Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Пленник


Пленник

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/31-Orlej/orl4.png

Участники: Эдгар Лоран де Вирр, Элизабет Бэтори, Даниэль Арман Эриан Росси.
Локация: имение Азе-ле-Ридо, Орлей.
Описание: в суматошные предпраздничные дни даже самая обычная прогулка может обернуться чем-то незабываемым, особенно если вы один в темном зимнем лесу, куда-то спешите и ищете на свою голову неприятностей. Но нет худа без добра, и радушные соседи с радостью помогут попавшему в беду путнику, предоставив кров, пропитание и приятное общество. Только будете ли вы этому рады? Станете почетным гостем или пленником своего положения?..
Дата: 1 декабря 1819 года.

+1

2

Черная зимняя меланхолия накрыла Элизабет с головой. В эту зиму выпал снег и легкий морозец заволок озеро, на котором стояло их имение, тонким, голубоватым льдом. Её не радовали предстоящие праздники, не смешили игры детей прислуги, она не пела вместе со всеми песни в честь Святой Розы и не ждала подарков. Только её комната, книга и окно. Смена дня и ночи и холодный ветер. Казалось, жизнь покинула её навсегда. Она почти не ела. Лишь изредка вставая с кровати, чтобы посидеть у окошка, в надежде увидеть того, кого она так ждала. Кого потеряла, и кто был ей дорог. Милого брата.

Это утро было обычным. Она не притронулась к завтраку, не оделась, чтобы спуститься вниз. А так и сидела, на подоконнике, в ночной сорочке и с книгой, съежившись, как маленький воробушек. Во дворе отец собирался на охоту. Высокий, красивый, рыжеволосый вампир прохаживался вдоль своих охотничьих собак и ругался с конюхом. И это могло бы быть смешным, если б не было таким грустным. Матушка вышла на минуту из дома, чтобы поцеловать мужа и махнуть на прощание платком. Так же, как обычно, почти каждый день отец уезжал, а она провожала. Какая чистая и древняя любовь. Скорее, уже привычка. От которой все умилялись, хотя и понимали, что сохранить истинную нежность 500 лет не под силу даже самым любящим сердцам. Прислуга устанавливала елку перед домом. Сегодня должно было быть Рождество. Должно. Да неужели?! Светлый праздник, и кому он нужен? Кому нужны все эти дурацкие обычаи, торжественные ужины, танцы, смех и деланное участие. Ах, леди, вы как всегда великолепны! Ах, милсдарь, вы так галантны, ах, ах... Тьфу. Бет стукнула кулачком по окну.
Лучше читать книгу. Там все просто и ясно. Приключения, борьба, дружба. Никакого светского лицемерия и приторного радушия. О вампире Корузо, который 280 лет прожил на необитаемом острове. Элиза прижала книжку к груди. Она уже целый месяц предавалась мечтам о дальних странах вместе с этой книгой. Она построила дом, нашла себе пищу, и молила Святую Розу помочь ей справиться с тяжкой участью... И она помогала. Богиня не оставляла их с Корузо одних. С любовью листая тяжелые страницы, наполненные дивными картинками, девушка даже улыбалась, ясно представляя в уме нарисованные писателем образы. Она посидела на подоконнике, перешла на кровать, где часто вертелась, то поднимая ноги вверх, то переворачиваясь на живот. Читать сидя весьма скучное занятие и хорошо, что Лиз не умела висеть на потолке, а то она бы опробовала и этот способ прочтения увлекательных книг.
День уже клонился к закату, зимою рано темнеет, когда в комнату вошла Марта, с очередным подносом чего-то там...
— Не хочу, унеси, унеси, унеси, — махнула рукой Элизабет, не отрывая взгляда от пляшущих строчек и букв, собирающихся в удивительную жизнь, наполненную приключениями.
— Но, мазель, вам надо поесть, — Марта была доброй, но непреклонной, — И одеться, Элизабет... Сегодня праздник.
Служанка поставила поднос на столик рядом с кроватью и взяла лучину, чтобы зажечь в комнате свечи.
— Не хочу, — Лиз перевернулась на бок, откладывая книгу в сторону, и серьезно посмотрела на Марту, — Ты меня ещё будешь учить? Оставь это занятие моим благородным родителям.
— Ваш папа...
— Мой папа? Мой папа только и делает что ничего не делает! — она вскочила с кровати, чтобы начать как ошалелая носиться по комнате, — Наш дом, это болото. Охота, охота, охота, или пряжа или что там... вышивка! Я так не могу!
Она уже почти кричала на неповинную Марту, которая, впрочем, нисколечко не боялась.
— Но мазель...
— И правильно, что Стефан уехал! Я тоже уеду, тоже... В этом болоте я уже сама стала как плесень!
Марта привыкла к её маленьким истерикам и с улыбкой подошла, чтобы погладить по голове.
— Приехали! — отчетливо закричали несколько голосов во дворе, отражаясь гулким эхом от стен имения ле-Ридо, — Приехали!.. Тут раненый!.. Доктора! Зовите скорее доктора.
Элизабет пулей подлетела к окну. Во дворе, нарядная сверкающая елка и, кажется, вся их прислуга. Взволнованный отец, в его дорогой длинной шубе. Матушка, закутавшись в горжетку, растерянно прижимает руки к лицу.
— Одеваемся! — рявкнула девушка, внезапно побледнев, — Ты слышала? Немедленно!
Марта выскочила из комнаты, чтобы через мгновение вернуться с другими служанками. Им потребовалось всего полчаса, чтобы уложить Лизе волосы и нарядить в торжественный, по случаю праздника, наряд. Но она даже не посмотрела на платье.
«Нашли, нашли, нашли... Живой. Стефан. Это волшебство, сказка. Рождественская мистерия », - стучало в её голове. Она не сомневалась, что сегодня на охоте отец поймал куда более ценного зверя, чем медведь или соболь.

Она бежала по лестнице вниз, подхватив длинный подол и придерживая накидку. Вниз, вниз, по коридорам и во двор, чтобы схватить отца за руку и глядя в глаза произнести:
— Папа, это он? Что с ним?
— Милая, мы нашли его в лесу, ещё бы чуть-чуть... — он горько вздохнул, — Доктор уже едет, мы решили оставить его пока на улице, чтобы избежать возможных повреждений.
Она уже не слушала и бежала по свежевыпавшему снегу, к наскоро сделанному лежаку из веток, чтобы обнять и полить счастливыми слезами любимое лицо. Но нет. Лиз ошалело отшатнулась. Нет. Такие же соломенные волосы, волевой профиль, но...
— Кто это? — хрипло, закашлявшись, она показала на незнакомца пальцем, — Кто это такой?
— Бетти, детка, это вампир, которого мы сегодня нашли в лесу. Он придет в себя. Доктор скоро приедет, — отец ласково приобнял её за плечи и легко прислонился губами к мягким завиткам на лбу.
— Но это же... не тот...

+5

3

Рука сорвалась о пряжку подпруги, и на свежевыпавший снег яркими бусинами брызнули капли крови с ободранных костяшек пальцев. Де Вирр раздраженно перехватил повод танцующего игреневого жеребца. Айхе злобно заржал и попытался укусить хозяина.
— Зачем нужен этот визит накануне Рождества? Разве дело не терпит отлагательств? — Даниэль не считал нужным скрывать свое неудовольствие.
— Раз Ларой просил приехать, значит, дело, действительно, спешное.
— Тогда позвольте мне ехать с вами.
— Мы уже обсуждали это, — де Вирр вскочил в седло, — Здесь кто-то должен остаться. Ты же знаешь, как это бывает. Праздник, веселье и много вина. Люди ни в чем не знают меры. Никто лучше тебя не сумеет навести порядок.
Де Вирр выслал коня вперед. Айхе рванулся с места, подняв из-под копыт снежную пыль. Даниэль проводил всадника тяжелым взглядом холодных желтых глаза, опустился на колено, растер меж пальцев алую застывшую каплю, едва заметно качнул головой — ему все это не нравилось.

Через несколько лье игреневый жеребец подрастерял свой азарт. Он шел ровным, мощным галопом, от боков, покрытых муаровым узором светлых пятен, поднимался пар. На развилке Эдгар осадил коня.
По правую руку искрилась инеем темная стена леса, прорезаемая неширокой просекой. От самого тракта вниз по холму сбегала тропа, совершенно непроезжая в межсезонье, но теперь, выстуженная морозцем и выстланная тонким слоем снега, она казалась удобной и ровной. Де Вирр хорошо знал эту дорогу. Она была короче. А летом благословенная сень деревьев, укрывающая от солнца, делала ее крайне привлекательной.
Эдгар без колебания развернул коня. Жеребец заупрямился, попятился всхрапывая и вскидывая голову, но, вынужденный подчиниться властной воле хозяина, все же ступил на тропу, испещренную по краям цепочками волчьих следов. Сначала неуверенно, потом все быстрее и, в конце концов, перешел на неспешную, ровную рысь.
Лес встретил торжественной тишиной. Лишь поскрипывал снег под копытами жеребца, да где-то далеко какая-то пичуга выводила незамысловатую трель. Неяркое зимнее солнце отражалось от снега мириадами разноцветных искр, слепило глаза. Подчинившись какому-то детскому порыву, Де Вирр приподнялся на стременах, ударил по одной из ветвей, нависающих над тропой. Искрящееся облако осыпало и его и коня, снег попал за шиворот. Эдгар рассмеялся и пришпорил Айхе. Тот охотно перешел в галоп. Теперь де Вирру приходилось склоняться к шее жеребца, чтобы избежать столкновения с низкими ветвями.
Тропа сделала плавный поворот и круто сбежала на дно неглубокого оврага, склоны которого поросли колючими кустами ежевики. Де Вирр натянул повод, не желая рисковать, но капризный и своевольный жеребец, разгоряченный скачкой, закусил удила и мотнул головой, рванув повод из рук. В этот момент передние копыта коня ступили на край наледи, занесенной тонким слоем снега. Айхе взвизгнул и осел на задние ноги. Де Вирр откинулся назад в седле так, что светлые волосы рассыпались по крупу коня, но это не уберегло их от падения.
Передние ноги жеребца подломились, и он кувыркнулся головой вперед. Де Вирр попытался выдернуть ноги из стремян, но не слишком успешно. Конь упал, перекатился через всадника, подминая его под себя, вскочил и с диким ржанием унесся прочь, оставив безжизненное тело хозяина на дне оврага.

Боль. Яркая вспышка света под закрытыми веками. Сердце судорожно трепыхнулось, словно вспоминало свою работу, толчком протолкнуло боль дальше, по венам, разливая ее по телу вместе с потоком крови.
Стоило сосредоточиться, чтобы оценить потери, но не хотелось. Не хотелось двигаться, не хотелось думать, не хотелось дышать. Потому что дыхание тоже приносило боль. На вдохе где-то в груди хлюпало и булькало. Кровь наполняла легкие, заливала горло. Он сглотнул ее, потом еще раз. Потом его вырвало собственной кровью.
А потом вернулись звуки: едва слышно поскрипывали стволы деревьев, ветер слабо шуршал мертвыми, жухлыми листьями, которые по какой-то странной причуде уцелели среди переплетения ветвей кустарника, где-то совсем близко хрипло прокричал ворон, захлопал крыльями.
На смеженных ресницах плясало предзакатное солнце. Длинные тени казались глубокими, черными. Сколько прошло времени? Час? Два? Больше? Он закашлялся мучительно и долго. Там, внутри осколки сломанных ребер мешали дышать. Мешали просто катастрофически.
Он все же попытался подняться. Впрочем, безуспешно. Ржание коня. Жеребец жив. Но это не имеет никакого значения. Сесть в седло он не сможет. Не все ли равно? Далекие голоса казались навязчивым бредом. Или нет? Чьи-то руки, лица. Бред и блаженная тьма.

— Но это же... не тот...
Голос был женским и совершенно отчетливым. Эдгар широко распахнул глаза, уставившись перед собой слепым, невидящим взглядом. Мечущиеся, смутные тени, неровный, но яркий свет.
Все вернулось. И шальная скачка под пологом заснеженного леса, падение. И боль. Но не та, острая, почти невыносимая. Другая. Притупленная, заглушенная, как далекий отзвук уходящей грозы. В голове прояснилось. Более или менее. Эдгар повернул голову. Людей было много. Преобладающим чувством их было любопытство и возбуждение. Да. Конечно. Праздник.
Эдгар приподнялся на локте, кусая кривившиеся в болезненной гримасе губы. Мужчина, стоящий к нему спиной, что-то со спокойным убеждением объяснял юной девушке, в роскошных волосах которой плясало живое пламя. Она смотрела на де Вирра с таким нескрываемым и явным разочарованием, что ему стало не по себе. Эдгар перевел взгляд на высокую, статную женщину, которая была полна сострадания и участия, улыбнулся едва заметно и виновато.
— Попросите... кого-нибудь... помочь мне подняться, — голос звучал хрипло и прерывисто. Ощущения слабости и беспомощности было внове. И совсем ему не нравилось.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (14.08.2011 18:30)

+4

4

Снова начинал сыпать снег. Ещё тихо и плавно, но уже заметно, как будто желая к ночи поглотить весь этот мир, в котором не было места исполнению мечты, даже в Рождество. Элизабет разочарованно смотрела на мужчину. Не он. Не тот, кого она ждала. Но тот, кто попал в беду и кому сейчас, как никому другому, нужна поддержка и забота. Быть может тот, кого она ждет, вот так же, точно, лежит сейчас, кашляя кровью, или замерзая в темном лесу.

Как и обещал отец, вампир быстро пришел в себя, широко распахивая сиреневые глаза. Такой несчастный, с засохшей кровью на губах, преодолевая боль, попытался подняться, вымученно улыбаясь. Она охнула и прижала руки к груди, прячась за широкую отцовскую спину. Тяжело наблюдать за чужими страданиями. Гораздо легче терпеть боль самой, стискивая зубы и проверяя себя на прочность. Чужая боль оставляет на сердце неизгладимые шрамы и режет внутренности, словно ножом, ощущаясь почти физически. Теперь ей хотелось только помочь, спасти, уберечь от страданий. Она уже не злилась. Напротив. Растаявшая снежинка, или слеза скользнула по её щеке.
— Попросите... кого-нибудь... помочь мне подняться, — обратился он к маме.
— Вам нельзя сейчас вставать, — Джульетта подошла, ласково улыбаясь, и мягко, почти любовно, но настойчиво положила руки ему на грудь, чтобы заставить лечь обратно. Она тоже видела в нем его, своего мальчика. Элизабет ощущала это, — Вы поранились, милсдарь, у вас кровь. Отдыхайте, мы позаботимся о вас.
Материнская забота о сыне светилась в её больших, красивых глазах. Мама, наверняка, уже забыла про гостей, и про ужин. Папа тоже, в волнении подошел к раненому, и начал что-то ему объяснять. Видимо, рассказывая, что случилось. Растерянную девушку оттеснили любопытные. Уже начинали прибывать гости, а им не терпелось посмотреть на чужое несчастье, чтобы участливо поохать и посочувствовать. А снег уже сыпал, крупными хлопьями, рождественская ночь брала свои права. Свечи на елке весело подрагивали и отражали внутренний свет летящего на землю белого пуха.
Приехал доктор. Он некоторое время осматривал вампира, потом попросил отнести раненого в дом. Лиз непрестанно следовала за ним, издалека, тихо и незаметно. Она боялась. Боялась, что он умрет. Такой красивый и смелый, умрет. Навсегда. Она сейчас уйдет читать свою книжку, или танцевать с глупым кавалером Джошуа Парелли, которого любезные родители пророчили ей в мужья, а он умрет. Один, протягивая руки в пустоту, зовя на помощь. Тщетно.

Ему выделили комнату, на втором этаже. Доктор выгнал всех и что-то долго колол, мазал и бинтовал. Все разошлись. Из бального зала слышались смех и музыка. Топот маленьких, женских ножек и уверенные мужские шаги. Бет сидела на полу, у двери, когда та открылась, и вышел уставший врач. Она быстрым рывком поднялась на ноги.
— Как он?
— Плохо, очень плохо, — он грустно покачал головой, пряча взгляд, снимая с рук перчатки и раскатывая рукава, — Внутренние повреждения, вкупе с переломами ребер и ключицы...
Элизабет ойкнула, прижимаясь спиной к стене.
— Он... он умирает? — ей тяжело далось это слово, и она в испуге закрыла губы пальцами.
— Я надеюсь... я уверен, что нет, — доктор вымученно улыбнулся, — Ему нужен отдых. Завтра утром я приеду и привезу необходимые медикаменты. Пусть его никто не тревожит.
Элизабет энергично закивала. Конечно, конечно! Никто его не потревожит, и она проследит за этим лично. Она уже знала, чем будет заниматься всю эту волшебную ночь. Она будет охранять его, мужчину, который может быть чьим-то братом, мужем или любимым... Мужчину, которого где-то ждут и с тоскою смотрят в окно. Плачут ночами в подушку. И отказываются от завтрака.
— Спасибо. Идите, доктор, отдохните. Там праздник. Выпейте вина, — она улыбнулась, мягко положив руку ему на плечо, словно успокаивая, — Знаете, в этом году наши виноградники принесли чудный урожай.
Как только он ушел, Элизабет забежала в комнату. Мужчина лежал на кровати, бледный, забинтованный, под одеялом. Неподвижно. Только широкая грудь иногда вздымалась и опускалась, давая телу необходимый кислород. Она опустилась на коленки, перед кроватью и присела на пол. Красивый. Даже очень. Наверное, даже слишком. Он должен был быть там, внизу, поднимая высоко хрустальный бокал и крича «Ура!», победно улыбаясь под взглядами разряженных дам. Вальсировать, как бог, и кланяться гостям. Целовать кому-то руки и небрежно шутить... Но.
Она потрогала его лоб и убрала с лица непослушные русые волосы. Наверное, это называлось жаром. Вампир был горячий, как огонь в камине и Лиз, испугавшись, отдернула руку. Нужно было его охладить. Она взяла кусок ткани, предусмотрительно оставленный слугами, и смочила в воде, чтобы прижать к его горячему лицу. Вроде, так делала Марта, когда Лиза простужалась и лежала, разметавшись по широкой кровати, поломанная и разбитая, как надоевшая игрушка. Девушка нежно провела мягкой тканью по высокому лбу, обтерла ему лицо и руки. Ещё никогда она ни о ком не заботилась, и это занятие доставляло ей удовольствие. Такое удовольствие, что незаметно для себя девушка начала мурлыкать песню. Сначала тихо, а потом забываясь и распеваясь, давая себе свободу. Эта песня была, как заклинание, она верила, что старинные строчки из пьесы о прекрасном принце и мавке сотворят чудо, и мужчина будет жить... Она подарит ему часть своей жизни и энергии. Чтобы он мог дарить всем свою красоту.

— Сгинул в море твой бедный кораблик...
Но, один ты не сдался судьбе.
Так пускай же, по капле, по капле
Жизнь и силы вернуться к тебе!
Будет первая капля силою,
Будет радость каплей второй...
Не должны умирать красивые!
Не должны умирать храбрые!
Не должны... не должны...
Не должны умирать!

Она поднялась и подошла к окну, чтобы полюбоваться на сверкающую яркими огнями ночь. И все же, это было рождественское чудо. Будет чудо. Если он поправится.

— Бьется море о черные камни,
Трудно людям в неравной борьбе...
Но я верю, по капле, по капле
Жизнь и силы вернуться к тебе!
Будет первая капля силою,
Будет радость каплей второй...
Не должны умирать красивые!
Не должны умирать храбрые!
Не должны умирать сильные!
Не должны... не должны...
Не должны умирать...

+5

5

— Вам нельзя сейчас вставать, — рука женщины легла на грудь и, подчинившись мягкому, но непреклонному давлению, Эдгар покорно откинулся назад. — Отдыхайте, мы позаботимся о вас.
«Она испачкается в крови...»
Де Вирр закрыл глаза. На смеженные ресницы падал снег. Голоса сливались в отдаленный гул. Слова были знакомы, но смысл их ускользал, не касаясь разума, не оставляя следа в памяти. Эдгар слышал свое дыхание. Тяжелое, прерывистое, хриплое. Ему хотелось разучиться дышать. Это было бы просто. Это избавляло от многих проблем.

— Вы меня слышите? Вы слышите меня?
Он слышал. Эдгар, пожалуй, мог бы даже ответить, если бы в этот момент, ему не пытались разжать зубы при помощи какого-то металлического предмета. Может быть, он был бы не очень вежлив. Может быть. Однако выразить свое отношение к происходящему де Виру не удалось: в глотку полилась какая-то холодная, с сильным мятным привкусом вязкая жидкость. Противная. Достаточно противная, чтобы у него возникло труднопреодолимое желание вернуть ее обратно в полном объеме. Но для этого нужно было приподняться на локте, а левая рука категорически отказывалась повиноваться. Может быть из-за перелома, а может быть по той простой причине, что оказалась плотно прибинтованной к телу.
Эдгар содрогнулся в коротком приступе хрипящего, лающего кашля и с мучительным облегчением выплюнул сгусток крови в торопливо подставленную лохань. Дышать стало значительно легче. Следовало рассмотреть этого эскулапа повнимательнее, чтобы позже, воздавая по заслугам в полной мере, случайно не перепутать его с кем-нибудь другим.

Де Вирр провалился в какую-то странную смесь полусна-полузабытья, и ему казалось, что он тонет в студенистом, багровом океане, медленно погружается все глубже, с бессильной обреченностью наблюдая, как меркнет у поверхности свет.
Негромкий голос, выводящий смутно знакомую мелодию, выдернул на поверхность и теперь настойчиво возвращал к действительности. Де Вирр открыл глаза и какой-то время смотрел перед собой, пытаясь понять, где находится.
Боль, задобренная лекарствами, утихомирилась. А быть может, его организм еще помнил, как нужно зализывать раны. Так или иначе, впервые с момента падения, к Эдгару вернулась способность рассуждать спокойно и здраво.
Комната была ему незнакома. Как и женский голос, мелодичный и чувственный. Де Вирр с некоторым усилием повернул голову. Девушка стояла у окна. Легкая, изящная. В свете вспыхивающих на улице огней ее вдохновенное лицо, которое он видел только в профиль, то освещалось мягким золотистым светом, то покрывалось скользящим рисунком изменчивых теней. Грива огненно-рыжих волос казалась ярким пламенем, охватившим тонкие, хрупкие плечи.
Она пела свободно и вдохновенно. Эдгар слабо улыбнулся мысли, что если бы девушка знала, что сему священнодействию есть свидетели, то наверняка бы смутилась и умолкла. Однако оставлять ее в неведении по поводу своего теперь уже мнимого беспамятства ему не хотелось. Начинать знакомство со лжи, пусть даже такой незначительной, было не в его правилах.
— Вы... чудесно поете... — говорить оказалось сложнее, чем он думал, однако Эдгар благополучно добрался до конца фразы и умолк, пытаясь восстановить дыхание. Он явно несколько переоценил свои силы и возможности.
«Давно так не трепала меня жизнь», — усмехнулся де Вирр про себя, — «Давно... А то бы и реакция была бы побыстрее, и сам был бы куда осмотрительнее... Не по заслугам судьба ласкает. По всем законам мироздания, я нынешней ночью должен был стать волчьим кормом... Не только же людям веселиться в эту ночь. Интересно, что за странное стечение обстоятельств лишило волков праздничной трапезы?»
— Как я... сюда попал? — де Вирр говорил короткими, резанными фразами, от которых его самого коробило. Адвокат, способный своими речами удерживать внимание публики в зале суда так долго, как сам этого хотел, теперь не был способен без запинки произнести короткую фразу. Ему попросту не хватало дыхания.
— Кто вы?
«Слишком много вопросов...»
— Почему вы... здесь? — вот, уже лучше. Действительно, почему? Она явно не имеет отношения к обслуживающему персоналу. Почему рядом с ним не какая-нибудь служанка?
И тут он вспомнил: падающий снег, запах еловых веток, люди, голоса, волна острого любопытства, немного разбавленная состраданием, и она... рыжеволосая девушка. Надежа, радость, растерянность, разочарование... Болезненное, до слез, блестящих в глазах, разочарование.
Он вспомнил это как укор, как упрек. Эта девушка ожидала увидеть кого-то другого, не его. Конечно, не его. С какой стати? Искали кого-то другого. И, возможно, сейчас он жив только потому, что кто-то...
— Его нашли?

+5

6

От неожиданности Лиза вскрикнула и широко распахнула глаза. Незнакомец пришел в себя и слушал, оказывается, её песню. Невыносимо стыдно. Так стыдно, что жаркий румянец покрыл её, кажется, всю. Заливая лицо и шею. Она хотела сбежать. Вылететь из комнаты, и встать, тяжело дыша и подпирая спиною дверь, чтобы он больше не мог смутить её. Но она так не сделала, конечно. Она просто отвернулась, чтобы дать себе время и остановить быстрый стук сердца. Чтобы жар спустился ниже, перестав душить горло.
Доля секунды и она уже улыбалась, мягко, мило. Как следует улыбаться больному, которому нужен покой. Который не должен видеть её смущение. Он задавал вопросы, все больше и больше. Конечно! Вернувшись в сознание, он захотел знать все. Лиза приблизилась к кровати, чтобы, не отводя от него внимательного взгляда, взять его руку в свои ладони.
— Хорошо, что вам уже лучше. Доктор сказал — вам нужен отдых. И я не знаю, что с вами случилось... Папенька привез вас сегодня вечером, возвращаясь с охоты, — она виновато пожала плечами, — А я Элизабет. И вы мой гость. Я не решилась оставить вас одного, вы же должны были когда-нибудь прийти в себя. А прийти в себя, одному, в незнакомом месте, не имея возможности подняться... Я бы не хотела, чтобы так поступили со мной.
Ей было очень хорошо. Спокойно. В обществе этого совершенно не знакомого вампира. Как будто на их болоте зацвели цветы. Как будто кто-то специально придумал этот вечер и его, чтобы избавить Бет от скуки и меланхолии. Но последний вопрос заставил больно сжаться сердце и опустить взгляд, под чуть подрагивающими ресницами.
— Его... Вы говорите про моего брата? Простите мне мою несдержанность, я не хотела вас обидеть... Мой брат, он... уехал, он недавно покинул нас. И я его продолжаю ждать, — она с трудом подбирала слова. Он спрашивал, он хотел знать, а она совсем не хотела, чтобы кто-то трогал незажившую ещё рану на сердце. Она любила брата на протяжении всей своей жизни. И он бросил её, даже не оставив записки. Не хотелось думать, зачем он так поступил с ней. Не хотелось анализировать и строить предположения. Она уже давно отпустила его, хотя и продолжала надеяться увидеть Стефана живым.
Опустив глаза, она смотрела на его руку в своих маленьких ладошках. Возможно, было крайне неприлично так делать. Возможно, зайди сейчас кто-то в комнату, он бы осудил её. Возможно, незнакомец тоже осуждал. Но она не знала, как по другому выразить свое теплое отношение к этому вампиру. Костяшки на его руке были заметно ободраны, она провела по царапинам пальцем и скривилась. Сложно представить какую боль он сегодня испытал. Что ему пришлось пережить. Вместо светлого праздника — чужая кровать и взбалмошная девушка. Лиза вскинула голову, озарившись внезапной шальной мыслью.
— А знаете... Вы хотите шампанского? Сегодня праздник и я не прощу себе, если вы встретите его, предаваясь грусти и унынию. А завтра, мы уже будем разбираться с делами, напишем письмо вашей семье, позовем отца, который расскажет где и как вас нашел... Давайте? Там все танцуют и смеются, на праздничном балу. Давайте тоже веселиться, — она уже мягко выпустила его руку и пятилась к двери, — Скоро будет фейерверк, знаете, у нас самый красивый рождественский фейерверк во всем Орлее. Некоторые даже специально приезжают полюбоваться на него. Вам страшно повезло, что вы попали к нам именно сегодня! Я мигом! Я сейчас...
Не дожидаясь ответа, она юркнула за дверь и помчалась по лестнице.

В бальном зале пришлось идти степенно и кланяться. Она натянула дежурную улыбку и беспрестанно кружа, пыталась поздороваться со всеми, чтобы гости были уверены, что юная наследница Бэтори в эту ночь все же почтила всех своим присутствием. Она грациозно проходила мимо гостей и подавала руку. Отвечала на вопросы, но стойко пробиралась вперед. Вырвавшись из цепких лап аристократического общества, Лиза вновь побежала, чтобы зайти на кухню, схватить два фужера, а затем в погреб, за искрящимся вином. Но на выходе из погреба её ждал сюрприз. Парелли... Этот самодовольный, гадкий тип. Он увивался за ней добрый десяток лет... Он постоянно приставал и шептал на ушко такое, от чего хотелось пойти в комнату отца и пустить себе пулю в лоб. Вероятно, он её увидел в толпе и проследил за ней. Теперь не отвертеться.
— Элизабет, почему вы не приветствуете своего жениха? Барышни должны оказывать будущим мужьям особое внимание, чем другим, — как всегда, со своей мерзкой улыбочкой сказал он, закрывая пути к отступлению обратно в дом.
— Вы мне не жених, Джошуа. Позвольте я пройду. У меня важные дела, — она попробовала юркнуть под его рукой, но была безжалостно схвачена и прижата к стене. От него противно пахло алкоголем и кровью, он приблизил свое ненавистное лицо к ней, обдавая своим смердящим дыханием.
— Но вам придется остаться. Вам понравится, — просипел он.
Лиза зажмурилась и отвернулась в сторону, всем телом пытаясь вырваться. Но он был сильным и сильнее прижал её руки, отчего один из зажатых в руке бокалов упал и рассыпался по полу миллиардами искрящихся осколков. Парелли вздрогнул, Лиз пнула его ногой, оттолкнула и выскочила, освобождаясь от навязчивых объятий. Даже не оглянулась. Она ещё все расскажет папе и тогда сотрется эта самодовольная улыбочка с лица Джошуа.
Теперь, на обратном пути Элизабет, не замедляя бега, минула бальный зал, стараясь не свалить какого-нибудь нерадивого вампира.

Запыхавшаяся, растрепанная и счастливая она влетела в комнату и закрыла за собой дверь, победно поднимая шампанское над головой.
— Теперь вы точно не заскучаете! Но у нас, к сожалению, только один бокал... и ещё... я не умею его открывать, — девушка в задумчивости остановилась. Как же раньше она не подумала об этом?

+5

7

Ее смятение было таким... настоящим? Да, пожалуй. Совсем юная. Чем старше, тем быстрее и вернее теряется способность к искренним проявлениям чувств, время ускоряет свой бег, и мир за границами восприятия тускнеет, теряет краски и проносится с той же скоростью, что и черно-белый зимний пейзаж за окном почтового экспресса.
Прикосновение прохладных рук было приятным отчасти еще и потому, что его собственная кожа казалась раскаленной, как песок летом в пустыне.
«Элизабет...»
Де Вирр знал, что теперь, где и когда бы ни услышал он это имя, память всегда будет услужливо возвращать к жизни эту ночь, тяжелое, хриплое дыхание, сполохи света за окном, пожар рыжих волос и прикосновение рук, мягкое и успокаивающее.
— Его... Вы говорите про моего брата?
«Брат? Да, так бывает. Те, кого мы любим... уходят...»
Эдгар молчал. Сейчас девушка все равно не услышала бы его. Она говорила не с ним. С собой.
Элизабет встрепенулась, словно очнувшись от грустных мыслей.
— А знаете... Вы хотите шампанского?
Де Вирр вскинул на девушку удивленный взгляд. Но она уже пятилась к двери и говорила быстро и торопливо, словно боялась, что он откажется и остановит ее.
— Давайте тоже веселиться. Скоро будет фейерверк, знаете, у нас самый красивый рождественский фейерверк во всем Орлее. Некоторые даже специально приезжают полюбоваться на него. Вам страшно повезло, что вы попали к нам именно сегодня! Я мигом! Я сейчас...
Дверь закрылась, оставив Эдгара в полумраке, тишине и недоумении.
«Шампанское?! Фейерверк?», — он закрыл глаза и откинулся на подушки. Едва заметная улыбка тронула запекшиеся от жара губы, — «Почему бы и нет? Не каждую ночь жизнь предоставляет второй шанс»
Где-то играла музыка. Далекие голоса, смех. Как далеко и как бесконечно чуждо все это было. Как давно он не посещал светских мероприятий? Десять лет? Двадцать? Пятьдесят? Де Вирр разучился радоваться жизни. Разучился чувствовать ее ценность. Разучился получать удовольствие от простых и будничных вещей. От прохладных рук, от искреннего участия, от улыбки почти незнакомой девушки... от шампанского. Он приобрел знания и бесценный опыт, но утерял вкус к жизни.
«Ничто не дается просто так. За все приходится платить».
Как часто он приводил этот постулат, как бесспорный довод, оправдывающий душевную холодность и бесчувствие? А теперь... теперь он хотел жить. Хотел жадно и страстно. Эдгар знал, что этот огонь в нем скоро угаснет вместе с болью, с острым ощущением так близко скользнувшей гибели. Но теперь он желал насладиться вновь открытыми ощущениями в полной мере.

Хлопнула дверь, и сияющая Элизабет с торжествующей улыбкой продемонстрировала бутылку шампанского, как трофей, добытый в нелегкой битве. Впрочем, если судить по ее взъерошенному виду, так оно и было. Эдгар невольно улыбнулся, глядя в счастливые глаза.
— Теперь вы точно не заскучаете! — возвестила девушка, — Но у нас, к сожалению, только один бокал... и ещё... я не умею его открывать.
Она остановилась у кровати озадаченно глядя на коварную бутылку, неожиданно подкинувшую такой неприятный и неожиданный сюрприз, как пробка. Это действительно было проблемой. Особенно, если учесть, что левая рука де Вирра вероломно отказывалась подчиняться хозяину, будучи надежно зафиксирована плотной повязкой. Эдгар неловко приподнялся, смяв плечом подушки и приняв более-менее сидячее положение.
— Вам не кажется, что за нежелание сотрудничать ваша бутылка заслуживает сурового наказания? — в глазах де Вирра плясали искры затаенного смеха. Он наклонился вперед и взял бутылку из рук растерянной Элизабет, с видимым удовольствием оценил изящную форму и тугую, плотно пригнанную пробку, а потом коротким резким ударом отбил горлышко о резную спинку кровати. Благородный напиток, возмущенный таким варварским и неделикатным обращением неудержимо попер наружу, фыркая и пенясь, разбрызгивая драгоценную влагу на простыни и подушки. Однако бутылка милостиво оставила им больше половины содержимого.
Эдгар до краев наполнил игристым вином единственный бокал в руках Элизабет. Потом задел его край искалеченной бутылкой в ритуальном поцелуе. Бокал издал мелодичный звон.
— За вас, Элизабет.
Длинных речей сегодня он позволить себе еще не мог. Де Вирр отсалютовал девушке бутылкой и сделал глоток из отбитого горлышка, чувствуя не только вкус шампанского, но и легкий привкус крови. Бутылка все же отомстила, оставив на его губах пару неглубоких порезов.

+5

8

Радость сменились неожиданным смятением и недоумением. Как её теперь открыть? Проклятая бутылка. Она захотела даже хлопнуть её об пол. От обиды на саму себя. Но мужчина уверенно забрал шампанское, из её рук, чтобы отбить горлышко, изящно, как будто играясь, об спинку кровати. Лиза просияла и счастливо посмотрела на незнакомца, открывая его с новой стороны. Она была уверенна, что он будет стенать и жаловаться на жизнь, проситься на праздник и проклинать судьбу, заведшую его в такую глушь. Она считала, что он будет беспомощно лежать всю праздничную ночь, а Лиз, как бедная самаритянка, будет ухаживать за больным. Который оказался куда более здоров, чем ей казалось.
Подставив бокал под фонтан пенных брызг, она звонко рассмеялась внезапно возникшему на душе чувству праздника.
— За вас, Элизабет, — произнес он, прислонившись к её бокалу вероломно разбитой бутылкой. Она кивнула и отпила маленький глоток игристого напитка. Он тоже отпил, но неровные края горлышка оцарапали тонкую кожу на губах. Выступили капельки алой крови, и она непроизвольно облизнула губы. Кровь... Ей так захотелось дотронуться до этих капелек своими пальцами. Святая Роза. Дотронуться и слегка размазать по губам, чтобы сладковатый запах впитался в подушечки. Поднести к лицу и узнать, как пахнет его кровь. Она не пила чужую кровь. Может, пару раз, пару капель в бокале с вином. Но он был такой серьезно-веселый и загадочный, от него шел такой нестерпимый жар, что Элизабет испугалась своих мыслей и снова с улыбкой подняла бокал, стараясь больше не смотреть в его глаза.
— За вас... — ненадолго задумавшись, она фыркнула, чуть не захлебнувшись от смеха, — А как вас зовут???
Это была ситуация, на грани безумия. Это было жутко смешно. Они нарушили все мыслимые формы приличия. Она не знала, как его зовут, а он не знал, как попал к ней в дом. Лиза смеялась. Так счастливо, как будто высвобождая все негативное, что скопилось в её душе. Отпуская горести и печаль далеко, за границу с прошедшим днем. Раньше было одно... Дальше все будет по-другому. Вместе с отломленным горлышком изящной бутылки сломалось что-то в Элизабет. Несомненно, теперь все изменится.
Под её счастливый смех за окном тоже что-то треснуло и взорвалось, озаряя небо разноцветными всполохами. Во все стороны разлетелись брызги. И снова, и снова! Шумно и весело. Мир за окном тоже рушился, чтобы стать хотя бы на одну ночь волшебной сказкой.
— Смотрите, смотрите, — широко открывая глаза и обнажая зубки, прошептала Бет, — Салют!
За окнами проходила линия фронта. Солдаты одной армии шли против солдат другой, стреляя и взрывая небосвод пушками. Или это был грохочущий вулкан, выбрасывающий из своего бушующего чрева дым, пепел и лаву. Бет снова схватила мужчину за руку, крепко сжимая пальцы, и опустилась на пол. Больше ей не хотелось говорить или смеяться. Всполохи, грохот, огонь. Мир рушился. Оставляя только эту комнату и их, одних в целой Нордании... на целой Земле. А грохочущая канонада за окном и не думала заканчиваться. Только сильнее и ярче освещая комнату, в которой, казалось, они скрываются от буйства неведомой стихии. Она смотрела, широко распахнув глаза и обнажая зубки, даже не пытаясь приблизиться к окну, чтобы насладиться сверкающим великолепием поближе, как обычно делала.
Она смотрела на улицу, ощущая горячие пальцы в своей ладони, и думала только о капельках алой крови на его губах.

+4

9

Ее эмоции читались, как открытая книга. Де Вирр был эмпатом. Эмпатом по рождению, по способу восприятия, по мироощущению. Он был холоден по натуре, но чужие чувства легко находили в нем отклик, тем более, когда в них не было горького привкуса фальши. Девушка смеялась. Так искренне, легко и беззаботно, как сам он не смеялся уже очень давно. И уже не сумел бы, наверное.
Де Вирр наклонился вперед и поставил злосчастную бутылку на невысокий резной столик у кровати, на котором вперемешку стояли склянки с какими-то снадобьями и мазями. Сей коварный сосуд вдруг показался ему неимоверно тяжелым. Рука предательски дрогнула, и Эдгар поспешно отдернул ее, устыдившись собственной слабости.
«Ничего... Завтра... Утром должно быть уже лучше».
— А как вас зовут? — Элизабет обратила к нему сияющий взгляд и пригубила вина.
— Эдгар... — его голос потонул в треске и грохоте.
— Смотрите, смотрите! — глаза Бет широко распахнулись, и в них отразились сполохи цветного пламени. А посмотреть и впрямь было на что. Там, за окном, ночное небо взрывалось россыпью ярких огней. Но это феерическое действо не увлекло де Вирра. Движения человеческой души увлекали его куда больше.
Элизабет сидела на полу, ухватившись за его руку, как ребенок, пребывающий в смятении. Эдгару вдруг захотелось погладить ее по голове, пообещать, что все в этой жизни будет хорошо, что все ее желания явные и тайные непременно сбудутся, но он лишь едва заметно сжал тонкие пальчики девушки.
Голова мягко кружилась. Де Вирр откинулся на подушки и прикрыл глаза. Дыхание его было быстрым и неглубоким и уже не причиняло острой боли в груди. Ему вдруг показалось, что комната качнулась, словно палуба корабля, по мачтам и бортам которого бежали огненные язычки.

Клипер горел. Пламя пожирало паруса. По бортам кипела смола. От чада и дыма было трудно дышать. Звенела сталь. Крики. Де Вирр почти не глядя отразил удар, ориентируясь лишь на взрыв ярости нападавшего и блеск клинка.
— Какой к Морготу абордаж?! Вы сошли с ума, Фрай?!! — лезвие его шпаги с хрустом вошло в тело противника, зацепив ребро. Сила удара была слишком велика, чтобы такая малость остановила клинок, разве что слегка изменила направление движения, но оно и к лучшему. В конце концов, он не в тренировочном зале, чтобы демонстрировать чистоту удара. Хотя, если так пойдет и дальше, то и демонстрировать будет некому. Эдгар тяжело закашлялся, чувствуя в горле привкус крови и гари.
— Вперед, конторская крыса! Давай! Либо мы перейдем на их фрегат, либо сгорим здесь заживо!
С ужасающим треском рухнула фок-мачта. Палуба со скрипом накренилась.
— Сам ты крыса, — проворчал де Вирр, пытаясь сохранить равновесие.
— Я все слышу! — Фрай повернул к нему покрытое копотью лицо и белозубо улыбнулся, коснувшись пальцами виска.
— Тогда вам известно все, что я о вас думаю!
— О, да! — Фрай расхохотался и насадил на шпагу не слишком удачливого оппонента. Де Вирр увернулся от падающего тела и рванулся к борту, туда, где кипел бой. Перспектива сгореть или утонуть не прельщала его ни в малейшей степени.

Безвольная рука Эдгара дернулась и до боли сжала тонкие пальчики Элизабет. Но лишь на секунду. Там, на границе сна и бреда он вновь был с теми, кому не суждено было тогда вернуться к родным берегам. Его крик доносился до Элизабет тихим, торопливым шепотом:
— Будьте вы прокляты, Фрай... Живите... Слышите? Живите... я вытащу вас... из-под любого приговора...
Эдгар сжимал руку девушки, бессознательно цепляясь за нее, как за соломинку, которая связывала его с реальностью.
— Северная звезда... Она погибла... Она мертва, слышите? ...остановитесь, или я убью вас...

Там, где клипер пошел ко дну, образовалась гигантская воронка. Водоворот лениво кружил обломки, мусор и тела погибших, неспешно утягивая под воду все, до чего мог дотянуться. Вода была черной, ее поверхность ничего не отражала. И Эдгар проваливался в эту черноту уже без сновидений. Его дыхание выровнялось, хотя по-прежнему было неглубоким и частым.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (15.08.2011 20:09)

+5

10

«Эдгар...» стучало в голове вместе с грохотом салюта. Путник, волею судеб попавший сегодня в их дом. А свечи, освещающие комнату, предательски расплывались и гасли, одна за другой, покрывая комнату полумраком. Оставляя только разноцветные искры. Это было завораживающе и немного страшно. Элизабет подняла сияющее лицо на мужчину, а он уже лежал, откинувшись на подушки. Часто и прерывисто дыша. Она поднялась на коленки, внезапно, испугавшись.
— Эдгар, что с вами? Вам плохо?
Ответом была тишина. Такая острая и больная. Грохот сменился звенящей в ушах тишиной. Салют кончился внезапно, так же внезапно, как начался. Только сиплое дыхание и легкий стон. Внезапным порывом она дотронулась до его лица. Жар. Пламя. Пожар... Он горел, словно в адовом огне. Закрыв ладонью лицо, она вскрикнула. Какая непростительная глупость! Что она наделала! Нужно было дать ему покой и заботу... А не бурные праздничные эмоции. Она хотела тотчас бежать, звать на помощь. Ей не справиться. Он все-же умрет... Вампир закашлялся. Тяжело, с надрывом, как будто пытаясь выплюнуть легкие, избавившись от них навсегда. Элизабет беспомощно застонала и положила голову на кровать. Из глаз сами собой потекли горячие слезы, застилая взгляд. Зачем? Почему было так хорошо? Чтобы сейчас было настолько плохо...
— Я сейчас, я позову кого-нибудь, — зашептала она, взяв себя в руки и поднимаясь с пола, но его рука внезапно взяла инициативу на себя, высвободилась из её ладошки, чтобы сильно сжать пальцы Элизабет. Она вскрикнула и закусила губу. Нет. Нельзя уходить. Ему страшно...
Девушка сжала зубы, присев рядом с ним на кровать, и снова взялась за мокрую ткань, которой ещё недавно смачивала его лицо. Бережно, нежно, словно протирая фарфоровую куклу, она водила по его разгоряченному лихорадкой телу. Гладила по волосам, пытаясь успокоить, и снова протирала. Ему было плохо. Очень. И она страдала вместе с ним.
Эдгар разлепил пересохшие губы, скривившись, в какой-то агонии начал шептать... Бредить какими-то смутными образами. Фрай, Северная звезда... Жизнь и смерть. Там, в бреду его преследовала Смерть. Женщина, в черном капюшоне, которая сейчас, возможно, стояла в темном углу и улыбаясь яркими губами, в злобной насмешке, следила за её тщетными попытками вытащить потерявшегося путника из бездны. Она не отдаст его ей. Пусть не следит, не сверкает глазами. Элизабет злобно осмотрела уже темную комнату. Она останется, назло, чтобы освещать его своим светом, не давая тьме поглотить потерявшуюся душу.
Бет смочила пальцы в холодной воде и провела ими по его высохшим губам. Исполнила свою недавнюю мечту. Губы были жаркие, как и его тело. Сухие, потрескавшиеся, с запекшейся кровью. Она снова смочила их прохладной влагой, скатывающейся с аккуратных ноготков. Если бы она могла, как в сказке, пробудить его от страшного сна, прикоснувшись мягкими губами к его обеспокоенному рту. Но мы живем не в сказке.
Он успокаивался, постепенно расслабляясь и ослабляя железную хватку пальцев. Дыхание выравнивалась и тьма отступала. Лиз вытащила ладошку из его руки и почувствовала навалившуюся усталость. Все равно, она не уйдет. Будет караулить всю ночь. Аккуратно пристроившись рядом, на достаточно широкой кровати, она легла на спину, уставившись в потолок, снова схватившись за его руку. Глаза закрылись сами собой, и сладкая дремота захватила её полностью, накрывая, как одеялом. Но дремота не могла согреть темной зимней ночью... А вампир, который так манил своим жаром, мог. Элизабет засопела и, повернувшись на бок, уткнулась головой в горячее плечо, обхватывая чужое тело руками, и рассыпая волосы, так бережно уложенные служанками, по всей кровати.

+5

11

2 декабря 1819 года.

Вредный и навязчивый солнечный луч назойливо лез в глаза. Тяжелые шторы после вчерашней небесной феерии остались поднятыми, и солнце совершенно безнаказанно и беззастенчиво осваивало пространство комнаты. Де Вирр неохотно открыл глаза.
Представившаяся его взору картина была достойна кисти художника: на волосах Элизабет лежали золотые солнечные блики, красно-рыжие локоны составляли резкий контраст с белым шелком простыней. Прелестное личико с тонкими чертами и полупрозрачной, словно фарфоровой, кожей было покрыто легким румянцем, длинные черные ресницы, бросали на щеки стрельчатые тени.
Ему вдруг захотелось убрать огненно-рыжую прядь волос от ее лица, пробежаться пальцами вдоль тонкой голубой венки на ее шее, по узкому, хрупкому плечику. Но Эдгар не пошевелился, чтобы не беспокоить девушку, доверчиво уснувшую на его плече.
В дверь негромко, скорее, для проформы, постучали, и на пороге возник давешний доктор с саквояжем в руках и парой служанок на подхвате. Увиденное повергло его в шок, и он застрял в дверях, в совершенной растерянности. Де Вирру даже показалось, что первой его мыслью было извиниться и вежливо закрыть за собой дверь. Однако служанки, топтавшиеся за его спиной с кувшинами и плошками, не дали ему такую возможность и, напирая со спины, попросту втолкнули несчастного в комнату.
Доктор был сравнительно молод. Чтобы проследить ход его крамольных мыслей, не нужно было быть семи пядей во лбу.
«Увольте, уважаемый...» — усмехнулся про себя де Вирр.
— Извините, — смущенно пробормотал ученый муж, судорожно стискивая ручку саквояжа, словно считая Эдгара способным посягнуть на самое святое — на медицинские принадлежности, находящиеся в нем.
— Вам не за что извиняться, доктор, поскольку вам лучше, чем кому-либо, известно, что целомудрие девушки, проведшей эту ночь в моей постели, было в такой же безопасности, как и на необитаемом острове, доведись ей туда попасть.
Эдгар выдал фразу раньше, чем сумел оценить ее длину. Просто в силу привычки. И был приятно удивлен тем, что ему хватило дыхания не прерываться после каждой пары-тройки слов.
— Смею заметить, что здоровье ваше с той поры, как я покинул эту комнату, значительно улучшилось, — не оставаясь в долгу, ехидно заметил доктор. Но, натолкнувшись на холодный взгляд де Вирра, стушевался и поспешно добавил:
— Но, поверьте, у меня и в мыслях не было... — он окончательно смутился, открыл саквояж и начал рыться в нем так сосредоточенно, словно собирался отыскать на дне его давно позабытую истину.
«Было, доктор, было...»
Однако, нужно отдать эскулапу должное. Де Вирр, действительно, чувствовал себя намного лучше. От жара не осталось и следа; дыхание, пусть и неглубокое, не доставляло особого дискомфорта; узкие, длинные разрезы вдоль ребер почти не тревожили его, да и левая рука, надежно зафиксированная, почти не стесняла движения кисти.
Де Вирр с сожалением вздохнул и перевел взгляд на Элизабет. Ему было жаль прерывать ее безмятежный сон. Вряд ли ему еще когда-нибудь представится возможность так беззастенчиво разглядывать милые черты. Эдгар склонился к розовому, чуть заостренному ушку сладко посапывающей девушки и даже не произнес — выдохнул:
— Элизабет... проснитесь...

+5

12

— Элизабет... проснитесь... — возникло где-то на границе с сознанием.
— Папа, ну сейчас, ещё пол часика... — сонно пробормотала она и хотела повыше натянуть одеяло, чтобы яркие лучи не слепили сквозь закрытые веки, но... одеяла не было. Тогда Бетти неосознанно притянула к лицу пышную юбку.
— Сейчас, сейчас... ещё секундочку, — нужно было вставать. Папа будил её. Значит что-то важное. Она нехотя поднялась, выгибая спину и потягиваясь, с наслаждением протягивая руки к ярким и теплым лучам, улыбаясь, почувствовав себя свежей и отдохнувшей, и только после этого распахнула глаза.
Но... не было папы, не было мамы, и даже Марты не было. Только вчерашний усатый доктор, в полнейшем смятении и две служанки, не знающие, куда отвести взгляд.
Элизабет открыла от неожиданности рот, и резко одернула юбки, переводя взгляд на Эдгара, который смотрел на неё, нагло сидя рядом на кровати.
— Мммм, — нужно было сказать что-то светское, соответствующее моменту, но по этикету её не учили как вести себя в подобных ситуациях. Она обворожительно улыбнулась, грациозно поднимаясь с кровати, поправляя растрепанные пряди и изрядно помявшийся наряд.
— Доброе утро, — как ни в чем не бывало, произнесла она, — Какая сегодня чудная погода, не находите?
Она снова торопливо пробежалась пальцами по локонам, продолжая с улыбкой осматривать присутствующих.
— Я вижу, вам уже лучше, — она слегка поклонилась Эдгару, и не спеша, сохраняя лицо, подошла к двери, — Весьма рада. Я вас ещё непременно навещу.
Она ещё раз обвела глазами присутствующих, желая всем засвидетельствовать свое доброе отношение, и буквально вывалилась в холл. Где, еле успокоив бешеный стук сердца, прислонилась к стене. В таких ситуациях она ещё не бывала. Провести ночь с мужчиной в одной кровати! Пунцовый румянец, в который раз, покрыл её щеки. Что будет, если узнает папа? Она схватилась за голову. Мысли судорожно толпились, пытаясь собраться в цепочку дальнейших действий. Но ничего не получалось.
Только тепло и свет, всполохи минувшей ночи. Без сновидений. Без мыслей. Только его лицо, при мягком свете гаснувших свечей, только его усмешка и губы, с капельками крови... «За вас, Элизабет... проснитесь...» Это был всего лишь сон. Ничего не было! Только сон. Пугающий, манящий и... ничего более. Пусть будет так.

В комнате было тихо. Непривычно пусто и одиноко. Она покорно опускала голову, пока её причесывали. Она смиренно закусывала губу, когда Марта втискивала хрупкое тело в тугой корсет, причиняя боль. Безучастно разводила руки в стороны, пока служанки справлялись с кружевами и завязками. Если отец только узнает...

Она спустилась к завтраку. Папа был весел, мама тоже. Элизабет подошла, чтобы с улыбкой обнять их. Казалось, они счастливы, что она пришла, рады, что улыбается и что её щеки играют нездоровым румянцем... Они не знали. Усатый доктор оказался порядочным и промолчал? Зачем было об этом думать. Тяжелый камень с грохотом свалился с души и оказался под праздничным столом. Многие гости, не желая покидать имение снежной, зимней ночью, остались в гостевых комнатах и сейчас оживленно галдели, обсуждая светские сплетни. Она ковырялась вилкой в изысканном завтраке. Марта когда-то рассказывала ей, что если провести ночь с мужчиной в одной кровати, то могут случаться дети... Неужели у них будут дети? Маленькие, пухлые карапузы, с рыжей гривой и внимательным взглядом лиловых, умных глаз... Кошмар! Она зажмурилась. В конце концов, это враки. Мама и папа каждую ночь проводят вместе, а родились только Стефан и она.
Проклятый Джошуа через весь стол кокетливо поднимал бокал, заискивающе улыбаясь. Она показала ему язык. Какой же мерзкий. Похожий на плешивого пса. Бет искала взглядом нового знакомого, но его не было в обеденном зале и так непривычно щемило сердце. Эдгар был болен, неужели доктор позволил бы ему быть здесь? Или он правда, всего лишь приснился ей в волшебную, рождественскую ночь, когда, бывает, сбываются даже самые абсурдные мечты.

+5

13

— Вы непременно должны принять мое приглашение. Я никогда не прощу себе, если отпущу вас куда-то в таком плачевном состоянии.
Господин Бэтори был очень любезен. Хотя, кажется, ему доставляло искреннее удовольствие оказывать де Вирру свое гостеприимство. Они были знакомы весьма поверхностно. Ни тот, ни другой не могли припомнить, где и при каких обстоятельствах их представляли друг другу, поэтому чувствовали себя несколько принужденно.
— Благодарю вас, — де Вирр коротко склонил голову. Оба принадлежали к старшему поколению, обоим не была чужда некоторая церемонность. — Я бы хотел просить вас о разрешении воспользоваться вашей библиотекой. Мне нужно написать пару писем и оставить кое-какие распоряжения. Я не собирался покидать Сен-Мишель-Лоран больше, чем на пару дней. Да и некоторые неотложные дела требуют моего присутствия.
— Да-да, конечно! Вас проводят. Оставьте письма на секретере, я распоряжусь, чтобы их незамедлительно отправили.
Они расстались вполне довольные друг другом. Эдгар проследовал за дворецким по сумрачному, затененному коридору. Пара поворотов, вниз по широкой лестнице. Большой холл первого этажа был полон народу. То ли гости собирались на прогулку. То ли вернулись с нее. Веселые, возбужденные, полные радостного предвкушения.
Де Вирр замер наверху лестницы, нервно поправив пустой рукав белой шелковой рубашки, которая не слишком маскировала повязки, перетягивающие ребра и левую руку. Благодаренье небу, гости были слишком увлечены друг другом, чтобы разглядывать лестницу.
— Послушайте, любезный, — Эдгар обратил на сопровождающего полные негодования глаза, — А другого пути в библиотеку нет?
Еще не хватало идти сквозь толпу разгоряченных вином и кровью гостей, отвечая на приветствия, принимая выражения сочувствия и ощущая на себе любопытные косые взгляды. Но вернуться сейчас в комнату было бы малодушием. В конце концов, праздники ради него никто не отменит.
Де Вирр вздохнул и шагнул на лестницу. Он стремительно пересек холл, но избежать таких нежелательных сейчас контактов ему, конечно же, не удалось. Эдгар вежливо и весьма прохладно улыбнулся на чьи-то соболезнования, односложно ответил на пару-тройку участливых вопросов, извинился и коротко откланялся. Вожделенный безлюдный коридор был уже близок, когда какой-то юноша от переизбытка чувств или гемоглобина, панибратски хлопнул его по левому плечу и, сияя, словно медный таз, заявил:
— А вы неплохо держитесь для умирающего!
В голове де Вира взорвалась яркая беззвучная вспышка, он побледнел, на лбу выступила испарина, глаза залило чернью расширенных зрачков. Ключица, которая уже почти не беспокоила его, разошлась с неприятным сухим треском. Он повернулся к молодому вампиру, и вперил тяжелый взгляд в улыбающееся лицо.
— А что было бы, если бы вас не нашли? — тот громогласно рассмеялся. Ни умом, ни тактом он не отличался. В другое время и при других обстоятельствах де Вирр просто пожал бы плечами, и отвернулся. Но сейчас обычно спокойному и терпимо относящемуся к окружающим Эдгару стоило большого труда сдержаться.
— Я ценю ваше понимание ситуации, господин...? — де Вирр вопросительно взглянул на подвыпившего собеседника.
— Джошуа Парелли, — отрекомендовался тот.
Де Вирр вежливо кивнул и, сочтя разговор законченным, развернулся, чтобы уйти. Но молодому человеку не терпелось узнать подробности, которыми более деликатные гости предпочитали интересоваться исподволь. Очередной рывок за плечо остановил и развернул де Вирра. И Эдгар взбеленился. Он медленно и брезгливо снял с плеча руку юноши и до хруста сжал его запястье. Тот, побледнев, попятился. Нет, со стороны все выглядело очень пристойно, де Вирр даже не пошевелился. То, что он швырнул в лицо малолетнему недоумку, было волной отчаянья, боли и страха. Эдгар разжал пальцы, и новый знакомый покачнулся, едва устояв на ногах, словно внезапно лишился опоры.
— Рад знакомству, — процедил де Вирр сквозь зубы и наконец-то благополучно покинул холл.

Библиотека впечатляла. Де Вирр, питающий к книгам благоговейное почтение, прошел вдоль высоких стеллажей темного дерева, нежно касаясь кожаных корешков с золотым тиснением, вдыхая ни с чем не сравнимый запах печатных страниц. Он помнил времена, когда книги писали от руки, да и сам не единожды занимался копированием фолиантов, содержащих записи по истории права. Как же давно это было. Эдгар вздохнул и с неохотой оторвался от книжных полок.
Он подошел к тяжеловесному старинному секретеру, снабженному бессчетным количеством ящичков, откинул доску. Ему всегда нравились такие вещи. Тяжелые, массивные, внушительные, способные пережить века. Де Вирр достал письменные принадлежности и бумагу с гербом Бэтори, задумался на пару секунд и начал писать легко и быстро, не останавливаясь.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (17.08.2011 16:14)

+5

14

Она уже несколько часов сидела на окне, в своей комнате, то погружаясь в жизнь Робинзона, то наблюдая за хмельными вампирами, по-детски играющими в снежки. Жизнь Корузо стремительно подходила к концу. Вернее его жизнь только начиналась, а вот книга — заканчивалась. С сожалением Элизабет узнавала, что он счастлив и живет в Дракенфурте, что выгодно женился и завел детей. Что приключения закончились, и начинается скучный, нудный быт, о котором писатель предпочел тактично умолчать. Все книги молчат о том, что происходит дальше. За чертой последней главы, после сакраментального: «Конец». Книга захлопнулась. Все. Пустота. Был человек и исчез...
Она вздохнула. Очередная книжка, прочитанная взахлеб, отправлялась обратно на полку. Что делать дальше? Играть в снежки? Лиз с сомнением посмотрела вниз. Лезть в эту галдящую свору не хотелось, даже под страхом смертной казни. Элизабет слезла с подоконника. Тугой корсет мешал сидеть, мешал ходить и дышать. Она подцепила его пальцами, в отчаянной попытке ослабить эту хватку. Нет. Марта хорошо знала свое дело.

Спустившись по лестнице в холл, Бетти уверенными шагами направилась в библиотеку, прижимая прочитанную книгу к груди и думая, что бы почитать дальше. В большом помещении без окон было прохладно и мрачно. Но она любила этот тихий мрак. Здесь тебя не найдут навязчивые гости, сюда почти не заходят слуги и тут хорошо петь, акустика как в концертном зале. Единственная проблема — обилие книг. Ей тяжело давался этот выбор, что же читать дальше. Она неторопливо прошлась вдоль высоких полок. Нашла, куда поставить уже прочитанную книжку и рассеянно провела рукой по разноцветным корешкам. В каждой книге был целый мир. Сплетенный узор из слов и предложений. Знакомые образы, любимые герои...
Где-то в глубине зала скрипело перо. Кого могло сюда занести? Элизабет осторожно приблизилась. За секретером сидел Эдгар. Она, конечно, сразу узнала и светлые волосы и осанку, широкие плечи и свободный рукав рубашки. Это был он. Бежать? От ненужных расспросов, от неловкого молчания? Но бежать она не могла, неровное дыхание позволяло лишь степенно ступать, и зачем она позволила надеть на себя сегодня это орудие пытки. Задержав, от волнения, дыхание, она качнулась, едва не потеряв сознание, и ухватилась за книжную полку, производя в этой благоговейной тишине невообразимый шум.
— Извините, — пробормотала она, — Я совсем не хотела мешать.
Она попыталась поправить съехавшие от её неловкого движения книги, но они с грохотом свалились на пол. Лиз чертыхнулась про себя. Застигнута на месте преступления. Теперь гость решит, что она следила за ним. Впрочем, пусть думает, что хочет. Она решительно мотнула головой и принялась бережно собирать рассыпавшиеся по полу книги.
— Я сейчас уйду... Не обращайте внимания. Не ожидала, что тут кто-то есть. Все гости на улице, я думала, вы тоже присоединитесь к ним.
Думала? Теперь он подумает, что она о нем думала... «О, Роза, какая я глупая...»

+6

15

Быстрые, ровные строки ложились на белый лист. В сухих строчках не было и намека на случившееся. Размытое определение: «непредвиденные обстоятельства» можно было трактовать как угодно, но, зная спокойный, уравновешенный характер де Вира, вряд ли кто-то из тех, кому были адресованы письма, мог бы всерьез встревожиться.
Если бы не столкновение в холле, через пару-тройку дней он чувствовал бы себя достаточно уверенно, чтобы снова сесть в седло и преодолеть расстояние до Филтона или Сен-Мишель-Лорана. И если судьба будет благосклонна, никто не узнает, насколько близок был де Вирр к тому, чтобы распрощаться с этим несовершенным миром. Буднично и просто. Без лишнего пафоса и свидетелей.
Де Вирр зажег горелку и разогрел сургуч. Вложил письма в конверты, подписанные заранее. В качестве печати он использовал собственное кольцо — атавистическая привычка, оставшаяся с прошлых веков. Затем, подумав, придвинул к себе еще один лист.
Это письмо, кажется, вызвало у него некоторые затруднения. Во всяком случае, писать он начал не сразу и не с середины листа, как принято, обращаясь к адресату, а просто с красной строки, которая начиналась словами: «Милая Элизабет...»

Смятение и волнение. Похоже, они становились частыми спутниками Элизабет. Во всяком случае, ее эмоции он не спутал бы ни с чьими другими. Эдгар отложил перо, спокойно и неторопливо свернул лист с незаконченным посланием и сунул его в карман.
Он не слышал легких шагов девушки, заглушаемых роскошным ковром, и не мог видеть ее, не повернув головы, но чтобы чувствовать ее присутствие, ему не нужно было оборачиваться. Легкий шорох юбок, вздох разочарования. Кажется, она не жаждала его здесь видеть.
Де Вирр встал, коротким наклоном головы приветствуя девушку, которая стояла, ухватившись за полку с книгами с таким видом, словно выбирала место, где будет удобнее грохнуться в обморок. Во всяком случае, бледность ее была совсем ненаигранной. Эдгар невольно шагнул вперед.
— Извините. Я совсем не хотела мешать. — Элизабет отвернулась, поправляя съехавшие от толчка книги. Но тяжелый том в кожаном переплете вывернулся из ее тонких пальчиков, упал на пол, увлекая за собой остальные.
— Я сейчас уйду... Не обращайте внимания. Не ожидала, что тут кто-то есть. Все гости на улице, я думала, вы тоже присоединитесь к ним.
Некоторое время де Вирр молча наблюдал за девушкой бережно собирающей упавшие книги, пытаясь понять причину ее досады, затем опустился на колено, и начал складывать тяжелые фолианты стопкой.
— Вы не помешали мне, — не поднимая взгляда, он протянул руку за той же книгой, которую держала Элизабет, и потянул ее на себя.
Встретив неожиданное сопротивление, Эдгар вскинул голову и с затаенным смехом в глазах потребовал:
— Отдайте.

+5

16

— Вы не помешали мне, — вежливо произнес он, усаживаясь рядом, чтобы помочь собрать весь этот беспорядок.
«Ну да, да, конечно», — язвительно подумала она, уставившись в пол. Было так неловко оттого, что она действительно пришла сюда во внеурочный час. Может, через пол-часа в библиотеке было бы тихо и пустынно. Как она любила. Как она привыкла. Наверняка, он тоже тут искал одиночества. А она вечно все портила.
— Отдайте, — внезапно, он схватился за книгу, которую она хотела поставить на полку.
Элизабет подняла удивленные глаза и решительно дернула книжку на себя. С чего бы это ей отдавать книгу, которую она так неловко уронила. Он снова дернул, она дернула на себя, все больше увлекаясь этой странной игрой и заражаясь искорками смеха в его глазах. Когда он дернул в следующий раз, она уже разжала пальчики и с хохотом повалилась на спину, раскинув руки, как будто в траву. Бархатистый ковер совсем не причинил боли. Наоборот. Было необычно лежать на мягком, длинном ворсе библиотеки и смеяться. Хотя, обычно это самое тихое место в доме. Она несколько раз провела ладонями по ковру, наслаждаясь его мягкостью и запретностью таких действий. В последний раз она так лежала на полу только в глубоком детстве... В десять? Двенадцать лет?
Нет, определенно, ей не следовало опасаться его осуждения за то, что она осталась в комнате на ночь, чтобы охранять его сон. Ей ничего не нужно было опасаться. И почему она вообще, испугалась? Он же был добр к ней, и они вчера были так счастливы, хоть и недолго, с этим шампанским и фейерверком. Она видела, что он рад её обществу, и он вел себя, как настоящий джентльмен. А они никогда не причинят боли леди. Пусть и таким юным как она. Все её давешнее смятение как рукой сняло. Снова по телу разлилось приятное тепло и спокойствие. Зачем она себя накручивала? Глупая.
Девушка с улыбкой и неохотой поднялась на локтях, чтобы встать.
— Элизабет, — послышался чей-то гневный голос, — Не прячьтесь, я знаю, что вы здесь!
Этот голос она хорошо знала. Джошуа. Но в нем появилась какая-то неведомая доселе нотка. Он был зол. Страшно зол. Не просто, наглый или самоуверенный мальчишка, а разгневанный, обиженный мужчина. Бет подняла испуганные глаза на Эдгара и протянула руку, чтобы он помог ей подняться. И, внезапно, одним рывком, прижалась к нему всем телом, как будто ища защиты.
— Пожалуйста, не дайте ему меня найти, — прошептала она, зажмурившись и сильно-сильно испугавшись. Что-то изменилось в мальчике, который вчера не хотел отпускать её из погреба. Вчера она играючи справилась с ним, но сегодня...
— Я приказываю! Элизабет! Я все знаю и как ваш жених я приказываю выйти и потрудиться объясниться со мной, — он бросил на пол что-то тяжелое. Он явно был опять пьян. И явно, сегодня он был настроен куда решительнее, чем вчера.

+5

17

Эдгару нравился ее смех. Заливистый, звонкий и... счастливый. Такой искренний и беззаботный, какой бывает только в детстве, когда заботы и разочарования еще не наложили неизгладимый отпечаток на способность радоваться жизни. Де Вирр смотрел на Элизабет, упавшую на ковер, и улыбался с легкой, как осенняя дымка, затаенной грустью. Впервые за долгие годы он испытывал странное и давно позабытое чувство щемящей нежности к этой девочке, которую знал всего день, и которую он покинет завтра с тем, чтобы, скорее всего, не встретиться больше уже никогда. Он искренне надеялся, что обязательно найдется тот, кто сумеет уберечь ее от обид и невзгод, и сохранит живость ее характера, оценив ее чистую, незамутненную душу выше, чем все сокровища мира.
Вторжение нарушило идиллию. Тот, кто вошел в библиотеку не был еще виден за книжными стеллажами, но Эдгар отчетливо чувствовал, раздражение, злость и агрессию, исходившую от него. Де Вирр узнал его. Чувственный образ каждого человека был уникален так же, как и визуальный. Джошуа Парелли.
— Элизабет, — судя по тону, юноша явно не собирался скрывать свое неудовольствие, — Не прячьтесь, я знаю, что вы здесь!
Де Вирр удивленно приподнял бровь, глядя на резко переменившуюся в лице девушку. Гость вел себя на редкость грубо и развязно. Так, словно имел на это право. Бетти прянула к Эдгару, как перепуганный зверек, и он обнял ее одной рукой, тем не менее, совершенно не понимая причин для подобного поведения. Впрочем, все разъяснилось довольно быстро.
— Я приказываю! Элизабет! Я все знаю, и как ваш жених, я приказываю выйти и потрудиться объясниться со мной!
«Жених?!», — де Вирр словно окаменел. Хорошо, что девушка, прильнувшая к его груди, не видела выражение его лица. — «Жених... какая нелепость...»
Из всех мыслимых и немыслимых кандидатов на эту роль Джошуа Парелли был последним, кого де Вирр желал бы видеть в этом списке.
Вышедший из-за стеллажей юноша мог истолковать сцену, открывшуюся его взору, весьма превратно. Не глядя на взбешенно юнца, Эдгар отстранил от себя девушку и спокойно заглянул в милое, перепуганное личико:
— Не бойтесь...
И, обращаясь к Джошуа, который, несомненно, узнал его, заметил скучающим тоном:
— Мне кажется, ваше появление здесь совершенно неуместно.
Он не без злорадного удовольствия наблюдал за тем, как физиономия новоявленного жениха меняет свой цвет от багрово-красного к зеленоватому и обратно. Юноша не отличался сдержанностью, потому ворох оскорблений, брошенных в лицо де Вирра, был ярким и полным экспрессивной и ненормативной лексики. Эдгар даже не без некоторого удивления отметил для себя несколько новых, ярких выражений. А он-то ошибочно полагал, что за века своей долгой жизни успел изучить их все. Когда юноша иссяк, а, возможно, просто остановился, чтобы перевести дыхание, де Вирр поинтересовался со спокойным, чуть усталым безразличием:
— Вы закончили? Полагаю, об остальном договорятся наши секунданты.
Джошуа, уже набравший в грудь воздуха, резко выдохнул, так и не сумев облечь в слова всю свою злость и обиду. Нужно было отдать ему должное, более-менее протрезвев в свете открывшейся перспективы, он довольно быстро сориентировался в ситуации. Окинув де Вирра наглым и очень выразительным взглядом, он остановился на бинтах, плотно перетягивающих грудь, на перевязанной руке и с ухмылкой взглянул Эдгару в лицо:
— Заметьте, это была ваша идея.
Де Вирр отстраненно кивнул, подтверждая очевидный факт. Несчастный юноша даже не понимал, насколько был прав.
— Ну, раз мы оба понимаем, о чем речь, то, будьте любезны, избавьте меня от своего общества. Вам это сделать будет проще и вызовет меньше кривотолков. Насколько я понимаю, ни в моих, ни в ваших интересах бросать тень на этот дом, — Эдгар улыбнулся. Впрочем, не слишком искренне.
После того, как господин Парелли, преисполненный праведного негодования, покинул библиотеку, де Вирр обернулся к бледной, как приведение, девушке:
— Элизабет...
«О, небо! Ну, где же мне найти нужные слова?»
— Элизабет, вам не о чем беспокоиться. Я приложу все усилия, чтобы о случившемся никто и никогда не узнал. Эту дуэль, чем бы она ни закончилась, никогда не свяжут с именем вашей семьи, поверьте...
И вновь их прервали. На этот раз куда более прозаическим и куда менее драматичным образом. Запыхавшийся слуга сообщил, что нашли лошадь де Вирра. И чтобы хоть как-то отвлечь девушку от тягостных мыслей, Эдгар предложил:
— Хотите взглянуть на исчадие ада, которое едва не отправило меня в лапы Моргота? Идемте, он вам понравится.
Ему самому не терпелось глотнуть свежего, морозного воздуха, выбросить из головы и Парелли, и предстоящую дуэль, и возможные последствия. По крайней мере, до конца праздников. Святая Роза не одобряла кровопролития.

+5

18

Эдгар мягко отстранил её, хотя она отчаянно цеплялась за его белую рубашку и испуганно смотрела в глаза.
— Не бойтесь...
Элизабет кивнула. Конечно. Он защитит её. Кивнула. Хотя и продолжала бояться. Все эти чувства, которые испытывал Джошуа, буквально ошеломили её, смели, как лавиной все остальное, кроме ужаса. Ей было страшно даже смотреть на его перекошенное от гнева лицо. Эдгар что-то говорил, Джошуа орал и ругался. Она снова зажмурилась и закрыла уши руками, чтобы не слышать его голоса. Захотелось завизжать, и перекричать всю ту гадость, которую юный Парелли выливал на их бедные головы. Но она только шептала:
— Пожалуйста, пожалуйста, пусть это закончится...
Повторяла снова и снова, и мечтала исчезнуть из этой комнаты, из этого дома, из этого мира... Прочь.
Когда тон их разговора стал более спокойным, она разжала уши и прислушалась, открывая глаза. Кажется, никто не собирался её убивать. Джошуа уже успокоился и нагло рассматривал Эдгара. Она не видела лица вампира, так как стояла за его спиной, но чувствовала, что он холоден, как лед. Айсберг. Спокоен и холоден.
— Ну, раз мы оба понимаем, о чем речь, то, будьте любезны, избавьте меня от своего общества. Вам это сделать будет проще и вызовет меньше кривотолков. Насколько я понимаю, ни в моих, ни в ваших интересах бросать тень на этот дом, — произнес её гость, но она совершенно не поняла, о чем была речь. Джошуа же прекрасно понимал и, окинув её, с головы до ног, презрительным взглядом, словно прокаженную, удалился, даже не поклонившись. Эдгар повернулся к ней.
— Элизабет, вам не о чем беспокоиться. Я приложу все усилия, чтобы о случившемся никто и никогда не узнал. Эту дуэль, чем бы она ни закончилась, никогда не свяжут с именем вашей семьи, поверьте...
Дуэль? У неё помутилось в глазах. Она снова качнулась, как будто вся тяжесть этого мира легла ей на плечи, и она вот-вот сломается, словно молодая березка. Дуэль? Почему, зачем? Дуэль это значит кровь и смерть. А она любила тепло и свет, она любила жизнь. И теперь, после дуэли, на её руках навсегда останется чья-то боль. Она никогда себе этого не простит. Но она только снова ему кивнула, вымучено улыбнувшись. Лиз ничего уже не могла изменить, слова, которых она не услышала, были произнесены. А мужчины... они никогда не бросают слов на ветер. Это случится. Хочет она или нет. Осталось только молить Святую Розу, чтобы та смилостивилась, и никто не погиб в этой бессмысленной схватке.
Посыльный пришел, когда Элизабет все ещё стояла, безучастно опустив руки. Пока они с Эдгаром что-то обсуждали, она изо всех сил пыталась сдержаться, чтобы не заплакать. Но плакать было нельзя. Сколько можно плакать? Нужно было крепко сжать кулачки и забыть. Теперь Джошуа не будет ей докучать. Наверняка. Только будет сверкать глазами, и окидывать презрительными взглядами. И если после этого они поженятся, она покончит с собой.
— Хотите взглянуть на исчадие ада, которое едва не отправило меня в лапы Моргота? Идемте, он вам понравится, — наверное, он хотел её взбодрить.
— Конечно, идемте, — ей не хотелось ничего обсуждать. Ни происшествие с Джошуа, ни что-либо ещё. Надо было просто покинуть эту комнату и этот дом. Хотя, конечно, исчадием ада она сейчас чувствовала себя.

На улице было морозно и сухо. Яркое, зимнее солнце играло лучами по белоснежной глади, которую, несомненно, намело за прошедшую волшебную ночь. Этот ослепляющий свет радовал Элизабет и она щурилась. Было хорошей идеей, выйти на улицу и вдохнуть полной грудью пьянящий воздух. Лишние, тяжелые мысли растворялись в этой идиллии, оставляя только немое восхищение природой, которая позволяла так беззаветно любоваться своими красотами.

+5

19

Звук шагов глухим эхом разносился по затемненному коридору, ведущему к широкой лестнице в холл. Де Вирр шел рядом с девушкой, чувствуя, какая буря творилась в ее душе, и с грустью думал о том, что библиотека, наверняка — одно из самых любимых мест Элизабет в доме, больше никогда не будет ей прибежищем просто в силу того, что тягостные воспоминания об этом инциденте еще долго будут преследовать ее.
Однако, Эдгар ни о чем не жалел. Он ни на секунду не усомнился в правильности своего решения. Парелли был плохой партией для Элизабет. Статус в обществе, деньги, власть... все это было ничем по сравнению с ее искалеченной душой. При мысли о том, что стало бы с девушкой через несколько лет в таком браке, у де Вирра болезненно сжималось сердце.
Возможно, он не имел права вмешиваться в ее жизнь, возможно, были иные способы расстроить этот брак, но судьба все решила сама, и Эдгар не желал ей противиться. Это было меньшим, что он мог сделать для Элизабет.

Солнце, отраженное от белого, снежного покрывала, резало глаза, сухой морозный воздух неприятно обжигал истерзанные легкие, но через какое-то время дыхание выровнялось, а глаза привыкли к яркому свету.
От конюшен доносились крики и злобное ржание Айхе. Через минуту игреневый в яблоках жеребец выскочил во внутренний двор. На его недоуздке висел ругающийся на чем свет стоит конюх. Сомневаться не приходилось — беглец был пойман, однако попытки водворить его в незнакомое стойло, явно были сопряжены с некоторыми трудностями.
Де Вирр даже не сделал попытки подойти к своему коню. Если бы этот поганец почуял, что рука хозяина не так крепка, как обычно, Эдгару пришлось бы разделить участь конюха, который чертыхаясь вылезал из сугроба. В конце концов, усилиями пяти человек, Айхе был призван к повиновению.

Спектакль был окончен, но уходить не хотелось. Солнце ощутимо пригревало сквозь одежду. Де Вирр набрал в ладонь чистого снега. Снег медленно таял, ручейками холодной воды сбегал меж пальцев.
— Давайте прогуляемся? — Эдгар вопросительно взглянул на свою спутницу. Ему вдруг захотелось рассказать ей о своей бешеной скачке сквозь лес, о картинах, которые в прошлом году он совершенно случайно купил на аукционе, о том, как летом одуряющее пахнут яблоки в садах Сен-Мишель-Лорана, о том, что он уже очень давно не встречал Рождество так, как это делали в ле-Ридо и лет сто не пил шампанского. О каких-то ничего не значащих мелочах, о которых ему не с кем, совсем не с кем было говорить.
Обычное, спокойное выражение его лица на миг изменилось, во взгляде появилось что-то неуловимое и странное. Эдгар отвернулся и стряхнул с ладони мокрый снег.
«Чудес не бывает. Завтра я покину ле-Ридо, и все, что здесь было — станет лишь воспоминанием, таким же зыбким и неверным, как пламя свечей. За каждодневной суетой я забуду... забуду запах ее волос, разметавшихся по моей подушке, прохладные, тонкие пальчики, сжимающие мою руку, забуду взгляд, голос, улыбку. Это не более, чем сон, недолгое лунное затмение...»
Но пробуждаться от этого сна ему почему-то не хотелось.

+5

20

Налюбовавшись на бесенка Айхе и вдоволь насмеявшись над его непокорным нравом, который доставил множество хлопот конюхам, Элизабет удалось избавиться от горьких мыслей о дуэли и Джошуа.

Ей нравилось общество Эдгара. Элизабет вообще нравилось все, что с ним было связано. Улыбка, голос, манера держаться. И даже его нарочитое безразличие и холодность. То, чего ей так сильно не хватало самой.
Он предложил прогуляться. Лиз с радостью приняла предложение. Пожалуй, если бы он сейчас выразил желание уйти к себе, чтобы побыть в одиночестве, девушка бросилась к нему на шею и не отпустила. Она жаждала его общества, как ничего другого. И это было странно, они почти не были знакомы. Элизабет совсем ничего про него не знала. Чем он живет и дышит? Какие читает книги и о чем мечтает, засыпая? Но только рядом с ним она чувствовала себя спокойнее, увереннее, счастливее...
— Эдгар, а вы расскажете мне о себе? — она неспешно шла рядом, по заснеженным аллеям сада, теребя в руках меховую муфту. В нем сидело что-то такое, что заставляло смущаться и прятать глаза. Пугающе-приятное чувство защищенности. Если он только будет рядом — все будет хорошо. Если он только возьмет её за руку, зацветут розы в их саду.
Было просто хорошо. Дышать одним воздухом, чувствовать спокойное дыхание и неуловимую уверенность, которая исходила от него. Ощущать присутствие и знать, что опасность миновала, и он будет жить. Вернется домой, к жене и детям, которым, несомненно, он писал письма в библиотеке. «Милые, дорогие, хорошие...» Им очень повезло. И скоро он уедет, сядет на своего Айхе, чтобы умчаться прочь. И будет также с кем-то гулять по саду, улыбаться и смотреть, с нежностью, в чьи-то любимые глаза.
Она набрала в руку горсть снега и чтобы хоть как-то заглушить накатившее незнакомое чувство, бросила в Эдгара, внезапно засмеявшись и загоревшись шальной идеей.
— Спорим, не догоните? — она отскочила в сторону и снова бросила мягкую пригоршню, слегка примятую пальцами, целясь в широкую грудь. Промазать было не возможно. Да и он, похоже, не сопротивлялся.

+4

21

Снег поскрипывал под ногами, нарушая торжественную тишину уснувшего до весны сада. Ленивое зимнее солнце заметно клонилось к горизонту, удлиняя тени, окрашивая алым светом полосы облаков у горизонта. Но в целом, ночь обещала быть ясной. Чем дальше от дома, тем уже становилась тропинка занесенной снегом аллеи, принуждая их идти близко друг другу. И это было удивительно приятно.
Эдгар сбоку смотрел на свою спутницу, на ее лицо, покрытое легким румянцем, на огненно-рыжий локон, выбивающийся из-под мехов. Вот нахмурилась, свела брови и почти сразу улыбнулась.
«Интересно, о чем она думает?»
Ее вопрос привел де Вирра в короткое замешательство.
«Рассказать о себе?»
Действительно, что может рассказать о себе молоденькой девушке, жаждущей новых, ярких впечатлений, адвокат, вся жизнь которого — бесконечная вереница чужих судеб, чья трагедия заключена в сухих строках судебных протоколов? Это было открытием. Эдгар, привыкший выслушивать исповеди тех, кто стоял перед лицом смерти, и, зачастую, был смят и сломлен тяжелыми колесами машины правосудия, вдруг понял, что не умеет говорить о себе. Она, наверное, ждала чего-то необычного, но...
— Я боюсь, вам будет не интересно. Я не был на войне, я не принимал участия в великих сражениях, я не делал эпохальных открытий, не путешествовал в дикие земли, не плавал к неизведанным берегам. Моя жизнь вовсе не полна приключений, как вы могли бы подумать, учитывая мое эффектное появление в вашем доме. Это всего лишь случайность. Просто конь оступился на крутом склоне.
Наверное, она ждала другого. Возможно, была разочарована.
— Я адвокат.
Какое-то время он шел молча, глядя себе под ноги. О чем рассказать ей? О скачках, когда он вместе со своими лошадьми стремительно рвется к победе под шум и рев возбужденной толпы на трибунах? О вдохновении, которое приходит в зале суда, когда он чувствует устремленные на себя взгляды? Недоверчивые, восхищенные, злобные, удивленные... разные, но всегда завороженные? О мгновенной и всепоглощающей эйфории, когда понимает, что спас от приговора беспутную, неприкаянную душу, возможно, заслуживающую наказания, но наказанную уже самим его ожиданием? О пропасти отчаяния, в которую ввергает смертный приговор? Об одном-единственном случае, когда он присутствовал на казни своего подзащитного в первый и последний раз — о казни Фрая, вместе с которым умер с той лишь разницей, что Фрай не вернулся к жизни, а де Вирр вот уже почти три сотни лет переживает тот кошмар в своих снах?
Он поднял взгляд. Невысказанные слова так и остались невысказанными.
Снег, брошенный Элизабет, осыпал его легкой, холодной пылью. Смех девушки зазвенел, как серебряный колокольчик:
— Спорим, не догоните? — глаза Элизабет сияли. Она отскочила на шаг, и в грудь де Вирра полетел еще один снежок. Он улыбнулся, шагнул вперед и, поймав руку девушки, повернул ее ладошкой вверх. Снег растаял, оставив на нежной коже капельки влаги. Эдгару вдруг захотелось коснуться ее покрасневших, озябших пальчиков губами. Смутное, неясное желание, удивившее его самого. Но он лишь согрел их дыханием.
— Вы не замерзли? — де Вирр выпустил руку Элизабет, не глядя шагнул назад, оступился и опрокинулся в снег. Небо кувыркнулось, и пред глазами вместо милого личика Элизабет оказались переплетенные ветви деревьев.

+5

22

Эдгар рассказал о себе, удовлетворяя её любопытство. Но она не поняла его печального тона. Скучно, не интересно... Разве может быть ему скучно? Он что-то делает, путешествует по свету, живет полной жизнью, в свое удовольствие, работает, принося пользу. Это ей тут скучно, в этом болоте. Где все, что ей остается — читать и мечтать. Где все, что от неё требуется — удачно выйти замуж и нарожать кучу кричащих наследников, на радость всем. И вся её жизнь уместится в одном предложении в славной истории клана. Но так не будет! Она не позволит этому случиться.

Он не откликнулся на её невинную игру в снежки, но это и понятно. Только вчера Эдгар был на грани жизни и смерти, а она об этом успела легкомысленно позабыть, приставая со своими шалостями.
— Вы не замерзли? — он ловко поймал её за руку и, развернув ладошкой вверх, слегка подул, как будто пытаясь согреть. Элизабет замерла, в нерешительности, поднимая на него удивленные глаза.
— Немного... — произнесла она тихо. От горячего дыхания замерзшую ладошку закололо невидимыми иголками.
А мужчина, между тем, уже лежал, повалившись на снег. И она не могла понять, поскользнулся он или потерял сознание? Она снова испугалась за его жизнь.
Это уже становилось привычкой. Постоянно переживать за него. Лиз опустилась на снег рядом с ним, присаживаясь на колени, и заглядывая в его лицо. Но, кажется, он был вполне здоров, во всяком случае, его глаза сверкали лукавыми огоньками. Она не смогла сдержать смех.
— Господин адвокат, вы всегда такой неловкий? Вам категорически запрещено падать! Вы еще вчера исчерпали запас падений на целый год вперед. Если только это увидит усатый доктор...
Лиз пригрозила лежащему на снегу Эдгару пальчиком и фыркнула, представляя лицо незадачливого врачевателя, и как бы он был недоволен таким вопиющим нарушением постельного режима.
И хоть ей было неудобно, а снег был мокрым и холодным, но его невольная беззащитность перед ней казалась такой заманчивой.
— Вы теперь в моей власти, Эдгар, — вновь рассмеялась она, — Если я не подам вам руку, вы промокните, простудитесь и останетесь у нас до конца зимы.
Она торжественно смотрела на поверженного адвоката сверху вниз.
— А я вам не собираюсь её подавать! — заговорщицким тоном произнесла она, продолжая дурачиться.

+5

23

Он даже не сразу сообразил, почему вдруг оказался в горизонтальном положении.
«Надо же... чтобы я еще раз позволил залить себе в глотку ту мерзкую дрянь с мятным вкусом! Похоже, лекарство не только притупило боль, но и напрочь убило нормальную реакцию...»
Однако звонкий смех и веселый голосок Элизабет почти сразу привели его в благодушное состояние.
— Да, вы правы. Похоже, лимит падений я уже исчерпал.
Де Вирр не выдержал и рассмеялся, глядя в лицо склонившейся над ним девушки. Упоминание о докторе заставило его распахнуть глаза в притворном испуге:
— Но мы ведь никому не расскажем об этом досадном происшествии, правда? Вы ведь не хотите, чтобы меня напоили отвратительными снадобьями и привязали к кровати? Ведь случись такое, я буду стенать, ворчать, требовать ежеминутного внимания к своей персоне и стану совершенно невыносимым.
Снежное ложе было бы вполне комфортным, если бы снег не забивался за шиворот.
— Вы теперь в моей власти, Эдгар, — торжествующе заявила плутовка, глядя на де Вирра сверху вниз, — Если я не подам вам руку, вы промокните, простудитесь и останетесь у нас до конца зимы. А я вам не собираюсь её подавать!
— Какое коварство, — с прискорбием констатировал Эдгар, — Вы полагаете, мой хладный труп будет достойным украшением зимнего сада? Сомневаюсь, что ваши гости оценят такой элемент декора в должной мере.
Не долго думая, де Вирр подался вперед, обхватил девушку за пояс и опрокинул в снег рядом с собой.
— В таком случае, боюсь, вам придется разделить мою участь. Когда нас откопают по весне, ваши садовники составят из нас живописную скульптурную композицию. Вы готовы на такую жертву ради настоящего искусства?
Он повернул голову, с сосредоточенно-серьезным видом глядя на упавшую в снег девушку, дабы у нее не возникло ни малейших сомнений в серьезности его намерений. Эдгар во всех красках представил эту картину, и в глазах его загорелись веселые искры.
«Занятно», — подумалось ему, — «Если бы сейчас кто-то из гостей увидел нас, барахтающихся в снегу, как пара игривых щенков, что бы они подумали? Как должно быть, забавно и нелепо это выглядит со стороны. Куда подевалось мое благоразумие? Вряд ли кто-то из тех, кто меня знает, поверил бы своим глазам, доведись ему быть свидетелем этой сцены».
На блеклом небе проступали тусклые звезды. Короткий зимний день стремительно угасал. Солнце неярким красным шаром неумолимо сползало к горизонту, а ему навстречу поднималась ущербная луна, чуть надкушенная с одного бока. Вставать не хотелось. Де Виру казалось, он мог бы так лежать целую вечность, слушая легкое дыхание Элизабет и глядя, как темнеет небосклон, а луна и звезды разгораются все ярче и ярче.
«Завтра... Завтра я уеду. Праздники закончились. Все вернется на круги своя».
Сожаление, легкое, как тень, накрыло его.
«А ведь я буду скучать. Это странно. Глупо и странно».

+5

24

— Разумеется, расскажем! Доктор должен знать, что вы выделываете, пока он отмечает светлый праздник Рождества с остальными гостями, — она говорила это нарочито строгим тоном, словно действительно хотела проучить Эдгара за неловкое падение.
Но, не успев насладиться неожиданно открывшейся властью, она коротко завизжала, падая рядом с ним на белое снежное покрывало и поднимая в воздух легкий, искрящийся снег. Длинные юбки взлетели, разметавшись по земле, а меховая шапочка отлетела, куда-то в сторону, позволив рассыпаться длинным, рыжим волосам по снежному полю. Было совсем не больно, пушистые снежинки приятно щекотали нос и лицо, раскрасневшееся от прогулки и дурачества.
− В таком случае, боюсь, вам придется разделить мою участь. Когда нас откопают по весне, ваши садовники составят из нас живописную скульптурную композицию. Вы готовы на такую жертву ради настоящего искусства? — он сказал это так серьезно, как будто, правда, такое уже случалось, и из вампиров делали живописные скульптуры. А она широко распахнула глаза от такой наглости, в притворном гневе попытавшись подняться, но улеглась обратно.
— Хорошо. Но только ради искусства, — с жаром воскликнула она, прижимая ладони к груди — И немножечко, так уж и быть, ради вас. Вам будет скучно одному украшать весенний сад.
Она повернула голову в его сторону, чтобы одарить Эдгара своей сияющей улыбкой. Так они играли с братом. Только он любил щекотать её, хохочущую и извивающуюся. Пока из глаз не брызнут слезы, и она не взмолится о пощаде, не в силах больше смеяться.
Сегодняшний вечер она запомнит навсегда, и не только из-за объявления ненужной дуэли. А ещё и из-за таких маленьких глупостей, как кувыркание в снег и шутливые разговоры.
День заканчивался... уже темнели небеса, покрываясь россыпью звезд. На смену солнечному сиянию приходил холодный полумрак зимней ночи. Элизабет протянула руку вверх, словно пытаясь дотянуться до звезд и поймать их в свои ладони. Холодно не было, скорее наоборот. Её сердечко так колотилось, что, казалось, готово выпрыгнуть из груди. Но, шалить больше не хотелось. Не хотелось играть. Просто лежать вот так, под этими звездами. Пусть даже молча. Иногда молчание важнее пустых слов. И вновь, сегодня, как и вчера, мир сузился до размеров снежной глади, звездного неба, кем-то покусанной луны и их, одних во всей этой бескрайней вселенной. Она выводила пальцем на небе причудливые узоры, как будто пытаясь перестроить сияющий небосвод по-своему.
— Обещайте, что вы снова приедете погостить к нам, в Азе-ле-Ридо... я буду вас ждать, — внезапно произнесла она, чуть закусив губу и хмурясь. Такие слова давались нелегко. Она знала, что будет ждать этого визита. Который, наверняка, никогда больше не случится.
— Нас же, и правда, могут откопать теперь только по весне. Если я хоть несколько минут ещё здесь пролежу, то превращусь в ледышку, — было божественно хорошо, но день подошел к концу и пора было возвращаться в дом. Там праздник и гости, наверняка их потеряли. Там ужин и танцы.
— А вы не откажете в любезности сегодня потанцевать со мной? — Элизабет вопросительно посмотрела на своего спутника, поражаясь своей невоспитанности. Приличные леди никогда никуда никого не приглашали, так её учили. Но эти уроки, видимо, прошли даром. Что ж, она будет не приличной. Хотя бы сегодня, чтобы ещё чуть-чуть продлить этот день.

+5

25

— Обещайте, что вы снова приедете погостить к нам, в Азе-ле-Ридо... я буду вас ждать.
Слова Элизабет мягко отдавались в висках. Де Вирр вздохнул и закрыл глаза.
«Милая девочка... милая моя девочка. Как же мне объяснить, что послезавтра во всех утренних газетах будет сообщение о том, что я убил вашего жениха, и двери вашего дома закроются для меня навсегда? Я не смогу приехать. При всем желании, я не смогу. Мы вообще никогда больше не встретимся».
Де Вирр не любил лгать. Но напоминать Элизабет о дневном инциденте ему хотелось менее всего. Эдгар приподнялся на локте и серьезно посмотрел на девушку:
— Я сделаю все, что в моих силах, Бетти.
«Только это ничего не изменит...»
— Нас же, и правда, могут откопать теперь только по весне. Если я хоть несколько минут ещё здесь пролежу, то превращусь в ледышку, — встрепенулась Элизабет.
Эдгар вздохнул. Она была права. День подходил к концу, а он и так совершенно непозволительным образом злоупотреблял ее вниманием. Де Вирр поднялся и протянул девушке руку, помогая ей выбраться на утоптанную тропинку.
— А вы не откажете в любезности сегодня потанцевать со мной? — спросила Элизабет, заглянув де Вирру в глаза.
Эдгар так и не выпустил ее руки. Там, в доме, было тепло и светло, играла музыка. И гости, разгоряченные вином, кружились по паркету, надраенному до зеркального блеска. Там, в доме, были десятки любопытных глаз, а, значит, десятки сплетен, рожденных от скуки или по корыстному умыслу. Если бы Эдгар был один, ему было бы все равно. Но, глядя в доверчиво распахнутые глаза Элизабет, де Вирр испытывал настоятельную потребность защитить ее от грязных домыслов и злых языков.
Эдгар притянул девушку к себе, его рука скользнула вдоль напряженной спины к талии, тонкой даже под мехами, укутывавшими хрупкую фигурку. Де Вирр склонился к ушку Элизабет, с наслаждением вдохнул аромат разметавшихся рыжих волос, тихо произнес:
— Буду счастлив...
И он сделал первый шаг, увлекая девушку за собой в танце, музыкой которому служил ветер, поскрипывающий под ногами снег и та мелодия, что едва уловимо звучала где-то внутри, словно натянутых струн души касалась невидимая рука. Безмолвными свидетелями им были лишь звезды, и низкая луна, на которую от горизонта наползали тяжелые, неторопливые облака, обещая к утру снег.
Все на свете заканчивается. Время неумолимо и одинаково равнодушно и к вековым каменным изваяниям, и к человеческим стремлениям. Эдгар остановился, отступил назад, выпустил девушку из своих объятий и склонил голову:
— Спасибо. Я давно не танцевал. Простите, если был неловок.
Они шли по тропинке к дому. Из окон лился яркий свет, мелькали невесомые тени. Смех и музыка. Это была последняя ночь, и гости спешили насладиться атмосферой веселья и праздника, урывая у серых, унылых будней крохи счастливой эйфории, когда кровь и вино, смешиваясь в хрустальных бокалах, кружили голову, приносили призрачную иллюзию счастья, которая развеется поутру, оставляя легкий привкус горечи.
«Что с того? Разве сам я не поступаю так же? Разве я не опьянен сейчас? Разве не нахожусь под властью собственных желаний, вопреки всем доводам рассудка?»
Идти в дом вместе с Элизабет Эдгару было нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Не нужно, чтобы гости видели их вместе. Он остановился.
— Элизабет... Бетти... Будет лучше, если мы расстанемся здесь. Сейчас. — Было странно чувствовать, что способность говорить легко и убедительно вдруг отказывает безо всякой видимой причины, необходимые доводы теряют свою актуальность, а мысли, такие разумные и правильные, кажутся совершенно неуместными. — Я уеду завтра утром. Вы придете... попрощаться?

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (26.08.2011 12:05)

+4

26

«Я сделаю все, что в моих силах... Но какие силы это изменят? Слова были сказаны, перчатки брошены. Дуэль будет. А после... Или... В моих силах что то изменить? Как? Повернуть время вспять? Это никому не удавалось...»
Обреченность. Пустота. Почему. Почему? Но, полно, она подумает об этом завтра, или сегодня ночью, завернувшись в пуховое одеяло. Она будет думать, что все будет хорошо. Обязательно. Добро должно побеждать. И оно победит, даже если ей придется чем-то жертвовать. Пусть даже и собой.
Эдгар подал ей руку, помогая подняться. В тугом корсете вряд ли Элизабет смогла бы сделать это сама. Она уже не грустила. Нужно наслаждаться каждым моментом этой суматошной жизни, и она наслаждалась.
— Буду счастлив... — а Элизабет уже была счастлива. Бескрайнее небо, полумрак ночи и его руки, в которых она потерялась, заблудилась и забыла все на свете.
Он не выпустил её пальцев, закружив в танце, прижимая к себе, словно боясь, что она растворится в этом морозном воздухе. А она послушно отдалась этим объятиям, закрывая глаза и прислушиваясь к собственным ощущениям. Не нужна была музыка, ни слова, ни обещания. И пусть это никогда больше не повторится, она запомнит его именно таким, немного печальным, танцующим на снегу под беззвучную музыку, вдохновенным и красивым. Одной рукой, осторожно, чтобы не спугнуть этот миг, она провела тыльной стороной ладони по его щеке, распахнув на миг глаза, чтобы увидеть его лицо. И снова, с головой, окунулась в омут медленного танца, который она так беззастенчиво вырвала у сегодняшнего вечера. Но, все имеет свойство заканчиваться, даже сказки, даже музыка. И она отступила, чтобы присесть в реверансе и поблагодарить Эдгара за танец.
По дороге к дому, Элизабет что-то говорила и даже смеялась, но она совершенно не помнила, что именно. Какая-то бессмысленная болтовня, чтобы заглушить рвущиеся, откуда-то изнутри, слезы. Слезами горю не поможешь. Лиз это прекрасно знала. Горю надо помогать делом. Эдгар не сможет уехать верхом. За ним приедут, кто-то, кто знает его лучше, чем она. Тот, кому она все расскажет и попросит помощи. И хоть бы он... она? оказались понимающими и не допустили ненужного кровопролития.
Гости гуляли и шумели. Из окон лился свет и смех. Хмельное веселье сочилось по воздуху, будто вышедшая из берегов река. Елка все ещё сверкала яркими огнями во дворе их имения. Нельзя было грустить в такой вечер. А она грустила и радовалась, одновременно. Буря чувств и эмоций. Нелепо, смешно, безрассудно, безумно... волшебно? Когда они подошли к дому, Элизабет опустила глаза. Расставаться не хотелось, видит Роза, но было нужно. Сегодня ему не потребуется терпеливая сиделка. Но завтра будет ещё день...
— Элизабет... Бетти... Будет лучше, если мы расстанемся здесь. Сейчас. Я уеду завтра утром. Вы придете... попрощаться?
— Утром? — она закрыла рот ладошкой. — Почему... так скоро.
Элизабет сделала шаг на встречу, но остановилась, в нерешительности. Ни к чему были её порывы. Нужно уметь прощаться. Поэтому она мягко улыбнулась и протянула руку, для прощального поцелуя.
— Разумеется, я приду. До завтра...
Если он уедет утром, она ничего не успеет. Она ничего не узнает и не сможет ему помочь. Не сможет помочь самой себе. Но её учили справляться с эмоциями. Поэтому... Элизабет развернулась и быстрым шагом направилась в дом. Потом по лестнице, даже не удостоив взглядом кружащиеся в праздничном веселье пары. Заканчивалось лучшее и худшее Рождество Святой Розы в её жизни. Нужно было обязательно уснуть этой ночью, чтобы не проспать его отъезд. Хотя бы одним глазком, ещё раз...

+5

27

3 декабря 1819 года.

Он так и не уснул. Лежал на кровати поверх покрывала, закинув здоровую руку за голову, и наблюдал за тем, как медленно занимается за окном тусклый зимний рассвет.
Решение отказаться от мерзкого лекарства было опрометчивым. Уже не в первый раз он переоценил свои силы. Скептическая усмешка доктора о многом поведала де Вирру, но решения своего он не изменил. К вечеру следующего дня ему нужна была нормальная реакция и незамутненное восприятие. Настойчивость доктора лишь раздражала. Наконец, отчаявшись, тот махнул рукой, и покинул комнату, оставив флакон темного стекла на прикроватном столике.
Эдгар попросил в комнату письменные принадлежности. Как бы то ни было, всегда существовал шанс, что все будет совсем не так, как рассчитываешь. Особенно, когда противник здоров, вынослив, силен и молод, а у тебя с каждым часом сильнее ноют едва затянувшиеся раны, а дыхания едва ли хватит более чем на три-четыре минуты боя.
Де Вирр не собирался умирать, но чтобы избавиться от ежеминутного созерцания все более докучающей боли, он писал быстрым, беглым почерком, оставляя распоряжения на случай своей гибели. Тщательно и аккуратно, соблюдая все формальности. Днем в Филтоне они заверят бумаги, и Франсуа Ларой официально станет его поверенным.
Эта ночь тянулась нескончаемо долго. Закончив с бумагами, де Вирр погасил свечу, лег на кровать и попытался заснуть. Тщетно. И теперь он смотрел в светлеющее окно, а перед мысленным взором скользили быстро меняющиеся образы: бесконечная, снежная равнина, с тонкими, ломкими сухими стеблями сорной травы; луна, запутавшаяся в черных ветвях деревьев; плещущая по ветру грива летящего к финишу Сумрака; грива рыжих локонов на его подушке... нет! Он запретил себе возвращаться мыслями к часам, проведенным в ле-Ридо. Сейчас нужно было думать о другом.
За окном раздался отчетливый перестук копыт, голоса. Прибыл экипаж. Де Вирр поднялся и подошел к окну. Великолепных липицианов Лароя трудно было не узнать. В Филтоне была лишь одна шестерная упряжка такого класса. Франсуа уже покинул экипаж и, оставив своих людей препираться с конюхами, вскинув голову, разглядывал величественные стены ле-Ридо.
Эдгар набросил на плечи свой вычищенный и высушенный плащ (прислуга здесь хорошо знала свое дело) и вышел навстречу, как раз в тот момент, когда виновник суматохи и переполоха что-то вдохновенно втолковывал ошалевшему от натиска дворецкому.
Ларой умолк и окинул де Вирра цепким взглядом, от которого не укрылись ни скованность движений, ни лихорадочный румянец на осунувшемся лице, ни болезненный блеск глаз друга. Нужно отдать ему должное, Франсуа не задал ни единого вопроса, лишь белозубо улыбнулся и склонил голову в дурашливом приветственном поклоне.
Любой, кто выглянул бы в окно в этом момент, увидел бы, как они, перекинувшись парой фраз, вошли в дом. Спустя тридцать минут в дверь Элизабет Бэтори тихо, но настойчиво постучали, и смятенный голос горничной возвестил:
— Госпожа Элизабет! Тут приезжий... господин Ларой просит дозволения...
И прервавший лепетание горничной, уверенный и спокойный мужской голос:
— мазель, прошу простить мою дерзость, но дело не терпит отлагательств. Я настоятельно прошу вас уделить мне десять минут вашего времени.
Он, действительно, уложился в десять минут. Уходя, Франсуа обернулся на пороге:
— У нас очень мало времени, мазель. Если вы решите что-нибудь предпринять в связи с изложенными мною соображениями, поспешите. Я связан обещанием и вынужден действовать в соответствии с обстоятельствами, но вы... вы вольны в своих поступках.
Еще через пятнадцать минут де Вирр в сопровождении Франсуа Лароя вышел к ожидавшему их экипажу.
Небо было затянуто низкими снеговыми тучами.
У конюшен конюхи на чем свет стоит костерили Айхе, который остервенело грыз удила и плясал под седлом одного из людей Лароя.

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (26.08.2011 19:26)

+3

28

Утро встретило её низкими, мутными тучами, обещающими сегодня снег. Она почти не спала, то просыпаясь, то снова проваливаясь в полубред, полусон. Что-то снилось... Погоня, волки, зимний лес. Тяжелый, протяжный вой. Бежать, бежать, бежать... Она вскрикивала и садилась на кровати, липкая и взволнованная, чтобы убедиться, что на улице ещё совсем темно и снова натянуть одеяло, накрываясь с головой.
Когда утром к стенам имения прибыл экипаж, она уже отпустила Марту и сидела на подоконнике, снова, чего-то ожидая. Приехал молодой мужчина, через несколько минут к нему вышел Эдгар. Она уже не смотрела за ними, она ходила по комнате, закусив губу и заламывая руки, изредка выглядывая во двор... Кажется, они вернулись в дом. Сейчас уедут. Она выйдет провожать... Конечно, и найдет возможность узнать про дуэль.
— Марта! — заорала она, распахивая дверь. — Марта!
Через пару минут прибежала перепуганная служанка. Элизабет судорожно думала, думала, думала. Мысли то собирались в устойчивые образы, то рассыпались миллиардами осколков об стену. Невозможно... возможно. Не могу... смогу!
«Я тоже поеду, следом и остановлю это... Взять её с собой?» Мелькнула мысль. Рассказать и попросить совета. Эта милая девушка с умными глазами всегда понимала её и по-своему любила.
— Приготовь теплую одежду и экипаж, для меня. Я сегодня желаю прогуляться. Не смотри, Марта. Просто иди, делай... Ты поедешь со мной, — она устало опустилась на кровать. Служанка кивнула и удалилась, явно не довольная, но не посмевшая ослушаться. А она просто сидела, положив голову на колени и обхватив её руками. И путалась в собственных мыслях. В дверь постучали, и она вздрогнула, порывисто срываясь с места.
— Госпожа Элизабет! Тут приезжий... господин Ларой просит дозволения...
«Господин Ларой, что... Кто это?»
— мазель, прошу простить мою дерзость, но дело не терпит отлагательств. Я настоятельно прошу вас уделить мне десять минут вашего времени, — произнес спокойный голос.
Элизабет сама широко распахнула дверь, впуская гостя. Он долго говорил, а она слушала, лишь сосредоточенно кивая и глядя на Франсуа, не отводя внимательных, бирюзовых глаз. Она впитывала каждое слово. Он был умен, гораздо умнее её, и он знал, что делать. От его слов, на душе теплело и лед, который вчера вечером затянул горячее сердце, толстым слоем, таял. Но, не смотря на всю его учтивость и такт, с которыми говорил господин Ларой, она не могла избавиться от тянущего чувства вины. Ведь это была её, только её вина, и ведь это она, только она виновна в сложившихся обстоятельствах... И опасности, которая висела над всем Орлем и над Эдгаром, вместе с тяжелыми тучами и хмурым небом. Уходя, он обернулся на пороге:
— У нас очень мало времени, мазель. Если вы решите что-нибудь предпринять в связи с изложенными мною соображениями, поспешите. Я связан обещанием и вынужден действовать в соответствии с обстоятельствами, но вы... вы вольны в своих поступках.
— Спасибо... вам, — она судорожно схватилась за его руку. Она не знала, как благодарить этого мужчину, он сделал то, что ей не удавалось сделать самой, все это мучительное утро. Он подсказал, что делать. И она сделает именно так.
Через пятнадцать минут они уезжают. Она рассеянно посмотрела на часы. Через полчаса уезжает она. Как только осядет снег, ложась обратно, легкой дымкой, на объезженную многочисленными гостями, дорогу. Только поедет она не в Филтон, где состоится... не состоится дуэль, а в Сен-Мишель-Лоран, к нему домой. А там... Пришла Марта, торопливо прикрывая за собой дверь, словно зная, что в стенах уютной комнатки состоялся заговор, предварительный сговор, двух лиц. Элизабет улыбнулась.
— Марта, как я выгляжу? — она торопливо покружилась и вопросительно посмотрела на подругу. Лиз не отражалась в зеркалах и не отбрасывала теней, что служило слишком плохую службу тогда, когда хотелось хорошо выглядеть. Ответом был только ласковый взгляд.
— Что же мы тогда ждем? Пойдем провожать господина де Вирра... Нет. Ты иди на конюшню и проследи, чтобы через пятнадцать минут экипаж был готов, — она накинула на плечи принесенное меховое манто, надела шапку, муфту и побежала во двор. Настала пора прощаться. Но это прощание будет радостным, не тяжелым. Все будет хорошо... теперь. Она знала.

+3

29

— Как вы управляетесь с этим дьяволом? — Ларой со смехом обернулся к де Вирру, пока его слуга выбирался из сугроба, а конюхи вновь ловили по двору совсем ошалевшего от такого внимания к своей персоне жеребца.
— Не очень успешно, как видите, — Эдгар неловко пожал здоровым плечом, — Может быть ну его к Морготу? Оставить здесь, а после я пришлю за ним Орландо. Или вы. Смотря, как сложатся обстоятельства.
— Ну, уж нет! Вы и без того мне забот подкинули. А оставлять такой «подарочек» в качестве благодарности за ваше спасение, друг мой, я здесь не намерен, — усмехнулся Франсуа и, развернулся к чертыхающемуся камердинеру: — Чего вы разлеглись в сугробе, уважаемый? Если вы вдруг неожиданно разучились ездить верхом, я ведь могу нанять и кого-то другого на ваше место. Извольте в седло. Не задерживайте нас, время не ждет.
«Время не ждет...»
Де Вирр невольно обратил взгляд на высокие, тяжелые двери ле-Ридо.
«Не придет? Слишком рано. Ларой прав, нужно ехать...»
В кармане лежало недописанное письмо. Но письма, которые мы пишем, нам уже не принадлежат. Это письмо принадлежало Элизабет все, до последней строки. Не смотря на всю его нынешнюю неуместность. Отдать горничной? Эдгар шагнул было к широкой лестнице, но остановился. Стоило ли?
Он решительно запахнул плащ с меховой оторочкой и подошел к экипажу, дверца которого был предупредительно распахнута лакеем.
— Едемте, Франсуа. Ваш камердинер нас догонит.
«Может быть так даже лучше».
В конце концов, что их связывает? Две ночи и день.
Две ночи и день. Смутно знакомая песня, бутылка шампанского, смех, сполохи света в окне, рыжие локоны на подушке, рука, за которую он цеплялся, выбираясь из огненного ада, снег, взгляд сияющих глаз, на дне которых спят звезды, танец под музыку ветра, дуэль. Дуэль. Будь все проклято. Одно это слово способно перечеркнуть десятки слов, написанных до него.
Небо все же разродилось снегом. Крупные хлопья закружились в воздухе, мгновенно приглушив звуки, сократив видимость до нескольких метров.
— Еще чего не хватало, — пробурчал Франсуа, — Эдак все дороги переметет еще до полудня. А если ветер поднимется, то застрянем, не добравшись до Филтона.
Ларой отошел, чтобы отдать какие-то распоряжения, и его фигура скрылась за снежной пеленой. Эдгар все еще медлил. Он обернулся на громаду ле-Ридо, смутно возвышающуюся по правую руку. Ни дверей, ни широкой лестницы не было видно. Резкий порыв ветра поднял снег с земли, смешал его с тем, что падал с неба, разметал волосы, рванул полы плаща.
«Проклятье».

Отредактировано Эдгар Лоран де Вирр (29.08.2011 12:48)

+4

30

Распахивая двери имения, она нерешительно остановилась. Это был даже не снег. Как будто сам воздух сделался белым. Густая пелена словно застлала глаза, сделав её слепой. Не было видно ничего, кроме широких ступеней под ногами. Она шла, на ощупь, вытянув одну руку вперед, а другой, придерживая манто, срываемое порывами ветра. Радостное прощание приветливо помахало рукой и улетело куда-то ввысь. Осталась лишь паника и страх.
«Уехал... уже уехал. Не дождавшись...» Ну конечно, он спешит, какое ему дело до глупой, рыжей девчонки, когда на кону собственная жизнь и честь. Когда впереди дуэль, для которой он ещё слишком слаб, хотя, так старательно, высоко закидывая голову, это отрицает.
— Эдгар, — крикнула она срывающимся голосом во тьму, нет, в свет. Яркий, режущий глаза. Слова тонули в этой белой вате, вязко и неохотно растекаясь в окружающем пространстве.
— Эдгар, — уже громче и увереннее, пытаясь перекричать стихию. Она пошла быстрее, чтобы, в следующую секунду, упасть, ничком, выставляя вперед ладони, споткнувшись обо что-то. Коленки неприятно обожгло болью, а руки потонули в вязкой массе из снега, отчего рукава стали мокрыми, а манто распахнулось, так непредусмотрительно накинутое на плечи. Элизабет обиженно всхлипнула. От сильного порыва ветра, колючий снег больно хлестанул по лицу, она отвернулась, вставая и отряхиваясь. Еле сдерживая обиженные слезы и натягивая дрожащими, непослушными пальцами меховую накидку, ставшую противной и холодной, от мокрого снега. И увидела... Мутный силуэт. Еле различимый в снежном тумане. Она вновь вытянула руки и бросилась на встречу, чуть не сбив его с ног. Его пальцы были сухими и горячими. Её — мокрыми и холодными. Но она вцепилась в них, ничуть не смущаясь, спутывая ладони и пальцы и поднимая его руку, вместе со своей, вверх, на уровень её лица. Элизабет захотелось уткнуться в его грудь и прижаться, чтобы он накрыл её собой, защитил от колючего снега, от невзгод, от зла, от несправедливости, от всего... Но она только смотрела на него, быстро, быстро хлопая ресницами, боясь, что холодный снег попадет в глаза и слезы неминуемо прорвутся наружу, сметая стену, которую она сама для себя сегодня определила. Ей главное только не допустить кровопролития. А он... пусть живет долго и счастливо, хотя бы вспоминая её, когда снова будет метель. И она вспомнит, выглядывая в окно, услышав стук копыт приближающегося к имению путника. Того, кого она ждала. Хотя и не отдавала себе в этом отчета.
— Уезжаете, — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказала Элизабет, с трудом сглатывая предательский ком в горле.

+5


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Пленник


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно