громовые раскаты и шум дождя в легкий, беспокойный сон врывались призраки прошлого. Яблоневый сад, резная скамья, мать в строгом светлом платье, читающая книгу на рассвете. У нее была бессонница, и маленькому Эдгару казалось, что она, вообще, никогда не спала. Яблоко, спелое и ароматное, сорвавшееся с ветки ему под ноги. Еще бы чуть-чуть — и на голову. Смех матери и игра в догонялки меж стволов старых яблонь, по которым суетливо бегали муравьи. Голос отца, отказывающего принять игру. Он качал головой и улыбался матери, которая настойчиво тянула его за руку. И тогда Эдгар (сколько ему было лет? Пять-семь?) хватал отца за другую руку, и общими усилиями они все же опрокидывали его в траву. Смех.
Смех, заглушаемый громовыми раскатами. Ощущение присутствия, радостного и счастливого. Ресницы дрогнули. Сон уходил, а ощущение осталось. Эдгар открыл глаза и чуть повернул голову. Зеленые поля исчезали в пелене дождя, заткавшего все обозримое пространство до самого горизонта. В отдалении недовольно ворчал затихающий гром. По навесу монотонно барабанил дождь. Все так и должно быть, но все же...
Радостное присутствие, которое он счел лишь отголоском своего сна, вдруг сменилось ощущением внезапной тревоги:
— Кто здесь?
Де Вирр вздрогнул и рывком приподнялся на локте. Он не сразу узнал ее. Мокрые тяжелые волосы девушки при сумеречном освещении казались, скорее, каштановыми, но глаза... Эдгар нахмурился. Граница сна и реальности казалась такой же размытой, как линия горизонта.
— Элизабет?
Де Вирр окончательно проснулся. Нет, она не была видением из тех снов, которые так часто тревожили его почти три года тому назад. Она была здесь. Реальная, настоящая. Испуганная, встревоженная, пребывающая в растерянности и смятении, но реальная и живая.
— Элизабет...
Эдгар поднялся, пытаясь неловко стряхнуть с одежды прилипшие травинки. Предстать в мокром и помятом виде перед девушкой, которая так долго и основательно занимала его мысли, вовсе не входило в его планы. Осознав всю тщетность попыток привести одежду в более-менее приемлемый вид, де Вирр с виноватой улыбкой развел руками: «Что делать? Принимайте таким, какой есть».
— Бетти...
«Если бы вы знали, как я рад видеть вас».

+5

5

— Эдгар...
Элизабет попыталась улыбнуться, смущенно, не смело. И не смогла. Столько раз представляла она эту встречу. То на роскошном приеме, то во всаднике, проезжающем мимо на узенькой лесной тропе она, невольно, представляла его. Сколько лет прошло? Целая вечность. Надежда, неуловимая, смутная, горевшая сначала ярким солнцем над её головой, тускнела, тускнела, пока совсем не погасла, взорвавшись миллиардами осколков. Он не вернется. Она не увидит. Все, конец.
И сейчас, в смятении, она не знала, что ему сказать. Эдгар неловко отряхивался от прилипшей травы и виновато разводил руки. За что он извинялся?
— Добрый день. А вы..? А я... вот, — глупо. Она спрятала глаза. — Такая гроза сегодня.
Словно оправдываясь. Лиз вообще уже забыла, как он выглядит, как пахнет, как... Она прислонилась плечом к тяжелой балке, поддерживающей крышу навеса. Кто бы сейчас поддержал её? Ноги отказывались слушаться. Наверняка, она выглядела просто отвратительно. Такая потерянная, растерянная, мокрая. Элизабет гордо встряхнула головой, чтобы убрать с лица налипшие пряди. Непослушные. Их пришлось смахнуть рукой, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
Зачем все это? Почему сегодня? Почему он? Неужели мало вампиров на свете, чтобы встретиться вот так, в грозу. Случайно. Ещё пару лет назад она была бы рада и схватилась за руки и заглянула в глаза. Но сейчас...
«Вы скучали? Нет...» Если бы он хотел, то нашел бы её. И они бы вновь, смеясь, танцевали и пили шампанское. Не хотел? Не мог? Какая теперь разница. Прошло. Было и кончилось. Он её отпустил, а она не сопротивлялась. Судьба, злодейка. Впрочем, грех жаловаться. Ведь оно было, то Рождество. Светлое, чистое и ласковое. Каждый миг, каждая секунда была прекрасной. Почему бы просто не оставить все как есть. Она нехотя отстранилась от надежной опоры в виде деревянной балки и протянула руку, с улыбкой.
— Как вы живете? В Орлейских сплетнях за последние 3 года ни одного слуха про вас. Я было думала, вы покинули страну, — так нелепы были такие разговоры тут, под сенью скошенной травы, вдали от светских манер, придворной шушеры и аристократичности. Растрепанная, с травой в мокрых волосах и он, в прилипшей к телу белой рубашке, сонно жмурясь с виноватой улыбкой. Такой близкий и такой чужой.

+5

6

— Гроза... да... — эхом отозвался он, не отводя от девушки взгляда, — Вы совсем промокли...
Эдгар улыбался. Едва заметно. Ей? Себе? Своим мыслям, ощущениям, чему-то далекому и неосознанному. Он слышал ее голос, но не понимал слов. Он слишком хорошо знал им цену. Пустое. Он смотрел, как двигаются ее губы, как сбегает по тугому локону, словно по серпантину, быстрая капля воды и срывается вниз блестящей, яркой искрой. И еще одна следом. Он невольно протянул руку, поймав каплю на ладонь.
Элизабет гордо вскинула голову, нетерпеливым жестом убрала мокрую прядь волос, и капли теперь сбегали по ее шее в вырез платья, а он, как завороженный, никак не мог оторвать от них взгляда...
«Остановись!» — мысль, словно удар кнута.
Эдгар тряхнул головой, сбрасывая наваждение.
— Как вы живете? В Орлейских сплетнях за последние три года ни одного слуха про вас. Я, было, думала, вы покинули страну. — Элизабет изящным жестом протянула руку, позволив ему в коротком полупоклоне коснуться кончиков тонких пальчиков. И де Вирр ни на секунду дольше предписанного не позволил себе задержать ее руку в своей.
— Так и было. Я совсем недавно вернулся в Орлей.
Как рассказать о том, сколько понадобилось дней и ночей, чтобы вытравить из памяти вкус шампанского, запах ее волос, голос, взгляд? Как объяснить, насколько тщетными оказались усилия, насколько эфемерным был обретенный покой? Да и нужно ли? Зачем? Довольно того, что в ней больше нет отклика, что те струны, на которых когда-то была сыграна музыка ветра, оборваны. Разве не этого он хотел?
Словно птица в руках. Ощущаешь быстрое, трепетное биение маленького сердечка, разжимаешь ладони, и вот уже вспорхнула с руки. Была ли? Нет? Лишь прогоревшие угли, на которых замирают последние язычки пламени. Вспыхнули, погасли, подернулись пеплом. Еще горячие, но уже мертвые.
Далекий раскат грома поставил точку в скованном и принужденном молчании. Грозовой фронт уходил на юг, оставляя за собой лишь ровный и сильный шум летнего дождя.
— Вы озябли. Идите сюда. Нет нужды мерзнуть, а потом героически сражаться с простудой. — Де Вирр разворошил ароматное сено и мотнул головой в сторону сплошной завесы дождя: — Это надолго.
Не желая смущать девушку, он отошел к двуколке, завел под навес промокшую лошадь, выпряг ее, отвел к коновязи. Какое-то время стоял, глядя сквозь пелену дождя, и думал о странных капризах судьбы, которая берегла их от встречи долгих три года и свела здесь, на крохотном островке посреди разбушевавшейся стихии тогда, когда в этом уже не было никакого смысла.
Небо приобрело ровный грязно-серый цвет. Без лиловой черни, но и без просветов. Потоки мутной дождевой воды стекали с крыши навеса маленькими водопадами. Душный, прогретый солнцем воздух, уступил место свежей прохладе. Это было бы приятно, если бы не вымокшая одежда, которая липла к телу. Де Вирру захотелось содрать с себя злосчастную рубашку, чтобы слабый ветер касался кожи, а не мокрого шелка.
Здесь он не мог видеть Элизабет. Но времени прошло достаточно, чтобы она сумела преодолеть неловкость и смущение и с комфортом устроилась в ароматном сене.
— Элизабет? — негромко окликнул Эдгар, — Вы... Я могу подойти?

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (04.09.2011 20:38)

+5

7

«Совсем недавно вернулся...» — наверное, это меняло дело. Как он мог приехать и навестить её, если был далеко? Никак. Дела, служба, работа. Да, конечно. Но это не приносило должного облегчения. Он всегда мог написать письмо. Хотя... кто она ему? И почему он должен был писать, в конце концов.
— Вы озябли. Идите сюда. Нет нужды мерзнуть, а потом героически сражаться с простудой. Это надолго.
Он слегка разворошил сено, чтобы ей было удобно сесть. А она даже улыбнулась, придумает тоже, героически сражаться. В прошлый раз он был такой беспомощно-милый, а сейчас, совсем другой. Заботливый. Сильный. Обходительный. И даже ушел, чтобы позаботиться о её двуколке.
Она неловко присела в копну скошенной травы, удобно устраиваясь. Элизабет разгоняла темные мысли, словно тучи над Орлеем. Она его простит, и она не будет дуться, как маленькая. Они не клялись друг-другу в дружбе и ничего не обещали. Просто он ей понравился.
«Но это не значит, что у тебя на него эксклюзивные права, глупая», — твердил разум.
«Я всего лишь хотела, чтобы он ещё раз приехал в ле-Ридо, ко мне...» — отвечало сердце.
«Почему же ты не приехала сама? Не написала письмо?» — ехидничал разум.
«Я не обязана...»
«И он не обязан...»
Бинго. Гармония. Сердце и разум достигли необходимого согласия. Зачем портить настроение ему и себе какими-то глупыми упреками. Которые, по сути, ничего не стоят. Кто тут виноват она или он? Кто знает. Надо наслаждаться моментом. Они встретились, она обязательно узнает, чем он жил эти три года, о чем мечтал, что видел, она снова почувствует его тепло... При мыслях о тепле Элизабет поежилась. Было холодно. Даже не прохладно, а жутко, немыслимо холодно. Мокрые волосы и одежда, обдуваемые прохладным ветром, словно, покрывались ледяной коркой. Все эти многочисленные оборки, воланы, юбки, рюши, все пропиталось водой. Зубы предательски застучали. Чтобы хоть как-то сохранить тепло, она вся обложилась сеном, прижала коленки к себе и обхватила их руками.
— Элизабет? Вы... Я могу подойти?
— Подойдите... А что вы там делаете? — она попыталась подняться и посмотреть, но села обратно. Кажется, после этой грозы ей и правда придется сражаться с коварной простудой. Тепло покидало её и зубы предательски клацали. Поэтому она решила просто улыбаться, чтобы не выдать своего состояния. Ей так хотелось просто поболтать. Вернее, послушать.
— Идите скорее, я умру от любопытства, если вы не расскажете мне, что делали и где были! — она выговорила фразу на одном дыхании и спрятала лицо в коленях, чтобы надышать туда теплого воздуха и согреться.

+6

8

— Подойдите... А что вы там делаете?
Де Вирр протянул руку, и маленький водопад разбился о его ладонь, разлетевшись в стороны мелкими брызгами. Быстрые струйки воды побежали меж пальцев. Как долго можно удерживать воду в руках?
«Пытаюсь удержать то, что удержать невозможно...»
— Идите скорее, я умру от любопытства, если вы не расскажете мне, что делали и где были!
Элизабет мерзла. Довольно было одного взгляда на покрасневшие руки, которые она пыталась согреть дыханием, на вздрагивающие плечи.
− В Данциге. − Де Вирр опустился на колено и, не глядя на девушку, начал сгребать вокруг нее сено, осыпая высохшими стеблями подол мокрого платья. Наверняка, наряд ее будет безнадежно испорчен, но что за дело ему до того? − Вы там бывали? Это единственный город, который не вызывает у меня отвращения. Он стоит на берегу моря. Синего и безбрежного. И, кажется, что там проходит граница мира. И нет больше ничего, лишь бесконечный, бескрайний океан.
Пока он говорил, сгребал сухую траву так, что Элизабет, в конце концов, оказалась в ворохе душистого сена по самые плечи. Де Вирр закончил свою работу, умолк, поднял взгляд и несколько секунд смотрел ей в лицо так, словно видел впервые. Потом сел рядом. Бездумно покрутил в пальцах стебель травы, задумчиво куснул его. Вкус оказался на удивление горек, и Эдгар вскользь подумал о том, что в ближайшие дни этот горький привкус будет во всем.
После известия о странном и подозрительно своевременном несчастном случае с Джошуа Парелли, де Вирр испытывал странное чувство мухи, запутавшейся в паутине. Он смутно ощущал движение невидимых нитей, да и глупо было бы предполагать вмешательство высших сил. Но докопаться до истины оказалось безнадежным занятием. На его руках не было крови, но чувствовал себя извалявшимся в грязи.
Данциг с его готически соборами, ратушей, неширокими улочками, на редкость чистыми и ровными, с каменными домами, набережной и морем, раскинувшимся до самого горизонта, оказался на удивление созвучен его настроению. Де Вирр даже всерьез подумывал о том, чтобы купить там дом. Но оставлять Орлей надолго оказалось непозволительной роскошью. Пока Ларой вел дела от его имени, можно было ни о чем не беспокоиться, но, в конце концов, вежливая, но настоятельная просьба Франсуа Лароя вернуться, вынудила де Вирра покинуть Данциг.
— А вы? — де Вирр смотрел, как дождевые струи дробятся о поверхность лужи, — Чем жили эти годы вы, Бетти?

+5

9

Он рассказывал о своих путешествиях, сгребая вокруг неё сено, а она смотрела на него, чувствуя себя ужасно глупо, но комфортно. Как маленький, озябший воробушек, зарывшийся в сено чуть ли не с головой. Стало хорошо, снова. Совсем как тогда, в ле-Ридо. Комфортно и радостно. Почему он дарил ей эти чувства? И почему в ответ хотелось заботиться и защищать, такого серьезного, смелого, сильного? Защищать, смешить и заставлять улыбаться? Элизабет вытащила руку из сена, в которое была укутана, словно одеялом и достала травинку из его волос.
— Я никогда не была нигде, кроме Орлея.
Эдгар присел рядом, задумчиво вертя в руках засохший стебелек. Дождь мерно стучал по крыше навеса. Её окутывало сено и щемящая нежность. Так хотелось закрыть глаза, обнять и никуда не отпускать. Ни в Сен-Мишель, ни в Данциг, которым он был восхищен. Она беспечно откинулась назад, удобно располагаясь в скошенной траве. Тепло. Ни осталось, ни тени упрека или злости. Продлить бы только этот миг. Что такое три года, когда один такой миг стоит вечности.
— А вы? Чем жили эти годы вы, Бетти?
— Я? Наверное, я скучала... Читала книги, писала письма, рисовала, играла, — она лежала на спине, глядя в потолок и накручивала на пальцы влажные локоны, которые постепенно просыхали. И думала, какими же невыносимо долгими были эти дни. — Знаете, в это Рождество в Филтоне был восхитительный бал. И с фейерверком. Я танцевала с самим Жаном Саркози. Он смешной и веселый, хоть и человек. Знаете, Эдгар, я думала, что встречу вас там. Я скучала по вас... по вам.
Лиз повернулась на бок, чтобы видеть его лицо. Неужели он и правда, совсем все забыл? Наверное, у мужчины его положения целая свора женщин, готовых разделить с ним и радость и горе и поездку в Данциг и постель. Он красивый, успешный, какое ему дело до глупой девчонки, к которой когда-то давно привел его злой рок. Элизабет ведь даже представляла, какие они, эти женщины. Все, как одна, неприступно-доступные. Уверенные в себе, в тугих корсетах. С усмешкой на пухлых губах. И обволакивающим взглядом. Нарочито растягивающие слова, с хрипотцой. Такие женщины нравятся мужчинам. Так говорила Марта, когда рассталась со своим женихом. Тогда Марта плакала и проклинала тех женщин. А Лиза её успокаивала, терпеливо выслушивая сбивчивые всхлипывания.

+5

10

— Я не бываю на таких мероприятиях... почти никогда.
Де Вирр откинулся назад, на копну сена, устроился поудобнее, прикусив зубами тонкий стебелек, закинул руки за голову. Он представил Элизабет, легкую, изящную, скользящую с кем-то другим по паркету, начищенному до зеркального блеска. Ее смех и сияющие глаза. Память услужливо вернула зимний вечер, вальс под музыку ветра. Было ли это? Или просто приснилось однажды?
Небо светлело. Дождь все еще не ослабевал, но время его истекало. Небо выплакалось, выплеснулось мутной, теплой водой, излив на землю свои горести и печали. И земля приняла их. Спокойно и безропотно. Как данность. Завтра прибитая дождевыми струями трава поднимется. А слезы неба? Чем завтра станут они?
«Все это так... мимолетно», — сказала более четырехсот лет назад его мать. Он не понимал, пока был молод. Тогда казалось, мы все будем жить вечно...
Потери и разочарования будут позже. Боль и бессмысленная, всепожирающая ярость. Никому не удавалось избежать этого. Но сейчас ей не нужно было об этом знать. Сейчас, была только мутная завеса дождя, шум капель, барабанящих по крыше навеса и...
Де Вирр повернул голову и встретился взглядом с Элизабет. Oiselet...
Наивная и трогательно доверчивая... Ребенок. Совсем еще ребенок. С широко распахнутыми глазами, с чистым, незамутненным восприятием мира. Ему вдруг захотелось протянуть руку, коснуться ее щеки, пропустить сквозь пальцы рыжий локон как когда-то... три года назад.
«Не смей. Не смей тревожить ее душу. Не смей. Вы принадлежите к разным мирам. Что ты можешь ей дать? Заменить стены ле-Ридо стенами Сен-Мишель-Лорана? Оiselet... Птица не должна жить в клетке. Ей нужны восхитительные балы и светские рауты. Все то, что давно тебе чуждо. Она так молода. Перед нею вся жизнь, весь мир у ее ног. Она будет танцевать с президентами и выйдет замуж за короля. Так должно быть. И так будет. В ее жизни тебе места нет. И не смей думать иначе...»
— Вы согрелись?
Ему хотелось запомнить ее такой. В ворохе травы, окутанную свежестью грозы и одуряющим запахом сена.

+3

11

— Вы согрелись? — он смотрел на неё с такой нежностью что ли, с теплотой.
— Немного, — она слегка улыбнулась, опуская голову, — Но я такая мокрая. Сейчас бы посидеть у камина и сменить платье. Я, наверное, похожа на огородное чучело. Знаете, которые выставляют на полях, набитые сеном, чтобы пугать ворон. Прямо как я сейчас. Любая ворона, завидев меня издалека, улетела бы в страхе, роняя перья.
Она звонко рассмеялась, закрываясь руками. Ну и плевать, что в волосах солома, что дорогое атласное платье помятое и грязное. Плевать. Капелька нежности в его глазах и кусочек счастья. Своего, личного, пусть и такого же недолговечного, как этот дождь. Который, похоже, вопреки обещанию Эдгара, заканчивался. Все заканчивается, все закончится. Кольцо Соломона. «И это пройдет».
Но пройдет, чтобы начаться снова. Чтобы мир расцвел новыми красками и тогда, возможно, после дождя выйдет солнце и радуга осветит небо, поражая своей красотой и величием. А спрячется солнце, как тут же лениво на небосводе появится луна и миллиарды сверкающих звезд. Чтобы вновь пройти и повториться. Не переставая поражать мудрым и прекрасным устройством этого мира.
— Вы же много путешествуете, расскажите мне про мир. Он большой? Такой большой, как рисуют на картах? Или крошечный, и его можно объехать, скажем, за 80 дней? Как в книге. И небо... Там такое же небо и звезды и дождь?

+5

12

— Мир? — де Вирр задумчиво куснул травинку, — Мир... разный.
Как объяснить этой восторженной девочке, что мир огромен и не имеет границ? Что он маленький, и может быть заключен в капле росы? Что он хрупок, как стрекоза, доверчиво севшая на рукав, и незыблем, как стены старого собора? Что он бесконечен, как бескрайнее море песка в пустынях Айзы, и может закончиться у старого забора, заросшего крапивой и лебедой? Как объяснить ей, что мир не за морями и лесами, а там, где сердце?
«Где твое сердце, Оiselet?»
Де Вирр лежал, закинув руки за голову, смотрел в пересечение тяжелых струганных бревен над головой. Когда он заговорил, голос его был тихим, а речь неспешной:

— Однажды ранним, солнечным утром из пенной полосы прибоя на берег выполз маленький краб и восхищенно воскликнул: «Как прекрасен мир! А я-то думал, что мир — это таинственный сумрак морских глубин, где всегда царит безмятежный покой, и власть безумных штормов там теряет свою силу!»
«Мир?» — защебетали птицы, — «Вот глупый, мир — это первые лучи солнца, вызывающие восторг и заставляющие петь гимн утренней заре!»
«Мир?» — зашелестели деревья, — «Мир — это весеннее течение соков и ветер, ласкающий листья!»
«Мир?» — пискнула мышь, — «Мир — это теплая, уютная нора, полная припасов!»
«Мир?» — застрекотал кузнечик, — «Мир — это качающиеся стебли зеленой травы!»
«Мир?» — вспорхнула бабочка, — «Мир — это цветы, полные сладкого нектара!»
«Мир прекрасен», — сказал коршун, падая с неба камнем и хватая маленького краба в когти, — «Потому что в нем всегда найдется что-нибудь на завтрак».

Эдгар улыбнулся и глянул в распахнутые глаза Элизабет.
«Весь мир в твоих глазах... Ты просто об этом не знаешь...»
— Однако, мы заболтались. Дождь закончился, посмотрите...
В просветы облаков величественно и торжественно пробивались колоннами лучи солнечного света, зажигая на каждой травинке, в каждой капле дождя свое собственное, крохотное солнце. А над горизонтом, на фоне все еще темных небес повисла двойная радуга.
Эдгар поднялся. Он неторопливо впряг в двуколку отдохнувшую кобылку, которая все время мешала ему, то игриво тычась в плечо, то норовя мордой залезть в карман, вернулся к Элизабет и протянул ей руку:
— Едемте. До Сен-Мишель-Лорана совсем недалеко. Я угощу вас молодым яблочным вином и засахаренными вишнями с шоколадом. Их готовит Илайя по абаджанскому рецепту.
Он за руку выдернул девушку из стога, и внезапно они оказались очень близко. Слишком близко. Де Вирра окатило горячей волной, так, словно он залпом глотнул из бокала с кровью. Одно томительное, бесконечно долгое мгновение Эдгар смотрел в лицо девушки, ощущая запах ее влажных волос, потом шагнул назад, уводя ее за собой к двуколке и, подхватив за тонкую талию, затянутую в тугой корсет, перенес ее на заднее сидение, запрыгнул сам и обернулся через плечо:
— Держитесь!
Щелкнули вожжи, лошадка резво взяла с места, едва не опрокинув их обоих назад. И вот уже двуколка несется по зеленому лугу, подпрыгивая на кочках, разбрызгивая из-под колес мутную дождевую воду, норовя выкинуть своих пассажиров.
Эдгар крикнул, голос его унес ветер, развивающий волосы, нещадно треплющий шелк белой рубашки. Его охватил радостный, пьянящий восторг, как бывало всегда, когда он ощущал единение с ветром, небом и бескрайним зеленым морем высокой травы.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (09.09.2011 09:02)

+5

13

Элизабет слушала, широко раскрыв бирюзовые глаза, и представляла. И мир наполнялся образами, которые Эдгар воплощал в своей притче.
— Я поняла, для каждого свой мир... А я, как тот маленький краб. Я тоже поеду путешествовать, Эдгар. Когда-нибудь, обязательно.
Она все ещё лежала, фантазируя, как бы они плыли на большом, белом пароходе, на самой верхней палубе. Как бы обдувал их свежий, морской ветер и уносил её шляпку. А она, смеясь, бежала за ней, а Эдгар... Наверное, целовал ей пальцы, заглядывая в глаза. То яркое, хурбастанское солнце, то готический Данциг, то романтичный Филтон, то загадочный Дракенфурт. Мир — огромный. Мир, это там, где тебе хорошо и комфортно. Сейчас мир состоял из этого сеновала и его тихого, чарующего голоса.
— Однако, мы заболтались. Дождь закончился, посмотрите...
Элизабет чуть приподнялась, чтобы выглянуть за бревенчатые своды. Из-за облаков лениво выбиралось солнце. Сейчас бы пробежаться, босиком, по этому обновленному миру, сбросить эту парчу и атлас. Оставшись в одной рубашке. Свободно, легко. Смеясь и любуясь этим миром и собой.
— Радуга, радуга... Эдгар смотрите, — она восхищенно показывала пальцем в темную высь неба. — Так красиво.
Не хватало слов, чтобы выразить свой восторг. И она просто снова откинулась назад, улыбаясь своим мыслям, пока Эдгар возился с её лошадью и двуколкой.
— Едемте. До Сен-Мишель-Лорана совсем недалеко. Я угощу вас молодым яблочным вином и засахаренными вишнями с шоколадом. Их готовит Илайя по абаджанскому рецепту.
Эдгар протянул ей руку и внезапно, порывисто, выдернул из всего этого сенного безобразия.
— Едемте, едемте... — только и сумела выпалить она, обдаваемая внезапным жаром. Ноги подкосились, и сердце предательски екнуло в груди. И, если бы он не придерживал её, то точно упала, обратно, в копну сена. Было так хорошо, невероятно, волшебно. Особенно на руках, когда он подхватил, разметав пышные юбки и поднимая её легко, словно пушинку, бережно усадив на сиденье. Мир — это Эдгар. Весь мир вращался вокруг него одного, и Элизабет не могла оторвать от него взгляд. Вот он щелкнул вожжами, вот обернулся, улыбаясь:
— Держитесь!
А ей было уже не удержаться. Волосы, в которых запутался ветер и солнце, крик, такой дикий и волнующий, профиль, осанка... Возможно, она заблудилась в нем. Потерялась, как в лесу, где страшно и интересно, одновременно. Где бродят дикие звери и, чуть поскрипывая, качаются деревья. Где можно отравиться волчьим лыком или полакомиться самой вкусной земляникой. Он манит и пугает. Может дать приют, а может...

Наверное, она задремала, убаюканная поскрипыванием и стуком колес, сжавшись в комочек и пытаясь сохранить оставшееся тепло. Ей снилось поле. Бескрайнее, из желтых цветов, по которому она бежала, не разбирая дороги, словно боясь, что её настигнут. То и дело, оборачиваясь и спотыкаясь. Кто-то преследовал её. Опасный, злой. Кто-то хотел причинить ей боль. Она продиралась сквозь море цветов, которые становились все выше и выше, мешая бежать, путаясь в платье и ногах, но она продолжала отчаянно бороться, стискивая зубы, пока не упала, навзничь. Больно расцарапав ладони. И когда она поднесла их к лицу, руки оказались сплошь покрыты кровью. Она вздрогнула и проснулась, одновременно с тем, как остановилась повозка.
Сен-Мишель... Тревожный, короткий полубред, полусон ушел куда-то на второй план. Она хорошо помнила эти стены, комнаты, многочисленную прислугу и щемящую пустоту. Мир — это Сен-Мишель-Лоран. Он такой же величественный и суровый, как его хозяин. Он злой и добрый, одновременно. Манящий и отталкивающий. Ему не хватает... чего?
Внезапная догадка развеяла и тяжелые сны, и беспокойные мысли. Это было намного важнее всего остального.
— Эдгар, я... Я, кажется, потеряла туфлю, — Элизабет виновато рассматривала беззащитную ступню, протирая сонные глаза. — Что теперь делать?

+5

14

— Действительно, — стоя рядом, Эдгар с самым серьезным и сосредоточенным выражением лица рассматривал босую ножку Элизабет. Розовая ступня с маленькими, аккуратными пальчиками была в мелких брызгах грязи. Де Вирр поднял на девушку взгляд, полный затаенного смеха:
— И что же мы с этим будем делать?
От дома и конюшен уже спешили слуги. Де Вирр повернулся к пожилому, седому, как лунь и очень представительному дворецкому:
— Фабио, у нас гостья, позаботьтесь о том, чтобы ей было удобно. Даниэль не вернулся?
— Нет, милорд. Такая гроза. Кто же отправится в дорогу в такую погоду? — Фабио с укором взглянул на хозяина. И его скорбный взгляд явственно выражал:
«Я же предупреждал! Никогда вы не прислушиваетесь к советам старших. То ли дело — господин Даниэль. Уж он-то точно не покинет Филтон в такую погоду!»
Хотя, если рассудить здраво, де Вирр был старше своего дворецкого более, чем на четыре века.
Услышав слова де Вирра о гостье, одна из горничных, сопровождающих старого Фабио, поспешила к дому, а вторая, молоденькая и хорошенькая, присела перед Элизабет в почтительном поклоне:
— Я в полном вашем распоряжении, госпожа... — голос девушки подрагивал от волнения. Видимо, не часто Сен-Мишель-Лоран посещали женщины, которым были бы нужны ее услуги.
Де Вирр улыбнулся Элизабет:
— Ну, поскольку Даниэля нет, вам придется довольствоваться моим обществом.
Взглянув на босую ножку Бетти, наполовину прикрытую подолом мокрого платья, он добавил:
— И, боюсь, вы не оставляете мне выбора.
Эдгар шагнул к двуколке и подхватил Элизабет на руки. Горничная тихо ахнула и бросилась вперед, распахивая перед ними все двери. Де Вирр прижал девушку к груди:
— Надеюсь, вы простите мне эту дерзость?
Растрепавшиеся рыжие локоны касались его щеки, вызывая невыразимо приятные ощущения. Платье Элизабет было холодным и мокрым. Она явно замерзла. Эдгару захотелось взять в ладони ее руки, согреть их дыханием. Но все что он мог, это как можно быстрее унести девушку в гостевые комнаты Сен-Мишель-Лорана.
Широкая лестница, распахнутые высокие двери, холл, еще одна лестница, полутемный коридор, дверь просторной комнаты, с тяжелыми бархатными шторами, высокими потолками и роскошными коврами, привезенными с Айзы. Путь до дверей гостевой комнаты показался де Вирру до обидного коротким. Он осторожно опустил Элизабет на край кровати.
— Мелани останется и поможет вам. Располагайте ею. Я отправлю кого-нибудь в ле-Ридо, чтобы сообщить вашим родным, что вы находитесь здесь.
Де Вирр не без сожаления покинул комнату, столкнувшись в дверях со второй горничной, которая несла стопку полотенец и кувшин с теплой водой.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (13.09.2011 20:47)

+5

15

Было так хорошо, когда он улыбался, пусть даже и глазами. Одними лиловыми солнышками, сверкающими и искрящимися. Элизабет закрыла лицо руками и засмеялась. От всей души, от всего сердца. «Что делать? Что мы будем делать? Теперь...» Она пожимала плечами. «Я не знаю!»
Пришли две горничные и серьезный, представительный дворецкий. Таких рисуют на картинах, и описывают в книгах. Элизабет попыталась принять строгий, надменный вид, что, впрочем, мало ей удавалось. Если учесть, как она выглядела. Вся в сене, мокрая, лохматая, в одной туфле. Но, надо отдать должное старому Фабио, он скорее был не доволен своим хозяином, чем юной гостьей.
А горничные кинулись выполнять свои обязанности. С завидной поспешностью и волнением. Но весь мир растворился и исчез, когда Эдгар вновь взял её на руки, прижимая к себе, как бесценный дар.
— И, боюсь, вы не оставляете мне выбора. Надеюсь, вы простите мне эту дерзость?
Что она могла ответить? Элизабет только посмотрела в глаза и обхватила руками шею, укладывая голову ему на плечо. Так приятно и тепло было в этих невольных объятиях. Она водила пальцем по бугоркам мышц на его плечах, будто играясь с тканью рубашки. Они так быстро миновали все коридоры и лестницы поместья, что Лиз стало немного обидно. Больше он не возьмет её на руки. Хотелось продлить этот миг, не отпускать. Пусть он останется. Он опустил её на кровать, а она ещё секунду держала протянутые руки на весу, а потом безвольно опустила их на коленки. Все смотрят, а она к нему пристает... Так стыдно.
— Мелани останется и поможет вам. Располагайте ею. Я отправлю кого-нибудь в ле-Ридо, чтобы сообщить вашим родным, что вы находитесь здесь, — Эдгар развернулся и вышел, оставив её в компании горничных. Вампиресса улыбнулась девушкам:
— Не бойтесь. Я не кусаюсь. Меня зовут Элизабет. Вы поможете мне снять проклятое платье? Оно так промокло, что мне уже тяжело его носить, — она поднялась с кровати, скидывая оставшийся туфель, с наслаждением погружая босые ноги в ворсистый ковер. Бесконечные крючки, завязки... Но Мелани хорошо знала свое дело, а Элизабет старалась ей помогать. Вторая горничная, после приготовления ванночки для умывания, ушла за сменным бельем.
— Мы для вас что-нибудь подберем.
«Интересно, где?» Волнующаяся и смущающаяся Мелани помогла Лиз раздеться до самого белья, укутала теплым одеялом и принялась за волосы.
— Мелани, а расскажите мне про своего господина. Или это секрет?
— Что госпожа желает узнать? — девушка аккуратно вытаскивала сено из спутанных волос и проводила расческой. Элизабет жмурилась. Она любила, когда ей расчесывали волосы.
— Ну, какой он? Он ругается или бьет вас? — Элизабет слегка повернула голову, чтобы увидеть реакцию горничной.
— Ну что вы, мазель, никогда, — Мелани удивленно остановилась, но лишь на мгновение.
— Хорошо... Тогда расскажите все, что вы о нем знаете.

Через полчаса Лиз была уже готова к выходу. Умытая, в красивом платье с неведомого плеча, с какой-то замысловатой высокой прической, каких никогда не делала Марта. И полная хвалебных слов от Мелани о господине де Вире.
Она критично себя осмотрела и ощупала. Вертясь перед зеркалом и представляя, как бы она выглядела, если б могла в нем отразиться.
— Скажите господину де Виру, что я сейчас к нему спущусь, — распорядилась она и одна из горничных тут же упорхнула. — Мелани, а вы мне поможете не потеряться в этих коридорах и комнатах?

+6

16

Наконец-то де Вирр избавился от мокрой одежды. Он с удовольствием ополоснулся под струей нагретой воды из большого кувшина, который едва не уронила молоденькая и неловкая служанка, допущенная в личные покои совсем недавно.
— Успокойтесь, Кити, я не кусаюсь.
Но, кажется, ее не очень ободрило.
Эдгар переоделся и спустился вниз, чтобы распорядиться о трапезе. Он был голоден и не сомневался, что его гостья — тоже.
— Фабио...
— Стол накрыт в малой зале, милорд. Я велел растопить там камин.
Де Вирр вздохнул. Что бы ни говорили о людях, как бы ни относились к ним, но Эдгар точно знал, что многие из них к шестидесяти годам обретали мудрость, которая некоторым вампирам и в триста лет не снилась. Если доживали, конечно.
— И распорядитесь насчет яблочного вина, Фабио. И вишен.
— Вино же совсем молодое, не выстоялось. Играет еще. Не лучше ли подать что-нибудь из наших погребов? Гостья ваша видно, что не из простых, и наверняка привыкла к более изысканным угощениям.
Де Вирр улыбнулся. Не Фабио — своим мыслям. Он прекрасно понимал ход рассуждений своего дворецкого. Все это было оправдано, но не имело к Элизабет никакого отношения. По крайней мере, ему так хотелось думать. Ему хотелось верить, что девушка с рыжими волосами и в мокром платье умела ценить простые и незамысловатые вещи. Ему вдруг сделалось жаль, что была гроза, а не знойный, солнечный день, когда вода из родника ломит зубы холодом и кажется такой сладкой, каким никогда не будет вино. Он бы напоил ее из своих ладоней, роняя прозрачные капли в траву, заглянул бы в глаза и понял бы...
— Пусть молодое. И отправьте кого-нибудь за Айхе. Он под навесами на восточном склоне.
— Да, милорд.
— Господин де Вирр! Госпожа Бэтори уже готова. Она скоро спустится. — Глаза горничной горели неподдельным восторгом. Кажется, Элизабет успела пленить слуг Сен-Мишель-Лорана. Фабио поспешил прочь, уводя с собой восхищенную девушку, которая с упоением, шепотом делилась с ним своими восторженными впечатлениями о гостье. На пороге дворецкий повернулся, чтобы аккуратно, с поклоном прикрыть двери, и бросил на хозяина многозначительный взгляд. Старик все еще надеялся, что ему доведется покачать на коленях отпрыска последнего из рода де Виров.
Эдгар любил малую залу. Это было одно из самых красивых помещений Сен-Мишель-Лорана. Не отягощенная лишней помпезностью, свойственной более поздним стилям, классически строгая и элегантная.
Большой камин, сейчас весело потрескивающий сухой древесиной, давал достаточно тепла и света даже в холодные зимние ночи, потому тяжелые бархатные шторы на высоких стрельчатых окнах с тонкими и частыми переплетами поднимались крайне редко, поэтому темные панели из мореного дуба не выгорали на солнце.
Эдгар провел рукой по теплому дереву, ощущая под пальцами более твердые прожилки, и обернулся за секунду до того, как открылась дверь. Нет, не на звук шагов. На ощущение присутствия. Элизабет стояла в дверях, освещенная со спины солнечным лучом из коридора. Высокая прическа, словно корона, венчала голову девушки. Узкая талия, затянутая в корсет, из-за освещения казалась еще тоньше. И вся она, в объятии света, казалась чем-то неземным, эфемерным.
Де Вирр шагнул вперед и протянул ей руку. Дверь за девушкой тихо закрылась, оставив их в сумеречной тишине, которую нарушало лишь потрескивание дров в камине и постукивание каблучков новых туфелек Бетти по начищенному до блеска паркету. Эдгар подвел гостью к сервированному столу и отодвинул стул, ожидая, когда она сядет.
— Надеюсь, вы достаточно голодны, чтобы по достоинству оценить то, что готовит Илайя. А то я вечно разочаровываю его своей непритязательностью в еде.

+6

17

Мелани проводила её до самых дверей в малую залу и открыла перед ней дверь. Эдгар уже был там. И, наверное, ждал её. Судя по тому, что он смотрел в дверной проем именно в ту секунду, когда она появилась. Он подал ей руку, чтобы проводить к столу, галантно отодвигая стул. Элизабет слегка поклонилась и села.
— Надеюсь, вы достаточно голодны, чтобы по достоинству оценить то, что готовит Илайя. А то я вечно разочаровываю его своей непритязательностью в еде.
— Ох, Эдгар, я сегодня рано утром выехала из ле-Ридо, даже не позавтракав. Так что... сегодня Илайя не останется разочарованным. Боюсь, я съем все, до последней крошки.
Элизабет раскладывала на коленях белоснежную, хрустящую салфетку и прятала счастливые глаза.
— У вас очень красиво. Дома, в ле-Ридо тоже красиво, но у вас все такое... продуманное, наверное, — она смущенно улыбалась. Надо было что-то говорить, вести светские беседы. А хотелось просто держаться за руку и молчать. Но этикет, увы, не предполагал таких вольностей.
Элизабет с удовольствием принялась за трапезу. Эдгар был прав, повар в Сен-Мишель был действительно отменный. Даже на Рождественском приеме у президента ей было не так вкусно, как сейчас. Но она молчала, тихо наблюдая за ним. Как он держится, как ест, как непокорные пряди спадают на лоб и он их небрежно откидывает, взмахом головы.
— А Илайя придет сюда? Я хотела бы поблагодарить его за чудесный обед.

Несмело зашла прислуга, чтобы сменить сервировку стола. Они унесли пышное, торжественное убранство обеда и заменили его незамысловатой бутылкой вина и вишнями. Элизабет расцвела. Как хорошо было бы, сейчас, усевшись у камина, на ковре, полакомиться вишнями. Поболтать о сущих пустяках и посмеяться. О чем она бы рассказала Эдгару? Наверное, о том, как она любит купаться вечерами, одна, в речке неподалеку от их имения. Когда воздух уже прохладный и свежий, а вода ещё теплая, как парное молоко. Но, если отплыть достаточно от берега и опустить ногу вниз, в темные пучины воды, то почувствуешь холодные, бьющие из под земли ключи. И как удивительно это смешение теплых и холодных потоков. А если быть совершенно не послушной и окунаться в теплую гладь воды с головой, то длинные волосы облепляют её всю, делая похожей на русалку из сказок. И когда под водой открываешь глаза, кажется, что это не волосы, а красная паутина, окутывающая её целиком. И как не хочется выходить на берег, а стать маленькой, сверкающей на закатном солнце рыбкой. Резвиться со своими маленькими подружками, в этой теплой воде. А когда оказываешься на воздухе, все тело покрывается маленькими озябшими мурашками, приходится натягивать платье, мыть ноги, промачивая подол и стыдливо убирать мокрые волосы. Потому что, если заметят родители или Марта... то её оставят, как минимум, без ужина. И она прячется, как будто преступница. И это её очень забавляет. Пробираться, через заднюю дверь, натыкаясь на прислугу и широко раскрывать глаза, прикладывая к губам указательный палец:
— Тссс... только тссс.
А они улыбаются и кивают, убегая по своим делам. И она улыбается. Ведь самое большое счастье в жизни — дарить радость. Когда вокруг горят счастливые глаза. Это так легко. Как приветливый взмах руки, как одобрительная улыбка. Похвала или теплое слово. Незамысловатое: «Спасибо».
— Спасибо, — она посмотрела ему в глаза. — Эдгар, спасибо вам... за теплый прием.

+5

18

Огонь камина, живой и трепетный, заставлял двигаться тени, сгустившиеся по углам, зажигал в рыжих волосах Элизабет скользящие яркие блики. Де Вирр чуть качнул головой:
— Иллая не придет. Но, поверьте, вы уже пленили его сердце. Уж я-то знаю. Этот дом тщательно оберегает свои тайны от чужих. Но не умеет хранить тайны от тех, кого принял под свою крышу. Я уверен, Илайя уже осведомлен о том, как высоко вы оценили его мастерство, и на седьмом небе от счастья.
— Спасибо, — Элизабет смотрела ему в глаза. — Эдгар, спасибо вам... за теплый прием.
Он улыбнулся едва заметно, встал, и сам разлил по бокалам вино. Мелкие пузырьки тотчас осели на прозрачных стенках, суетливо метнулись к поверхности, по комнате разнесся легкий аромат яблок.
— Я обещал угостить вас яблочным вином. Попробуйте. Его делали в Сен-Мишель-Лоране еще в те времена, когда я был ребенком. В детстве мне казалось — нет ничего вкуснее. С тех пор мир изменился до неузнаваемости, а вкус яблочного вина остался прежним.
Де Вирр сделал глоток, подошел к двери, которая внешне почти ничем не отличалась от больших окон, и открыл ее. Дверь вела из залы прямо в сад. Ветер слабо колыхнул тяжелый бархат над его головой, принес из сада прохладный, свежий воздух, тронул подвески на бронзовой люстре, колыхнул язычки каминного огня.
Сад был другим. Не было старых дорожек, по которым любила гулять его мать; не было скамьи, на которой она читала на рассвете; не было поляны, по которой он в детстве носился с визгом и счастливым смехом, пытая поймать подол ее светлого платья. Да и деревья были другими.
Сад был другим. Ухоженным и любимым. И в то же время — прежним. Он помнил. Помнил каждым деревом, помнил корнями, помнил тайным движением весенних соков, пением цикад и тихим шепотом листвы.
Тяжелые ветки клонились под тяжестью яблок. В кронах пели птицы. В просветах меж деревьями виднелись осколки безупречного синего неба. Солнце уже высушило листву и траву, и о грозе сейчас почти ничего не напоминало. Разве что воздух, еще хранящий прохладу и свежесть. Эдгар обернулся:
— Пойдемте в сад? Вино можно пить и там.
Он подал блюдо с вишнями Элизабет, взял со стола бутылку с вином, бокал, подошел к двери и остановился, придерживая ее. Еще немного и летний день вернет себе свои права. Постепенно прогреется воздух, и вечер будет теплым и нежным.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (15.09.2011 20:52)

+5

19

Она взяла наполненный яблочным вином бокал и поднесла к губам, вдыхая легкий аромат. А вкус... у этого вина особенный вкус, сладковато-кислый, чуть вяжущий на языке и освежающий. Элизабет сделала глоток и слегка прикрыла глаза, полностью отдаваясь своим ощущениям. Она тоже любила яблочное вино и оно тоже, как у Эдгара, ассоциировалось с детством. Когда был ещё жив папин отец, седой, как лунь граф Бэтори. Он любил следить, чтобы такое вино делали под его личным руководством и он, деловито давая указания слугам, прохаживался у винодельни, держа маленькую Лиз на руках. Это было так смешно. Её, такой серьезный и строгий дед, когда-то командующий целыми армиями, с бородой и большими, морщинистыми руками, расцветал, когда брал её на руки и играл с ней в куклы. Да, она была поздним и долгожданным ребенком. Счастливым и беззаботным.
Эдгар открыл окно, а за ним оказалась тропинка в сад. Элизабет засмеялась:
— Сколько секретов хранит Сен-Мишель!
— Пойдемте в сад? Вино можно пить и там.
Элизабет кивнула и, приняв из его руки блюдо с вишнями, скользнула в сад, одарив придерживающего дверь Эдгара очаровательной улыбкой. Небо уже расчистилось, трава, и листва на деревьях высохли. Сад был полон чарующими ароматами и свежестью, которую можно почувствовать только после дождя. Она уже давно согрелась и после теплого помещения с камином и сытного обеда такая прохлада нравилась Элизабет. Ветерок слегка трепал её заботливо уложенные кудри, колыхал кружево на платье и опьянял. Ей захотелось попробовать вина вместе с этим ветром. Каковы они будут на вкус, если смешать их вместе? Она сделала ещё глоток и вспомнила их танец, под музыку ветра и метели, тогда, зимой, в заснеженном саду ле-Ридо. Где были только они, а ещё звезды и луна, улыбающаяся с небосвода. А потом была томительная ночь перед его отъездом и сумасшедший снегопад утром. А потом... он так и не приехал. Элизабет встряхнула головой, сбрасывая печальные мысли. Хватит печалиться. У него были дела. «Это ты, маленькая бездельница все 3 года просидела дома, ничего не делая и предаваясь нелепой грусти», — шептало подсознание. И она с ним соглашалась.
Сад был хорош. Красивый, ухоженный, с любовью подстриженные кусты, заросли цветов, зеленые кроны больших деревьев. Лиз протянула Эдгару блюдо с вишнями, чтобы освободить руку. Ей не терпелось их попробовать. Но она не видела поблизости столика или скамьи, чтобы поставить блюдо туда. Вся обстановка была такой романтичной, такой нежной, что ей невыносимо захотелось спросить, копнуть глубже, быть может, залезть слегка в его, в чужую душу.
— Эдгар, а почему вы не женаты? Вы любили когда-нибудь?
Когда она произнесла эти слова, то сама испугалась. Мысленно они звучали вполне невинно, но, произнесенные вслух... Он подумает, что она ужасно не вежливая и вульгарная. Она отчаянно покраснела и сунула в рот спелую ягодку, чтобы заткнуть себе рот и больше не позволять говорить таких дерзостей.

+6

20

— Тааааак! — вытягиваясь, изгибаясь в кроне дерева, и морщась от невозможности достать до яблока, сердито бурчала про себя Арлет, — Иди сюда! Я тебя не съем!
Угрюмое выражение личика Арлет сменилось на хитрую улыбку, которая позволила продемонстрировать несговорчивому плоду острые, белоснежным зубки. Небольшой рывок в сторону яблока, ловкие пальчики успели ухватиться за другую ветку, и вот заветный, сочный плод уже был в руке, поблёскивая на солнце, которое пробивалось сквозь листву, спелым красным бочком.
— Помнишь, я говорила, что я тебя не съем? Хи-хи, я пошутила!
Зубки с хрустом впились в свежую мякоть, и яблоко брызнуло соком. Радости не было предела. И вот, когда недолгий разговор с яблоком был окончен самым трагическим образом... для яблока, Арлет услышала приближающиеся голоса.
Деревья яблоневого сада часто давали возможность подслушать всевозможные разговоры служанок, которые тайком обсуждали и сравнивали господина де Вирра и Даниэля. Поэтому Арлет всегда была в курсе всех событий и умела извлекать из таких разговоров максимальную пользу для себя, любимой. Например, она знала, что все молоденькие девушки Сен-Мишаль-Лорана поголовно влюблены в Даниэля. Это было удивительно, потому как господин де Вирр был ничуть не хуже, да и не вызывал страха, когда смотрел в сторону Арлет.
Но сейчас разговор был между господином де Вирром и некой молоденькой осбой, которая ступала аккуратно, грациозно в таком красивом, нарядном платье. Арлет восхищённо замерла. Она практически не видела, что бы Сен-Мишель-Лоран посещали чужие, совсем незнакомые девушки. Эта девушка таааак улыбалась и выглядела такой счастливой, что Арлет моментально задалась вопросом, причастен ли к этому счастью господин де Вирр? Арлет серьезно задумалась. Интересно у хозяина «есть на неё виды»? Эту фразу Арлет услышала от матери, и применялась она именно в отношении молоденьких девушек. Арлет сразу же вспомнила, как мамочка упоминала, что господину давно пора жениться. И как только она успела об этом подумать, вдруг услышала:
— Эдгар, а почему вы не женаты? Вы любили когда-нибудь?
И для Арлет неясно было, почему девушка мгновение спустя чуть сменилась в лице, словно задумалась.
«Ага, скорее всего эта девушка тоже имеет на него виды!» — азартно подумала Арлет. Она бы даже ладошки потерла, предвкушая какой фурор произведет такая новость, но побоялась свалиться с дерева.
Она подалась вперед. И в следующее мгновение любопытство сменилось страхом. Под ботиночками захрустела кора, они соскользнули, словно по льду, и Арлет с ужасающим визгом полетела к земле.

Отредактировано Арлет Дюмон (17.09.2011 20:26)

+5

21

Элизабет выпорхнула в сад, как птица из клетки. Она, казалось, танцевала с ветром. Ветер обнимал ее плечи, ласкал рыжие кудри, уложенные в замысловатую прическу, игриво хватал за подол платья, теребя кружева и оборки. Эдгар шел, отставая на полшага, чтобы иметь возможность любоваться ею.
Чуть дальше по тропинке, за поворотом, скрытым от них низкими ветвями яблонь, была беседка с круглым белым столиком, инкрустированным перламутровыми вставками и легкие скамейки с ажурными спинками. Но до беседки они не дошли, остановились под раскидистой яблоней. Элизабет вручила ему блюдо с вишнями.
— Эдгар, а почему вы не женаты? Вы любили когда-нибудь?
Вопрос смутил саму Элизабет и привел де Вирра в короткое замешательство. Память услужливо воскресила в памяти далекие образы тех, кого давно уже не было в живых.
Малютка Софи. Восторженная, наивная и добрая, с ясными, доверчивыми глазами. Софи, подарившая ему первую любовь и первенца, которого он никогда не видел.
Анна. Анна... Черные, как смоль волосы, уложенные в гладкую прическу, томные глаза с поволокой, властный голос. Он бы на ней женился, не смотря на колоссальную разницу в возрасте. Но был ей не ровня. Их разделяло больше шести веков. Эдгар был ее последним любовником. Она умерла через шесть лет после их разрыва. И он, как всегда, узнал об этом слишком поздно.
Этель Бонне. Страстная и нежная, без раздумий разменявшая годы жизни на несколько месяцев безумной страсти. Этель, завещавшая ему все, чем владела сама лишь потому, что он владел ею. Безраздельно.
Нет, в долгой жизни де Вирра было не так немного женщин, оставивших свой след в его памяти. Но каждая из них обрела свое место в его сердце, не мешая друг другу и не соперничая. И каждая из них была ему дорога. Но как сказать, как объяснить это милой девочке, взирающей на него с трогательной наивностью? Как вместить в пару слов целую жизнь? Как?
— Любил. Но это было очень давно.
«В другой жизни...»
Ощущение острого восторженного любопытства отвлекло де Вирра от созерцания картин прошлого. Арлет, вездесущая и полная неистребимого любопытства, девчонка. Он поднял голову, пытаясь разглядеть ее в кроне дерева, но лучи солнца, бьющие сквозь листву, слепили, надежно укрывая нарушительницу спокойствия.
— Арлет! Слазь оттуда. Немедленно.
Эдгара оглушил пронзительный визг, и волна ужаса окатила так, что на висках выступили бисеренки пота. Он выронил блюдо с вишнями, бутылку с вином и бокал, который упал, расплескивая содержимое на платье Элизабет, ударился о камень и разлетелся вдребезги. А в следующий миг он уже прижимал к груди продолжающую вопить девчонку.
— Ну, все уже. Все, слышишь? Зачем ты туда полезла? Неужели на кухне мало яблок?

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (17.09.2011 20:42)

+5

22

— Любил. Но это было очень давно.
Ну конечно, какой глупый вопрос, который совершенно не нужно было произносить. Это все яблочное вино. Которое кружило голову даже без примеси крови в нем. Какой глупый, не нужный вопрос и какой предсказуемый ответ.
«А ты сама любила, глупенькая? Наверное... нет.» Элизабет полностью погрузилась в собственные мысли закусывая губу и мечтая забрать свои слова обратно. А между тем, кто-то присутствовал здесь. Кто-то маленький и озорной. И девушка так остро это почувствовала, что даже хотела в испуге схватиться за Эдгара, но он уже вскинул голову, пытаясь что-то разглядеть в густой кроне яблони.
— Арлет! Слазь оттуда. Немедленно.
Элизабет удивленно подняла бровь: «Арлет? Это кошка?»
Но оглушительный визг, шум и падающая с дерева девочка, которая через секунду оказалась у Эдгара на руках, прервали ход её мыслей. А содержимое бокала, бутылки и блюда, обсыпало подол красивого платья, так любезно предоставленного ей услужливыми горничными. Элизабет охнула, вскидывая руки, пытаясь увернуться и роняя собственный бокал, который с хрустальным звоном разлетелся на сотни осколков. Но, увы... очередное платье уже было безнадежно испорчено. Девочка кричала, Эдгар прижимал её к груди, пытаясь успокоить. Элизабет так и застыла в нерешительности, не зная, что делать дальше. То ли спасаться самой, то ли спасать ребенка.
— Ну, все уже. Все, слышишь? Зачем ты туда полезла? Неужели на кухне мало яблок?
«Это его дочь...» Почему-то решила Элизабет обреченно. Такая же белокурая, светлоглазая, с нежной тонкой кожей, с аккуратными круглыми ушками. Дампир? Но это и понятно. Её мать, наверняка, человек. И вот поэтому он никогда и не был женат. Жениться на человеке, вампиру его положения... да это было бы просто не прилично. Сразу стало так грустно, отчего то. Она безучастно потерла грязный подол, стряхивая с него остатки былой роскоши. Она виновато улыбнулась, смущаясь собственным мыслям. Ну что, в самом деле... Почему она грустит? А ребенок вообще ни в чем не виноват. Поэтому Лиз подошла и погладила испуганную девочку по белокурым волосам и взяла за хрупкую ладошку.
— Не бойтесь, юная леди. Все хорошо. С деревьев открывается потрясающий вид на окружающую действительность, не так ли? Я в вашем возрасте могла целыми днями сидеть на ветках, как обезьянка. И вы, не слушайте господина де Вирра, наслаждайтесь, пока вас не впихнули в тугой корсет и эти бесчисленные юбки, — она уже улыбалась Арлет и укоризненно поглядывала на Эдгара. — Ну, опустите же вы её на землю! И познакомьте нас, наконец, с очаровательной леди.

+5

23

Арлет сжалась в комочек. Земля приближается слишком быстро. Арлет почувствовала, что падение оказалась мягче чем, она ожидала, а вместо кроны дерева появилось лицо господина де Вирра. Она продолжала визжать, так как высота была немаленькая и ещё неизвестно, чем бы окончилось это падение, если бы не господин де Вирр. А вдруг она упала бы и сломала себе ручку, или ножку? От таких мыслей Арлет становилось жутко.
— Ну, все уже. Все, слышишь? Зачем ты туда полезла? Неужели на кухне мало яблок? — сказал господин де Вирр. Арлет успокоилась и открыла удивительные и большие глазёнки. Оценка обстановки дала следующую картинку: сейчас она на руках у господина де Вирра, слетела с ветки, он её поймал, и держит, а она долго визжала, что скорее всего ему придётся лечить уши. От таких мыслей Арлет, сделалось стыдно.
«Нужно срочно, что-то делать! И чем быстрее, тем мне меньше попадет!» — подумала про себя Арлет. Она увидела как к ней и господину де Вирру подходит та, красивая девушка, которая пришла с ним, и платье ее, о боже, было испачкано вином.
«Ну, все, теперь мне точно-точно попадет».
До этого происшествия с платьем можно было уповать на великодушие господина и его хорошее настроение, связанное с приездом гостьи, но теперь все. Можно вывешивать белые флаги и готовиться к самому худшему.
— Не бойтесь, юная леди. Все хорошо. С деревьев открывается потрясающий вид на окружающую действительность, не так ли? Я в вашем возрасте могла целыми днями сидеть на ветках, как обезьянка. И вы, не слушайте господина де Вирра, наслаждайтесь, пока вас не впихнули в тугой корсет и эти бесчисленные юбки...
У Арлет словно заложило уши, она быстро захлопала глазами, не понимая, что происходит. Может, она спит и ей это все снится? Взгляд на небо дал понять, что небо совсем не зеленое, вокруг не бегают табуны лошадей, и на земле не стоят горы свежесобранных яблок.
— Ну, опустите же вы её на землю! И познакомьте нас, наконец, с очаровательной леди.
Арлет ловко вывернулась из рук господина де Вирра, что бы воочию увидеть ту, которая с таким великодушием к ней отнеслась. Да, наблюдения показали, это было не последствием падения, она действительно существует, и она сейчас стоит перед ней.
«Так! Нужно срочно что-то делать!»
— Здравствуйте, меня зовут Арлет.
Она попыталась выдать, хоть что-то отдаленно напоминавшее книксен, как учила мадам Рене.
— Только папе моему не говорите... — не удержавшись, жалобно выдавила она.
Да, Орландо хоть и любил дочь, но бывал очень строг. А учитывая, что Арлет не нужно было искать приключения, они сами её находили, то о многом он мог узнать только год спустя. Да и то, случайно.

Отредактировано Арлет Дюмон (05.10.2011 19:51)

+3

24

Платье Элизабет вновь было безнадежно испорчено. Это уже становилось тенденцией. Маленькая бестия. Как он мог забыть о вездесущей девчонке, которая всегда попадалась под руку в самый неподходящий момент? Арлет перестала вопить и открыла глаза, заслышав мягкие увещевания Элизабет.
— Ну, опустите же вы её на землю! И познакомьте нас, наконец, с очаровательной леди.
Де Вирр поставил Арлет на землю и виновато взглянул на Бетти:
— Простите, Элизабет.
Знакомить девушку с Арлет не пришлось, та, нисколько не смущаясь, представилась самостоятельно. Арлет могла нарушать все мыслимые и немыслимые правила и приличия. И, как правило, это сходило ей с рук потому, что девчонка была подкупающе искренна. Вот и сейчас она жалобно смотрела на Элизабет:
— Только папе моему не говорите...
Ну, конечно. Ничто другое ее не волновало. Лишь перспектива возможного наказания помещалась в ее миленькой голове. Де Вирр сокрушенно вздохнул:
— Арлет, иди в дом. Скажи Фабио, чтобы прислал кого-нибудь убрать здесь стекло. И передай ему, что мы будем в беседке.
Старый и мудрый Фабио пришлет в беседку и вино, и вишни, и миндальные пирожные.
— Прошу прощения, — Эдгар протянул руку Элизабет, чтобы помочь ей переступить через осколки и рассыпанные под ногами ягоды, — Надеюсь, этот инцидент не очень вас расстроил? Мне жаль, что так вышло.

+3

25

Девочка выбралась из рук Эдгара и бойко представилась:
— Здравствуйте, меня зовут Арлет.
Она присела в неловком реверансе, а Лиз в ответ с улыбкой, почтительно поклонилась:
— А меня Элизабет и мне очень приятно иметь с вами знакомство, любезная мазель Арлет.
— Только папе моему не говорите... — тут же выпалила новая знакомая, а Лиз рассмеялась и посмотрела на де Вирра. Значит, папа малышки Арлет совсем не он? Иначе, зачем ей просить о таком одолжении. Лиз наклонилась к девочке и заговорчески подмигнула:
— Разумеется, пусть этот случай останется нашим маленьким секретом.
Но Эдгар не разделял её энтузиазма и сразу же отправил девочку восвояси, с поручением для Фабио.
— Надеюсь, мы с вами ещё увидимся, — вдогонку крикнула Элизабет и тут же схватилась за предложенную Эдгаром руку, чтобы перешагнуть через весь тот беспорядок, который они навели в саду.
— Нет, ну что вы. Наоборот, я очень рада была познакомиться с малышкой Арлет. Я тоже была такой в детстве. Веселой, бойкой и озорной. Я тоже любила наш сад и двор... и озеро. И лазать по деревьям. А мой брат всегда ругался и грозился снизу, что юным леди не престало залезать так высоко, что они совсем не кошки и тем более, не птицы и им необходимо ходить по земле. А я боялась, что он расскажет папеньке, или маменьке и сидела тихо-тихо, закрыв глаза, уверенная, что если я ничего не вижу, то сама, как будто, невидимая. Представляете? Он злился и лез за мной, чтобы щекотно тянуть меня за ногу... и мы, обычно, падали сверху вниз, на траву и смеялись. Он меня щекотал до полусмерти. Это было очень хорошее время. И Арлет — счастливая. А платье... — Она засмеялась и махнула рукой. — Я уже привыкла. Они постоянно портятся. Это такая досадная особенность моего существования.
Да, теперь можно было вздохнуть с облегчением. У Эдгара нет очаровательных, белокурых дочерей, он никогда не был женат и вот, он здесь, рядом с ней, придерживает её за руку и она может болтать о сущих пустяках. О детстве, о платьях. Все равно о чем. Просто хотелось болтать. Еще хотелось, чтобы день никогда не кончался, застыл, как цокотуха в янтаре. И остался, остановился, навсегда. И они остались в этом желтом камне. И больше не нужно было думать, сожалеть, ждать или надеяться ещё на одну встречу. Ведь только кончится день, как ей придется уезжать. Там, дома, ждут и волнуются. Там любят. А тут? А тут любили... но это было очень давно...
Она мягко убрала свою руку из его ладони. Непреодолимые препятствия из стекла и фруктов закончились. Дальше она сама о себе позаботится.
— А вы расскажете мне о своем детстве? — они уже почти приблизились к беседке. Время убегало сквозь пальцы, а ей ещё столько нужно было узнать. — Ведь детство, это самая лучшая пора в жизни, не находите?
Она шла чуть впереди и обернулась, чтобы взглянуть на него, но тут же охнула и рухнула на коленки... что то больно сжало лодыжку, невыносимо. Так больно, что в глазах сами собой появились слезы и застлали глаза, заслоняя мир собою и не желая скатываться по щекам. Элизабет тоненько застонала. Боль окутала её целиком, как будто она не споткнулась, а заживо горела в огне. Она обхватила руками лодыжку, словно это могло ей хоть чем-то помочь.

+3

26

Элизабет оживилась. Кажется, досадное недоразумение с малышкой Арлет не так уж ее расстроило. Де Вирр едва заметно улыбался, глядя на лицо девушки, пока она с воодушевлением рассказывала о своем детстве. Как ни странно, в детстве, даже мелкие происшествия кажутся важными и значительными. Наверное, только дети способны воспринимать мир во всей полноте красок и ощущений.
Эдгару нравились звуки ее голоса. Казалось, он мог слушать его, как щебетание птицы, не вдумываясь в смысл произнесенных слов. Просто слушать голос и смотреть, как меняется выражение ее лица.
— А вы расскажете мне о своем детстве? — Элизабет вопросительно заглянула в глаза.
Эдгар с некоторым усилием отвел взгляд от губ Элизабет и теперь шел, опустив голову и глядя под ноги.
— Детстве? — задумчиво повторил он.
Это было так давно. Безумно, бесконечно давно. И как будто, вчера. Лицо матери, на которую он был так похож, руки отца, подкидывающие его в воздух, счастливый, беззаботный смех. Он был единственным ребенком, любимым и долгожданным. Последним из де Виров. И наследников у него уже, скорее всего не будет. Ответить он не успел. Лишь взглянул в лицо обернувшейся к нему девушки и замер, оглушенный ее болью.
— Бетти!
Он упал на колени рядом с ней, еще не понимая, что случилось. Схватил за плечи, потому, что...
— Все. Бетти, все... Уже не больно. Посмотрите на меня. Просто посмотрите на меня.
Его рука легла на лодыжку девушки. Теперь было больно ему, но Эдгар хотя бы понимал, что случилось. И делал то, что умел, подменяя чужие чувства и ощущения собственными. Боль мешала, но даром этим он владел в совершенстве.
— Уже все хорошо. Бетти, уже все хорошо.
Эдгар поднял девушку на руки, прижал к груди вздрагивающее, трепетное создание. Испуганное и ошеломленное. Рыжие локоны щекотали ему щеку и шею. Он чувствовал быстрое-быстрое биение ее сердечка.
Фабио, и следующей за ним по пятам Кити представилась занятная картина, которую легко можно было бы истолковать превратно, если бы они не знали своего хозяина слишком хорошо.
— Кити, бегите в дом и приготовьте бинты. Фабио, отправьте кого-нибудь в ле-Ридо, пусть сообщат, что госпожа Элизабет повредила ногу и останется у нас до утра. А утром мы доставим ее домой.
Слугам в Сен-Мишель-Лоране, вышколенным Даниэлем, не нужно было повторять распоряжения дважды. Де Вирр второй раз за день поднялся с Элизабет по лестнице. Но теперь не покинул комнату даже тогда, когда Кити, приподняв подол залитого вином платья, сноровисто перетягивала ножку Элизабет тугой повязкой.
— Потерпите, госпожа. Я быстро, я умею. Вот и все. А теперь будет легче. Главное, не тревожить, и все пройдет.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (20.10.2011 16:10)

+5

27

— Все. Бетти, все... Уже не больно. Посмотрите на меня. Просто посмотрите на меня. — Элизабет подняла на него удивленные и полные слез глаза.
Ну как же не больно? Как же? Ещё как больно... Боль пронзает полностью, заслоняя собой все другие ощущения и чувства. Но стоило руке Эдгара коснуться её лодыжки, как боль отступила, заставляя облегченно выдохнуть и захлебнувшись слезами, которые, наконец, прорвали заслонку, всхлипнуть.
«И правда, уже совсем не больно... Совсем хорошо...» — подумала она с облегчением, кулаками размазав по щекам слезы, и, устало закрывая глаза, крепко обхватила руками его шею, все ещё вздрагивая, позволяя уже в который раз за сегодняшний день взять себя на руки. От боли осталось только тихое, ноющее ощущение в районе подвернутой лодыжки. Но это ноющее чувство смывало другим, более острым. Его запахом, в котором она теперь плыла, пытаясь не утонуть. Ну почему так хорошо, когда они просто идут рядышком и разговаривают? И почему так плохо, стоит ему только дотронуться, приблизиться на недопустимо близкое расстояние. Сердце застучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди, чтобы не сгореть в том пожаре, который неминуемо разгорался внутри. Она положила голову ему на плечо, уже понемногу успокаиваясь, рассматривая сплетение волос. Её, огненно рыжих и его, соломенных прядей, прямо рядом с её глазами. Пышные завитки против прямых волос. Пожар и безмятежность бескрайнего ржаного поля.
Она вернулась к реальности только тогда, когда её снова мягко положили на подушки и перину. Умелая девушка туго перебинтовывала её больную, припухшую ножку, обнажив практически до колена, нисколько не смущаясь присутствия Эдгара. А Элизабет смутилась. Отчего мучительно покраснела, прикусив губу. Но тут же испугалась, что он поймет её смущение буквально и уйдет, не желая ставить леди в неловкое положение.
— Только не уходите! Побудьте ещё чуть чуть, — она крепко схватилась за его ладонь. — Мне совсем не больно, правда. Но если вы уйдете, я же знаю, все вернется...
Молодая служанка удивленно посмотрела, но промолчала, хотя Элизабет поняла все и без слов. Разумеется, больную нужно было причесать, умыть, раздеть и уложить в кровать. А смотреть на все это господину де Вирру совершенно не обязательно.
— Дайте мне только время переодеться и возвращайтесь. Хорошо? Обещаете? — она умоляюще смотрела на Эдгара, с явной неохотой отпуская его руку.
Как только он вышел за дверь, проворная Кити, стараясь не тревожить больную ногу, стянула громоздкое платье и всю нижнюю одежду, развязала корсет. Выхватила, как волшебница, с победным видом, белоснежную, кружевную сорочку с длинными рукавами воланами и высоким воротом на завязках.
— Красота... — не удержавшись, прошептала Бет и тут же начала удовлетворять свое неуемное любопытство, пока в эту самую красоту её обряжали. — Осталось от прежней хозяйки?
— Нет, ну что вы, госпожа. Это так, на всякий случай, — беспечно махнула рукой веселая служанка, а вампиресса задумалась, какой такой всякий случай мог бы периодически подбрасывать Эдгару гостей, которым нужны были такие красивые ночные сорочки. Сразу замелькали образы разношерстных, миловидных дамочек, которые вот так же гостили, быть может, в этой комнате. Распускали тяжелые косы, надевали сорочки. И ждали, когда он вернется.
Когда волосы были расчесаны и как будто небрежно рассыпаны по плечам, лицо умыто от слез, а больная нога удобно уложена на подушку, и вся эта красота укрыта пушистым одеялом, Элизабет устроилась на подушках, сложила руки поверх одеяла, поправила ворот и отпустила служанку:
— Спасибо Кити. Вы настоящая волшебница! Нога уже совсем не болит. Можете идти... и позовите господина де Вирра. — Горничная понимающе улыбнулась, поклонилась гостье и вышла, мягко прикрывая за собой дверь. А Бетти уставилась в потолок, приготовившись ждать его появления. Нога уже не болела и не ныла. Впереди была целая ночь и целый вечер. И пусть бы он провел эту ночь с ней, как она когда-то, в ле-Ридо.

+5

28

Де Вирра выставили за дверь, и он некоторое время стоял в широком коридоре, который сам себя отражал в громадных, от пола до потолка, зеркалах, и постепенно отпускал собственные чувства Бетти на волю. Нет, острой боли уже не было. Ловкая и сноровистая Кити свое дело знала.
Эдгар посмотрел в окно, на стекле которого вспыхивали оранжевые блики заходящего солнца. Что за напасть? Почему уже вторая их случайная встреча сопровождается несчастным случаем? По счастью, в Сен-Мишель-Лоране на дуэль можно было вызвать лишь Даниэля, да и тот сейчас в Филтоне. Так что, если и далее следовать закономерностям, то с этой стороны ничего не грозит. Де Вирр улыбнулся своим мыслям и кивнул выскользнувшей из комнаты горничной.
— Может быть, послать за доктором? Уж больно у госпожи организм чувствительный и нежный. — Кити, кажется, всерьез тревожилась за гостью.
— Нет. Ничего. Ей просто нужен покой. Завтра она вернется домой, а там... — Эдгар умолк на мгновение, погрузившись в воспоминания, поднял задумчивый взгляд на ожидающую указаний горничную. — А там очень хороший доктор. Чуть позже принесите нам чаю и вина. И скажите Катерине, пусть сделает отвар. Тот, что она обычно делает, когда нужно снять жар и боль. Этого будет довольно.
— Да, милорд.
Когда Кити спорхнула вниз по лестнице, Эдгар постучал и, дождавшись разрешения, вошел, мягко прикрыв за собой дверь. Элизабет тонула в ворохе подушек и одеял. Она все еще была бледна, особенно, на фоне огненно-рыжих волос, рассыпавшихся по плечам, но в глаза уже вернулся привычный яркий блеск.
— Элизабет...
Какое-то время он рассматривал милое личико девушки, потом, поняв, что пауза несколько затянулась, отвел взгляд и придвинул к кровати кресло.
— Как вы себя чувствуете? Вашим родным сообщат о случившемся. Надеюсь, это убережет их от излишних волнений.
За окном висел прозрачный золотой вечер. Небо очистилось от туч, лишь у самого горизонта запоздавшие облака рассекали потускневший, тяжелый солнечный диск несколькими неширокими полосами, окрашенными в нежно-розовые цвета. Гроза миновала. О том, что она была, напоминали лишь прохладная свежесть ленивого летнего ветра и девушка, волею судьбы оказавшаяся в его доме.
В дверь тихонько стукнули, и на пороге появилась все та же неугомонная Кити. Метнув на них быстрый взгляд из-под ресниц, она поставила на столик подле кровати серебряный разнос с дымящейся чашкой, чуть не до краев полной темного, почти черного отвара, источающего терпкий, вяжущий аромат, смешанный с запахом весеннего меда.
— Спасибо, Кити.
Девушка с явной неохотой покинула комнату. Эдгар взял в руки горячую, но не обжигающую чашку и передал Элизабет.
— Это нужно выпить. Будет немного кружиться голова. И... — де Вирр едва заметно улыбнулся. — Напиток горький. С медом, но все равно, горький.

+3

29

Эдгар почти сразу вернулся, ей совсем не пришлось ждать. Зашел, и остановился, вглядываясь в её лицо. Элизабет смутилась. Она очень часто смущалась в его присутствии. Наверное, потому что фантазия услужливо подкидывала сознанию разные сценки, достойные красоваться в глупых книжках про любовь. Вот сейчас он как подойдет, порывисто, как прижмет к себе и скажет, например, что жить без неё не может и понял это в ту самую минуту, когда увидел, придя в себя на широком дворе поместья ле-Ридо. Запутается в волосах, заблудится в словах. Но он так не сделает, разумеется. Отведет взгляд, придвинет кресло и заботливо поинтересуется о самочувствии.
— Спасибо. Уже лучше, почти хорошо. — Она мягко улыбалась и кивала, когда он говорил про её родных.
— Вы умеете снимать боль, да? Когда вы в саду дотронулись, то все почти сразу прошло. Хотя до этого я чуть с ума не сошла. Это полезное умение... Знаете, доктор говорит, у меня очень низкий болевой порог. И бывает, если сильно больно, то могу даже сознание потерять. Ну, не сознание, а просто отключиться от реальности, как будто вообще ничего не чувствуется. И даже если представляю, что палец, например, порезала, то боль ощущается почти физически. Как будто она рождается где-то внутри и растекается по венам. Папенька говорит, именно из-за этого я всего боюсь, из-за порога. Так странно, сравнивать боль с речкой и порогами... А у вас какой порог? Вам же не было больно? Вы же её потом отпускаете, чужую боль? А вдруг она зацепится, скажем, за Кити? Или за старого Фабио? Что же делать тогда? — ей вдруг стало немножко стыдно... За эту дурацкую болтовню и за то, что ему пришлось взять её боль на себя. И зачем, вообще, все это рассказывать и спрашивать? Она поспешно замолкла, прерывая поток своих глупых вопросов.
Зашла Кити, принося с собой чашку с темной, ароматной жидкостью. Молча поставила на столик рядом с кроватью и неслышно удалилась.
— Это нужно выпить. Будет немного кружиться голова. И... Напиток горький. С медом, но все равно, горький. — Эдгар чуть улыбался, подавая ей лекарство. А она приняла горячую чашку, обхватывая двумя руками круглые бока, стараясь не расплескать содержимое.
— Ну и пусть! — Элизабет осторожно вдохнула терпкий аромат, поднося чашку к лицу, и сделала не смелый, маленький глоток. Отвар и правда был горек. Но медовая сладость, растворенная в нем, делала вкус напитка особенным. Лиз вздохнула и попробовала допить настойку залпом, одним махом. Голова ощутимо закружилась, она протянула Эдгару чашку и откинулась на подушки. Тело как-то сразу ослабело, потеплело, веки сами по себе налились тяжелым свинцом. Невыносимое ощущение беспомощности. Она попробовала сжать ладонь в кулак, как делала обычно, проверяя свое состояние, но ничего не получалось. Не хватало сил. Стало понятно, насколько она устала за сегодняшний день. А, возможно, ещё и простыла, вдобавок к подвернутой ноге. Но все равно, ничего же страшного, бывало и не такое... Почему она сейчас так расклеилась? Непослушными пальцами она попыталась натянуть одеяло до самого подбородка.
— А что входит в этот напиток? — Запоздало поинтересовалась она. — Не такой уж он и горький... Скорее сонный.

+4

30

— Вы умеете снимать боль, да?
Элизабет щебетала, глаза блестели, щеки порозовели. Она уже не выглядела такой бледной и напуганной, как двадцать минут назад. Де Вирр смотрел, как тонкие пальчики обнимают чашку, и улыбался едва заметно, так, что было непонятно ее ли словам, своим ли мыслям. Бетти сделала глоток и выжидающе глянула из-под длинных ресниц.
— Нет, — отозвался Эдгар. — Не умею. То, что я делаю — обман чувств. Боль не уходит, просто вы перестаете ее чувствовать, поддавшись своеобразному наваждению. Боль, страх, радость, счастье... даже любовь. Это всего лишь чувства... ощущения, которыми можно управлять при желании и природной склонности. Можно подменять одни другими. Я забрал ваши ощущения и навязал вам другие. Это неэтично. Но в данном случае было оправдано. Простите меня.
Элизабет отпила из чашки. О чем она думала? Эдгар иногда жалел, что чужие мысли для него открыты лишь в той мере, в какой позволял их угадывать обыкновенный жизненный опыт. И не более того. Он вздохнул и отвел взгляд, не желая еще более смущать девушку. Поднялся, отошел к окну, отвернулся, задумчиво глядя, как лиловые сумерки заполняют сад, наползают, протягивая длинные черные тени, как гаснет небо у горизонта и лишь там, далеко-далеко крутые бока облаков еще хранят красные отсветы последних лучей заходящего солнца.
Теперь она подумает, что он манипулирует ее отношением, желая добиться каких-то своих целей. И нет смысла переубеждать или что-то доказывать. Зерно сомнений посеяно и даст свои плоды. Нет ничего страшнее неподтвержденных сомнений. Желание докопаться до мистической, придуманной истины делает нас слепыми к очевидным вещам.
Хотя о чем ему тревожится? Завтра Элизабет покинет его дом, и больше они не увидятся. Они живут в разных мирах, и пересекаются лишь благодаря редким и странным капризам судьбы. Она позабудет, закружившись средь светских приемов и раутов в вальсе с Саркози или кем-то еще. Не все ли равно? Позабудет за шелестом страниц любимых книг, замечтавшись о дальних странах.
А что делать ему? Раз за разом скрупулезно разбираться в чужих судьбах, мотивациях, поступках, пытаться спасти тех, кого спасти уже нельзя, выигрывать и проигрывать дела и тут же забывать о них, занявшись новыми? Вместе со своими лошадьми стремиться к победе на скаковой дорожке? Ощущать это безумное стремление, шальную, мимолетную радость победы и вновь забывать все это ради того, чтобы выигрывать вновь? Что делать ему? Снова бежать от себя? Мир велик.
— А что входит в этот напиток? — голос Элизабет вернул де Вирра к реальности, отвлекая от тягостных мыслей. — Не такой уж он и горький... Скорее сонный.
Эдгар улыбнулся и обернулся к девушке.
— Сказать по чести, не знаю. Его готовит мать Арлет из трав, вина и меда. Спите, Элизабет. Вам сейчас нужен отдых. Безумный какой-то выдался день.
Он так и остался стоять у окна, думая о чем-то своем.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (31.10.2011 09:37)

+4


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Летняя гроза


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно