Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Акции и конкурсы » Конкурс на самое кровожадное убийство № 2


Конкурс на самое кровожадное убийство № 2

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Самое кровожадное убийство

Дорогие дракенфуртцы! Без долгих предисловий предлагаю принять участие в конкурсе на лучшее убийство, уже втором в нашей истории. Первый, как показал опыт, оказался весьма популярен. Нужно всего-то написать красочное умерщвление кого-либо. Победитель определится путем всефорумного голосования и получит вот такую замечательную колбочку с кровью -- в награду, а так же 300 кредитов!

Условия:
http://vampsa.rolka.su/uploads/0005/6e/de/2124-5.png  Один персонаж может принести только один пост.
http://vampsa.rolka.su/uploads/0005/6e/de/2124-5.png  Убийство должно быть написано в рамках возможностей персонажа, прописанных в анкете.
http://vampsa.rolka.su/uploads/0005/6e/de/2124-5.png  Работа должна быть представлена в течении двух недель со дня открытия конкурса, то есть до 22 августа.

+2

2

Февраль

Февраль — зимний месяц, во всяком случае, так принято считать, однако в Дракенфурте это уже практически весна, зимы здесь мягкие, снега практически нет, лишь стены дождей. Этот год выдался таким же, как предыдущий, как позапрошлый, впрочем, ничем не примечательный год. Погода за окном была на редкость паскудная, ливень, а свинцовые тучи кроме удручающего состояния и запаха сырости не давали ничего. Как ни странно, кто-то, может и любит подобную погоду, у каждого в голове свои тараканы, совершенно неповторимые, индивидуальные, как и характеры людей, поэтому у кого-то в голове есть мошки, засирающие мозг, а у кого-то — крысы, яростно сгрызающие разум. Жаль, что подобную живность никак не прогнать из себя, со временем она становится просто частью твоей сущности. А впрочем, что тут скажешь? Что-то менять слишком сложно и муторно, разбор эмоций может занять остаток всей жизни, а столь бесполезно прожигать ее никому не от резона, поэтому, оставим всю эту чушь Морготу, пусть в аду разбирается, кто при жизни жил с крысой, а кто с мошкой. Смерть ровняет всех, как прислуг, так и господ, как молодых, так и пожилых. Осталось лишь дождаться своего часа...
Было темно, а в помещении слышались какие-то странные звуки, какое-то вошканье и тяжелое дыхание, где-то в дали, потрескивание огня. Мерные шаги в комнате разрезали тишину, словно горячий нож масло, в сыром воздухе стоит металлический запах крови, ощущаемый почти на языке. Слышится какое-то хлюпанье под ногами идущего, а затем, какой-то шорох и тут, тьма перед глазами рассеивается, представляя силуэты и знакомя с обстановкой. Виновником распространения света был мужчина, среднего роста. Вампир в руке держал керосиновую лампу, которая и разогнала темень. Свет скользил по его лицу, кожа была практически прозрачная, белая, как известка. Было видно, что вампир находится не в самом лучшем состоянии, казалось, что он сильно устал. Темные мешки, будто посмертно запали под глазами, придавая взгляду мужчины безумство. Во взгляде читался азарт и садизм, радужка глаз пугающе едва отличалась от белка, а губы искривлены в презрительной усмешке. По виду мужчины, можно было сказать, что он не спал около трех суток, минимум. Сейчас взъерошенный брюнет усердно что-то искал на столе, уже поставив лампу туда же. Помещение сходило на подвальное, немного сырое, поросшее мхом и чувствовалась, что в стены каменной кладки прочно въелась какая-то дрянь и кровь. По размеру комната была квадратов двадцать, не более. Было ясно, что этот погреб был поделен на множество комнат, а эта — одна из них. Столик находился примерно по центру комнаты, у стены, а рядом со столом была какая-то замысловатая печь. Похоже именно оттуда и шло потрескивание дров. Столик был завален какими-то ампулами, приборами и хирургическими приспособлениями, на краю стола стояла какая-то банка с мутной жидкостью. Вампир внимательно перекладывал какие-то приборы и набирал в шприц синюю субстанцию.
В другом конце комнаты к потолку были прикреплены мясные крючки, на которых подвешивают тушки, правда сейчас, они пустовали. Вместо этого в воздухе была другая конструкция, на которой уже что-то держалось.
С потока вниз спускались тонкие стальные нити, их было около сорока, в этом районе, все они крепились к какому-то телу. Браун хорошо знал анатомию и увлекался алхимией. Он точно знал, что и как нужно сделать, чтобы не убить человека, доставив ему максимальный заряд боли.
Было сложно понять, что висит на стальных нитях. Это напоминало какой-то кусок мяса, не шевелящийся, подвешенный за миниатюрные тупые крючки, прорезавшие мышцы жертвы, удерживающие ту в воздухе. Под жертвой была какая-то непонятная субстанция, сукровица, перемешанная с кровью. Само тело жертвы уже засидели зеленые мухи, еще буквально день и в мясе вылупятся яйца, был слышен смрадный запах, зловоние. На удивление, душа еще не покинула тела, но уже было понятно, что это произойдет уже совсем скоро. Запашок стоял тот еще, надо прикончить жертву уже сегодня, иначе подвал придется проветривать несколько дней. Во всей этой грязи на полу можно было различить ошметки запекшейся кровью кожи, спутанных волос и где-то в углу лежало десять истерзанных и уже посиневших пальцев. На некоторых отсутствовала ногтевая пластина, само место, где когда-то была защитная оболочка, стало почти черным. Смотрелось это очень жутко, но не так, как лежащие пальцы по соседству, которые были утыканы ржавыми, тупыми иглами. Пальцы были отняты от тела уже день как. Забавно, как сильно хотел жить этот кусок мяса, как он еще вчера отрезал себе пальцы, надеясь, что сможет этим искупить свою вину. Взгляд вампира скользнул по всему мусору, что находился на бетонном полу. Перед глазами всплыл момент из воспоминаний вчерашнего вечера, на что Лаэрт неприятно улыбнулся, держа в руках какое-то устройство. Глаза Брауна были полны озлобленностью. Он получал удовольствие от происходящего, ему не хотелось отпускать это чувство совершенно. Ненависть переполняла его, как никогда раньше. Этот ублюдок — разбил его счастье. Его жизнь. Он причина того, почему сейчас Лэрт не объясняет сыну, как правильно держать шпагу, не рассказывает ему премудростей уклада жизни клана, не слышит смех сынишки и не может даже узнать, как он выглядит. Впрочем, так же, как и он не может узнать, какой красивой могла быть его дочь. Как же он мечтал побаловать свою принцессу, покатать ее на лошади верхом, купить побольше сладостей и увидеть ее прекрасные глазки? Да, в конце концов, посадить свою малышку на шею и покатать, слыша ее звонкий смех. Как бы он хотел, чтоб его позвала по имени жена. Он невероятно по ней скучал, о Роза, Лаэрт бы все отдал ради возможности снова заглянуть в ее шартрезовые глаза, услышать ее звонкий голос, ну или понаблюдать за тем, как она мило обижается: надувает губки, морщит носик и как-то по-детски фыркает.
Когда Браун смотрел на этого ублюдка, который вот-вот сдохнет, ему хотелось лишь одного — оживить его и умертвить снова и снова! Как же он его ненавидит за его поступок.
Лэрт помнил тот день так, будто это он переживал каждый день, на протяжении двух веков. Он только-только вернулся в поместье после своего отсутствия, он ожидал, что его встретит Керрилиана, как всегда. Он спешил домой с мыслями о том, чтобы поцеловать свою любимую жену и послушать, как шевелятся его малыши в животике вампирессы. Сколько же времени они мечтали о детях, а тут, пара узнала, что ждет близнецов! Это было огромным счастьем.
Когда Лаэрт вбежал в холл и не услышал голоса супруги, в сердце его поселился испуг. Он было подумал, что жене дурно или случилось что. О въезде Лаэрта в поместье Керри узнавала всегда первая, отсутствие жены он счел странным. Одну за другой комнатой Лэрт обшарил имение, хотя и слышал от служанок, что его жены они не видели с вечера. Он в это не верил. Он знал. Что Керри не уйдет от него вот так. Браун поднял на уши весь клан, заставил всех прочесывать территорию, не важно, сколько времени пройдет, пусть обыщут всю Норданию, но найдут этот рыжий комок счастья. Поиски закончились практически за пару дней. Керри нашли мертвой, ее убил гуль, а по справкам, которые навел Лаэрт — гуля убил юстициар. Меньше, чем за неделю вампир собственноручно убил всех родных и близких этого гуля. Может, это было не справедливо, но Лаэрту было все равно. Однако самая жестокая расправа ожидает другого человека. Он это понял, когда допрашивал всех приближенных к Керри. Вампир никак не ожидал такого поворота событий, он не думал, что врагом может оказаться тот, кому по идеи и дело нет до его супруги. Жизнь, порой, преподносит сюрпризы. Вампир и не думал допрашивать такого человека, если бы он не прошел в коридоре мимо него. Охранник глумился и опасался, что о его выходке кто-нибудь узнает. Не зря. Во время допроса эта мразь вжалась в стул и всячески старалась увернуться. Он будто не знал, что это не поможет, не знал, что Лаэрт читает мысли и считывает эмоции. Придурок, одним словом. Ситуация, по которой Керри погибла поражала своей нелепостью.
Охранник, немного подвыпивший, находился возле вампирессы и наблюдал панику последней. Керри как всегда беспокоилась и нервно листала какие-то книги. Мужчину это бесило, он вообще не мог понять, как можно любить кого-то так сильно? Он искренне считал, что это какая-то игра, сказка, что это лишь дворянская пьеса, а не отношения. Поэтому, охранник счел забавным сделать вид, будто получил какую-то важную новость и Браун в опасности, а он, охранник, не может наблюдать за страданиями мазель и держать ее в неведении. Мужчине было интересно, как воспримет новость вампиресса, вот он и, извиняюсь, пернул в лужу. Женщина в мгновение ока покинула охранника, сказав, что ей подурнело и ей нужно отдохнуть. Нужно было быть полным кретином, чтобы повестись на это. Все. Кто хоть немного знали Керри — понимали, что эта женщина далеко не робкого десятка. Так и получилось, она просто сбежала из имения в надежде найти мужа. Да, опрометчиво, но что поделать?
Вампир был просто в бешенстве, когда узнал эту информацию. Он был готов десертной ложкой выковырять недомерку сердце, Браун кое-как не убил этого ублюдка сразу. Он хотел наказать его в полной мере. В этот день в вампире сломалось решительно все доброе и мягкое, что так лелеяла его супруга.

* * *

— Пожалуйста, прекратите!!! Крик мужчины изрядно надоел вампиру, он уже час, как хотел отрезать прикованному к каменной кладке мученику язык, но находил это слишком простым выходом, эта паскуда должна полностью ответить за свои действия. Еще один крик, уже нечеловеческий, казалось, что связки мужчины вот-вот разорвутся от такого напряжения. Мученик выпучил глаза, вены и жилки на шее напряглись, ноги несчастного в судороге бились о стену, он испытывал дикую боль. Лаэрт со смаком зафиксировал в подобии капкана ладонь мужчины и медленно, с завидным садизмом, вводил под ноготь ржавые, тупые иглы, раскаленные до красноты. В воздухе стоял запах паленого мяса. Ногтевая пластинка мгновенно наливалась кровью, а при контакте с иглой, кожа безобразными волдырями пыталась надуться, как Лэрт сразу же протыкал небольшой шарик, еще медленнее вгоняя иглу. На лице Брауна было безразличие, а в глазах плескалась ярость. Он выжмет из этого говна ровно столько, сколько позволяет тело этого отродья. Мужчина устал всхлипывать, голос его был уже подорван, он надрывисто пытался молить о жизни. Вампир бросил взгляд в лицо мученика и изобразил понимание.
— Больно, да? А хочешь, чтоб это все закончилось?
Мужчина, в холодном поту смотрел на Брауна, как на спасителя, с немыслимым страхом в глазах. О Роза, сколько же презренья Лаэрт испытывал к этому существу. В ответ на слова вампира, мужчина закивал и издал непонятные звуки, выражая свое желание жить. Браун взял со стола садовые ножницы и освободил другую руку мученика, вкладывая в его ладонь инструмент.
— Отрежь себе пальцы, и я поверю тебе.
Браун внимательно смотрел в глаза мученику. У того был ужас, он не понял слов вампира, видать его больное воображение восприняло это условие, как выкуп за жизнь. Лэрт предполагал такой вариант событий, поэтому реакция пленника его позабавила. Мужчина дрожащей рукой держал ножницы, смотрел на пульсирующий болью большой палец, в котором игла уже остывала. По щекам мужчины бежали слезы, обжигая множественные порезы на лице. Хотя лицом это было уже сложно назвать, такое количество кровоподтеков, нет, узнать прежние черты лица практически невозможно. В нем сейчас боролись желание выжить — разум и страх сделать себе больно — инстинкт.
Браун знал, что мужчина никак не сможет освободиться, поэтому он решил просто посмотреть насколько это существо хочет жить.
— Я вижу ты не понимаешь, смотри, это делается так.
Лаэрт выхватил садовые ножницы и быстрым движением отрезал указательный палец мужчине. В нос ударил запах крови. Раздался крик. Мужчина схватился за запястье, сжимая ладонь. Он явно понял, что его ждет за спасение. Это уже больше не казалось легким занятием. Вампир равнодушно зацепил ручку инструмента за цепь раненой руки и холодно процедил:
— У тебя есть ровно 3 часа. К моему приходу на правой руке не должно быть пальцев.
После этих слов вампир вышел из помещения. К его приходу мужчина ревел от боли, а у его ног лежало ровно пять пальцев. Он сделал то, что сказал Лэрт. Сделал и смотрел на него светло-голубыми глазами, наполненными болью, страхом и ненавистью. Говорить он уже не мог, голос его уже сел. Светлые озера с надеждой заглядывали в глаза Брауна. Каков же был шок мужчины, когда вампир рассмеялся и полил руку страдальца кислотой? Вампир не собирался отпускать, он все думал, как бы заставить эту сволочь страдать так, как никто другой. Именно по его глупости его жена погибла. Зачем он сказал, что Лэрт умирает и ему нужна помощь? Зачем, мать его?! Насколько он понял из его мыслей, он хотел «приколоться». Его смешила щенячья преданность этой пары друг к другу и то, как они любили. Эта гнида захотела проверить, пойдет ли Керри на риск, ради возможности помочь супругу. Да, она не задумываясь пошла. Возможно, она бы и нашла Лаэрта, если бы гуль не нашел ее раньше. Проклятая мразь, гулю повезло, что он сдох раньше того, как вампир нашел его. Не сложно догадаться, что Браун ни за что не простит эту паскуду. К заходу солнца, Браун лишил мужчину оставшихся пальцев и снял с него кожу привычным способом, с хирургической точностью. Слой за слоем Браун снимал с особым остервенением, заботясь, чтобы жертва прочувствовала момент. Лаэрт уж было хотел начать снимать мышцы, но мученик не выдержал и все-таки отключился. Отпускать эту тварь к Морготу Лаэрт не хотел. Он вколол ему морфий и пару-тройку эликсиров для того, чтобы тот проспал минимум часов пять. Пусть отоспится перед смертью, сучка. По пробуждению вампир обязательно придумает что-нибудь поизощреннее для этой дряни.

* * *
Браун улыбнулся своим мыслям и, протерев свои приборы на столе, посмотрел на мужчину, некогда бывшим охранником Керрилианы. Взгляд его упал на его белые перчатки и в какой-то момент увидел на них кровь. Воспоминания вспыхнули мгновенно, он вспонил ее. Эти алые бисеринки на полупрозрачной коже, уже невидящие глаза, забранные мутью. Рыжие волосы, слипшиеся от крови и уже давно почерневшие от времени. На тот момент даже ее губы были почти черными, что свидетельствовало о трупном окоченении. Лаэрт боялся как никогда прежде. Ему и раньше приходилось видеть трупы, иногда наспех определять время и причину смерти, но в тот момент все навыки куда-то пропали. По-идеи он должен был осторожно проверить мышечные ткани, затвердели ли они, взглянуть на слизистую. В зависимости от ее оттенка и определяется срок давности смерти, посмотреть на глаза, ногти. Дрожащими руками он касался тела. Ему так и не хватило храбрости проверить полость рта усопшей. Он на всю жизнь запомнил, как безобразно застыла кровь вокруг уже черного рта. Образ мертвой жены яркой вспышкой вспыхнул в его памяти. Ярость и боль затянули его с головой. Он моргнул, иллюзия крови пропала. Он чувствовал, как на спине проступили бисеринки ледяного пота, казалось, что страх лижет ему затылок. Но не время было думать об этом. Лаэрт сжал кулаки. Вампиру порядком надоело ждать, пока эта сволочь очухается, но вытаскивать его из этого состояния он не хотел. Все должно быть идеально, к тому моменту, как он придет в сознание. Вдовец еще раз взглянул на огромное количество стальных нитей, держащих тело за голые мышцы. Его план ему нравился. Пока тот не проснулся, вампир неторопливо натянул белые перчатки на руки и открыл стоящий рядом шкаф. На самой нижней полке был какой-то большой мешок, весом в килограмм десять, от него шел отвратительный запах зловония трупов. Оказалось, что вампир специально посетил бойню скота и привез оттуда разлагающиеся внутренности животных. Он вывалил содержимое под висевшим мужчиной, а затем пригляделся к нему. Длинной кочергой, что находилась возле печи, Лаэрт размазал все это дерьмо по полу. Лязг кочерги об бетон привел в сознание мужчину. Тот испытывал дикую боль, он чувствовал что уже умирает. Было невероятно больно висеть вот так за мышцы, а по носу бил смрад разлагающихся трупов. Бывший охранник не понял, что это органы животных и счел их человеческими. Браун заметил пробуждение и стоны умирающего. Спокойным голосом, будто говоря о погоде, он заверил:
— Будешь дергаться — мышцы порвутся. Чем больше их порвется, тем скорее ты плюхнешься на пол. Мужчина не мог говорить, вампир вчера все-таки отрезал ему язык. Он уже просто молился о смерти, но умереть так просто — Лаэрт не позволит.
Плавными шагами вампир пересек расстояние до печки и, надев защитную перчатку поверх белой, достал из огня длинную железную палку, раскаленную добела. Висел пленник «звездой», Лэрт обошел его со стороны ног и встал как раз между ними. Держа в руках раскаленный металл, вампир одной рукой отодвинул ногу мужчины, открывая ему анус.
Мученик испытывал жуткую боль, даже нельзя описать его страдания. Он мечтал только об одном — умереть скорее. Касание Лэрта его голых мышц просто убивали.
— Сейчас тебе будет хорошо, сволочь!
Вампир медленно прижал раскаленный металл к анусу мужчины, а затем резко впихнул в него. Мученик забился в конвульсиях и дико мычал, глаза его почти закатились. Лаэрт оставил железо в заднице мужчины и вколол тому заранее приготовленную субстанцию. Пока Лаэрт вводил, мужчина уже слетел с половины крючком, усиливая вес на оставшиеся нити. Ему казалось, что сейчас все мышцы разорвутся и останутся только кости. Мужчина видел тот смрад, что расстилался под ним. Кровь, личинки, зловоние гниющих органов. Он посчитал, что уже находится в аду. Через минуту, мученика поразил последний разряд горечи и он сконфуженно содрал последние крючки, рухнув в эти помои лицом, оставив свое достоинство висеть над ним, на одном из крючков. Вампир прикрепил его так специально, ожидая этого расклада. Лаэрт полил мужчину раствором крутой соли, а затем склонился над сконфуженным в агонии телом.
— А знаешь в чем вся прелесть? Ты будешь умирать еще пять минут, лежа в дерьме с дикой болью, железом в заднице и болтающимся над тобой членом, молясь, чтобы это все скорее закончилось!
В глазах Брауна плескался гнев и ненависть.
— Что, сука, весело тебе, да?!
Вампир терял над собой контроль, он не знал, как же можно сделать больнее и задержать его в этом мире подольше. Всему есть предел. И страданиям охранника тоже. Голубые глаза перестали метаться, а месиво без кожи перестало конвульсивно дергаться. Мычанье смолкло. Он таки сдох.
Однако Браун не остановился. Он с ненавистью полил тело умершего кислотой. В воздухе появился мерзкий запах, который по своему калибру переплюнул даже испарины разлагающегося тела. Вампир видел, как капли кислоты, попавшие на глаза, разъели глазное яблоко. Зрачок медленно вместе с кровью сполз по оголенным мышцам.
Вампир с отвращением глянул на свою работу и наступил на лицо трупу, одними губами Лэрт выругался и спустя мгновение свистнул слуг, чтобы те убрали это безобразие к чертям собачьим.

Отредактировано Лаэрт Браун (10.08.2011 22:56)

+6

3

Дорогой друг

— До встречи, мой дорогой друг, — послышался нежный голосок мазель Бладрест. Но столь учтиво она обращалась вовсе не к своему мужу...

Абигайль сжала кулачки и зажмурилась, не желая признаваться самой себе, что узнала голос собеседника Скар еще в первые минуты свидания этих двоих. «Что он тут делает?» — едва сдерживая слезы, шептала ревенантка, прижавшись спиной к холодной стене коридора, который сейчас, глубокой ночью, был абсолютно пуст. Только мерцавший вдалеке факел тусклым светом выхватывал детали скудной обстановки помещения, которым пользовались в основном только слуги. Сама девушка попала сюда, когда решила проследить за мужской фигурой, быстрым и уверенным шагом направляющейся в подсобные помещения. До сегодняшней ночи Аби видела таинственного мужчину уже два раза — на рассвете он торопливо покидал особняк Бладрестов, пряча свое лицо под глубоким капюшоном темно-зеленой накидки. Любопытству практикующего врача не было границ, поэтому она проводила дни в обществе доброй приятельницы, а по ночам упрямо глядела в окно, поджидая странного гостя этого дома. Зачем ревенантке понадобилось следить за кем-то? А она и сама не знала, просто чувствовала, что должна выяснить, кто и к кому наведывается в отсутствие хозяина. Драго уже неделю не показывался в особняке, а Скарлетт откровенно скучала. Собственно, поэтому мисс Клейнхальцберг и была приглашена в гости — помочь хозяйке развеять скуку задушевными разговорами и сладкими сплетнями. И как оказалось не одну ее здесь рады были видеть...

— Доброй ночи, любимая... — мягко ответил Людвиг Кейзерлинг, заставив Аби тихо застонать от бессильной злости и боли. Этот голос она не слышала двадцать семь лет. Четверть века... Для вампиров и ревенантов это время пролетает почти незаметно, но не когда ты ждешь от него письмо и в мечтах рисуешь долгожданные моменты встречи...
Первым желанием было поджечь дверь в эту проклятую комнату с прощающимися влюбленными, но разум взял верх над эмоциями. Бессмысленно это делать — комната-то на первом этаже, разобьют окна и спасутся, а изменщица и предатель должны умереть наверняка. Да, они заслуживали лишь смерти. И должны были видеть, кто их будет убивать...

... — Ну что ты там делаешь? — легкий запах духов и едва уловимый звук шагов означали, что Скарлетт из-за плеча Абигайль подглядывала за ее работой. — Ты сидишь с этими скляночками уже второй день и почти не гуляешь со мной.
Девушка послушно отодвинулась от крохотного столика, на котором в ряд стояли пузырьки и баночки с непонятным содержимым. Хотя для кого как. Мазель Бладрест не зря носила гордое звание алхимика, уж она-то должна была сразу догадаться... И приятельница не обманула ожиданий ревенантки. Глаза Скар расширились, когда она увидела составляющие эликсира, и вампиресса невольно сделала шаг назад.
— Зачем тебе все это? — настороженно спросила она, не сводя глаз с лукаво улыбающейся Аби. Та же молча продемонстрировала открытые ладони, показывая, что не нужно бояться. На указательном пальчике блеснул ободок кольца с рубином. Скарлетт очень нравился этот перстень, но подруга не любила о нем ничего рассказывать, обмолвилась лишь раз, что это подарок дорогого человека. Рассматривая так обыденно выглядевшую темноволосую девушку, хозяйка дома успокоилась и даже удивилась — откуда взялся этот беспричинный страх? Мало ли зачем Абигайль понадобились эликсиры, парализующие вампиров и мгновенно убивающие людей...
Мисс Клейнхальцберг шагнула к собеседнице и ласково провела рукой по светлым мягким волосам, откидывая локоны с шейки вампирессы.
Внезапно Скар поняла, что ее смущало все это время.
— Аби... Почему ты в плаще?
Раздался едва слышный щелчок, и Скарлетт осела на пол не в силах пошевелиться. Она силилась что-то сказать, глядя на мгновенно преобразившуюся Абигайль. Перед ней стояла не милая и слегка хмурая подруга, а хладнокровная и хитрая хищница, которая небрежно наступила ножкой на юбку своей жертвы и продемонстрировала украшение.
— Это кольцо мне Людвиг подарил, — голос девушки задрожал от ярости, — только забыл рассказать, что в нем спрятана крохотная игла. Но почти три десятка лет, изо дня в день рассматривая его снова и снова, сложно оставаться в неведении. Я обнаружила это устройство девять лет назад, но не думала, что оно мне когда-нибудь пригодится.
От ненависти к лежащей вампирессе перехватило дыхание, и Абигайль от души пнула ту ногой в живот. Светловолосая девушка лишь вздрогнула и стала хватать воздух ртом.
— Не придуривайся, — холодно велела гостья, запирая дверь и возвращаясь к своей пленнице. — Дыхательные мышцы этот эликсир не парализует. А через пару минут ты уже и говорить сможешь. Хочу послушать, что ты скажешь в свое оправдание. Но сначала...
Она освободилась от накидки и предстала в костюме для охоты.
— Платье марать жалко, — обыденно пояснила ревенантка и весьма ловко привязала руки Скарлетт к ножкам роскошной дубовой кровати.
— Ты меня убьешь? — едва слышно спросила светловолосая девушка, даже не пытаясь пошевелиться.
— Ага, — совсем по-детски отозвалась Аби и обезоруживающе улыбнулась. Это выглядело дико и неправдоподобно. Красивый дамский кинжал, который она забрала у вампирессы, устрашающе смотрелся в крохотном кулачке, словно напоминая, что все происходящее вовсе не шутка.
— Знаешь, как обидно, когда подруга отбирает у тебя самое дорогое сердцу? — холодное лезвие аккуратно вспороло корсет и неожиданно резко вошло в живот. Скарлетт вскрикнула и пробормотала:
— Ненавижу...
— А меня-то за что? — искренне удивилась мисс Клейнхальцберг, вытаскивая кинжал из плоти пленницы и глядя, как платье медленно пропитывается кровью. Такая рана для вампиров была чуть страшнее царапины и быстро заживала, но Абигайль прекрасно знала, что острая боль все равно окутала ее жертву и сейчас раскаленным жгутом пронзает все тело. Она присела возле Скар и поинтересовалась:
— За что же Людвиг тебя полюбил? За шелковистые пышные волосы?
Резкое движение — и в руках ревенантки оказалась прядь светлых волос. А потом еще одна, и еще одна. Через пару минут весь пол вокруг двух девушек был усыпан пшеничными локонами, многие из которых были в крови...
— А может ему понравились твои мягкие губы, которые так сладко целовать? — звенящим голосом осведомилась Аби и прижала голову Скарлетт к полу. Одним движением она отсекла кусочек плоти и с легкой улыбкой уставилась на кровавое месиво на месте рта. Вампиресса поразительным образом еще держалась и лишь сдавленно зарычала, пытаясь освободить голову из железной хватки своей гостьи, что, впрочем, было бесполезно.
— Расслабься, все равно сдохнешь, — пожала плечами Абигайль, рассматривая пленницу, будто первый раз видела. — Я тут подумала... А может Людвигу понравилась твоя пышная грудь?
Мазель Бладрест закричала, когда холодная сталь прикоснулась к ее коже, но почти сразу же захлебнулась в собственной крови, которая от удара по лицу полилась из ран еще сильнее. Она хотела лишь одного — чтобы это унизительное убийство закончилось как можно скорее. «Почему она меня просто не отравила?», — одна и та же мысль навязчиво преследовала отчаянно вырывающуюся вампирессу. Она задыхалась от боли и крови, в горле было липко от алой жидкости, что сочилась из ран. Вроде у нее были выбиты несколько зубов, но Скар было плевать уже на все — скорее бы душа покинула истерзанное тело. Верхняя часть тела горела огнем, сознание помутилось, но сквозь пелену все равно проступали очертания комнаты и Аби, которая держала в руках что бело-желтое, непонятное, но явно изъятое из ее тела...
— Теперь барону Кейзерлингу тебя любить не за что, — как сквозь вату донесся довольный голосок ревенантки.

Скарлетт лишь вздохнула и провалилась в спасительную тьму. Но долго там ей пробыть не удалось — кто звал ее по имени, тряс за плечи, причиняя адскую боль, и пытался развязать веревки, что так плотно окутывали запястья светловолосой девушки. Она с трудом приоткрыла глаза и впервые за все время пребывания в комнате подруги почувствовала, как по щекам катятся слезы. На коленях перед ней стоял Людвиг Кейзерлинг и шептал что-то неразборчивое, Скар лишь разобрала слово «потерпи». «Где же Аби?» — вяло удивилась мазель Бладрест, пытаясь сосредоточить свое внимание на комнате и хоть на мгновение перестать чувствовать обжигающую боль во всем теле.
— Людвиг, милый... — тем временем звонко позвала ревенанта Абигайль, выступая из полумрака комнаты и направляя револьвер на друга, на того, кому была верна столько лет... Но сейчас ей не хотелось слышать даже его голос, и как только Людвиг обернулся, грянул выстрел. Барон Кейзерлинг погиб бесславно, он был убит с расстояния четырех шагов в упор и даже не понял, за что...
Аби присела и нежно провела рукой по нежной коже убитого юноши, с его жизнью ушло желание жить и у ревенантки. Она даже не пыталась вытереть слезы, которые падали на бледное лицо барона. А он смотрел на нее с легким изумлением, будто не ожидал, но был очень рад этой встрече...
Скарлетт казалось, что она слышит, как в этой гробовой тишине стучит ее сердце, замирая от ужаса. Людвиг лежал у нее в ногах, словно до последнего готовый закрыть возлюбленную от любых невзгод... Неожиданно снизу донеслись крики слуг, услышавших выстрел. Темноволосая девушка проворно вскочила и плотно затворила дверь.
— Осталось совсем немного, — пообещала она, и вампиресса неожиданно для самой себя вздохнула с облегчением. Шаги слуг были совсем близко, и вот уже раздался робкий, но в то же время громкий стук в дверь. Абигайль быстро достала из шкафа странный сосуд и вылила его содержимое на пленницу. Послышался резкий запах керосина и еще чего-то. Но Скар была слишком слаба, чтобы вообще хоть что-то различать, ей хватило догадки о способе ее убийства.
Абигайль торопливо приблизила факел, который, по всей видимости, приготовила загодя и спросила, стараясь перекричать слуг, которые уже решали, как лучше сломать дверь — выбить или разрубить:
— Последнее желание есть?
— Сдохни вместе со мной, — с трудом выговорила вампиресса и попыталась улыбнуться. Но так как ей было просто нечем, вышла страшная гримаса, при виде которой даже ревенантка поморщилась.
— В другой жизни, — наградила пленницу очередной улыбкой Аби и уронила факел. Наконец-то она услышала громкий крик Скарлетт, переходящий в вой. Объятая пламенем фигура металась по полу и издавала такие звуки, что слуги даже ненадолго умолкли, пытаясь понять, кому принадлежит этот голос — человеку или дикому животному...

... Когда створки дверей распахнулись, обитателям дома предстала комната, практически полностью объятая пламенем. Возле кровати впоследствии обнаружили обугленное тело, принадлежавшее хозяйке дома, больше в спальне никого не было...

...Хрупкой Абигайль все же удалось спасти тело любимого от огня. Она теперь часто любит сидеть в дальнем углу своего сада и подолгу смотрит на скульптуру плачущего ангела, которая появилась здесь спустя два дня после смерти Скарлетт Бладрест и Людвига Кейзерлинга...

Отредактировано Абигайль Клейнхальцберг (10.08.2011 19:56)

+4

4

Пропитанные слезами страницы дневника

Армель только проснулась и, спустив грациозно ножки с кровати, слегка потянулась, вставая, на прохладный пол комнаты. Послышались негромкие стоны из соседней комнаты, «Отец развлекается с новенькой или наоборот, оооооо какая разница?» — Подумала Мели, и ее слегка передернуло от этих звуков. «Интересно, они проснулись немного раньше... почему? Это из-за разницы в возрасте?» Пока была возможность, надо было бежать. Мели наспех надела белое платье с вырезом от груди до пупка, черный плащ с капюшоном и, словно дикая кошка, выпрыгнула вниз, из окна... Она чувствовала безграничную силу и мощь, которые скрывались под ее хрупкой внешностью. Новые таланты таили в себе кучу интересного, и неизведанного. Девушке постоянно хотелось испробовать все это на деле, узнать больше о своей силе и о своих возможностях, которые она развивала втайне от отца.
Она ступила на траву голыми ногами и прикрыла глаза, четко ощущая каждый камешек и каждую росинку, которая сейчас щекотала ее кожу. Именно здесь, в темноте леса и тишине высоких деревьев она была полностью раскована и безгранично свободна... Никто не ограничивал ее в действиях, и никто за ней сейчас не наблюдал, это сбрасывало с нее призрачные оковы полного послушания и позволяло глупо улыбаться от эйфории.
Еще было не совсем темно. Но поединок дня с ночью явно заканчивался в пользу последней.
Лес уже погрузился во тьму, хотя небо еще было окрашено темно-серым. Из естественного зеленого деревья сгущали свой цвет в насыщенные темные тона, приобретая все более угрюмый вид. Листва тихо колыхалась от еле ощутимого ветерка и заговорщицки что-то нашептывала, лаская ее слух. Мелкие лесные твари, не спеша копошились в тени кустов и растений, занимаясь своими делами, издавая при этом странные стрекочущие звуки и затейливо шурша листьями. Армель остановилась возле огромного дерева и огляделась. Свобода, кругом пахло свободой! Она одна в лесу и может делать все, что захочет!
Девушка вдохнула бодрящий лесной воздух, прикрыв глаза и немного подняв носик кверху. Простор, тишина, запах зелени и влажной земли. Спокойствие леса будто молило его нарушить, а шелест листьев только вторил ее желанию сделать это и поддаться уговорам природы. Она игриво улыбнулась, осматриваясь внимательнее вокруг. Сейчас она чувствовала себя ребенком в парке развлечений, которому дали волю и позволили кататься на всех аттракционах сразу!
Все вокруг казалось таким фантастически вызывающим, дневной взгляд на лес даже в сравнение не шел с тем, что она наблюдала сейчас. Зоркий вампирский взгляд скакнул с одной ветки на другую. Ощущение безграничных возможностей кружило голову. Армель уже почувствовала себя свободной от отца, как вдруг ее чуткий слух уловил мужские голоса. Юная вампирша замерла на месте, глаза прищурились, а руки крепче вцепились в плащ. «Хм, я только не это.... Все складывается, как нельзя хуже... Однако...» Сейчас лишь ветер мягко колебал ее волосы в хвосте на затылке, тело оставалось неподвижным и напряженным. Хватит бегать и постоянно быть жертвой. Она не так слаба, чтобы не справится с теми, кто над ней издевался столько лет. Время пришло. Хватит ждать и думать, что они умрут сами или их кто-нибудь убьет. Хватит уже бояться, каждого шороха и закрывать на ночь комнату, чтобы ночью никто не зашел из работничков отца. И, О, Святая Роза, чтобы они не изнасиловали ребенка.
Хищница следила за своей жертвой, которая направлялась прямо к ней в руки. Девушка сосредоточенно прислушалась, мужчины шли не так далеко от нее по тропинке, ведущей к их дому. Они тихо что-то обсуждали... «Столько шума от ног, и всего лишь два голоса», — сразу мелькнуло в голове...
— Она должна быть где-то здесь! — Его голос был уверенным и мерзким.
— Давай трахнем ее сначала. Я хочу эту сволочь, которая постоянно бегает. Хочу надавать ей по заднице, а потом отодрать, как девок, что нам приносит ее папаша.
«Это про меня?» — Удивленно вскинула брови Армель, продолжая их подслушивать.
— Да она тебе башку открутит раньше, чем ты ширинку расстегнешь!- Насмехаясь, ответил второй.
— Идиот, а для чего нам серебряные цепи? Сначала развлечемся с этой подстилкой, а потом и хозяину в цепях можно засадить. Ох, и ночка нам предстоит!
— Заткнитесь, оба! Она где то рядом должна быть! Без преимущества внезапности мы ниче сделать не сможем! И не успеем! — Заговорил третий.
— Наконец-то я смогу отомстить за потерянное время! Марк, эту кровососку не имей без меня... Я хочу, чтобы она испробовала на себе сразу несколько настоящих мужских членов! Обмотаем ее цепями и оттрахаем до полусмерти, чтобы жалеть начала о том, что осмеивается не повиноваться собственному отцу. И чтобы молила нас прикончить ее, вонзив кол в уже и без того мертвое сердце.
Она сама себя одернула, повода для веселья явно не было! Сейчас серьезно надо было решить, что делать дальше. Внутри защекотало чувство тревоги. «Что я знаю о своих соперниках?» — Этот вопрос самой себе, был очень даже в тему. Армель втянула запах, сейчас ветер как раз дул в ее сторону, заставляя почувствовать прохладу наступающей ночи. Они не люди... Двое из них вампиры. Представив картинку их запахов алкоголя и табака, она сморщила носик, искривляя губы, и снова втянула этот «аромат». Пока она размышляла и прикидывала, мужчины уже приблизились на довольно приличное расстояние. «Я должна их убить!» — пронеслось в ее голове. Однако она не успела. Все же девушка была еще ребенком и не могла противостоять трем мужикам, тем более столь большого телосложения. Так же она ошиблась в количестве этих людей. Их было не трое, а четверо. Она не заметила последнего. Карла фон Флесса. Почему-то Армель давно начала задумываться о том, кто ее настоящий отец. Она не верила в то, что этот монстр ее породил. Она не чувствовала себя такой же. Не хотела чувствовать и осознавать это.
Пока вампиресса думала, сзади, незаметно для нее подошел Карл. Его руки с такой силой сжали ее тело, что она не могла вздохнуть. Паника в голове тут же сбила все мысли по поводу отмщения за последние годы. В глазах появился страх. Как она могла его не заметить? Девушка закричала, пытаясь вырваться. Это у нее не получилосьОна смогла вырваться, но они уже окружили ее.
— Неужели не можешь дальше бежать? — произнес один из них. Армель, недолго думая, рванула мимо мужчин, но один из них, схватил ее за руку. Она вырывалась изо всех сил, дёргалась и просила, чтоб тот отпустил, но он не слушал. Умирать ещё не хотелось. И вот Армель почувствовала спиной, что-то твердой в его кармане. Однозначно это был нож. Девушка вырвалась, схватив нож, и успев, вытащить его из кармана одного из мужчин и направила оружие на него, точнее старалась на всех, но как-то не получалось.
— И, что это ты решила сделать? — Начал говорить Карл, в то время как девушка начала отступать, направив на него острие ножа.
— Не подходи, иначе я клянусь, что убью.
— АХАХА, убьет она! Аха! Ну давай! Прямо по шее! — он резко схватил е руку и направил острие ножа на свою шею.
— Ну же, давай! Или же ты боишься? — что-то внутри говорило, чтобы Армель этого не делала, но слишком сильно она боялась того, что сейчас могло произойти, поэтому она осторожно надавила ножем на его горла, а увидев струйку крови уронила нож, испугавшись. Медленно она начала отступать назад. Ее уже не окружали. Трое решили не мешать, поэтому стояла позади Карла.
— Убить решила? Ну, ты даёшь! Я же не тупой....А теперь, продолжим начатое.- Армель понимала, что сейчас он ее жалеть не будет. Он схватил девушку за волосы и впечатал спиной в дерево. Удар был сильным, да на столько, что доступ в легкие был хорошо отбит. Карл властно начал сдирать всю одежду, хотя теперь эти половые тряпки и одеждой назвать нельзя. Девушка вырывалась, кричала, била его руками, но, что может слабая девушка, против сильного мужчины. Его пальцы проникли в трусики, будто что-то нащупывая. Он двигал ими так, как ему вздумается. Отец впился в ее губы страстным поцелуем. Армель, конечно же, не отвечала. Он всегда добивался, чего хотел, и, похоже, девушка была не исключением. Он положил свою свободную руку ей на затылок, при этом заставляя ответить. Мели не поддавалась. Уж что, что, но отвечать она, ни в какую, не хотела. Тогда он укусил ее нижнюю губу, из которой в дальнейшем пошла кровь. Армель стиснула зубы, но на поцелуй всё также не отвечала. Воздуха становилось всё меньше и меньше. Мели приоткрыла ротик, совершенно немного, чтобы глотнуть воздуха, но ему этого было достаточно, чтобы проникнуть в ее рот своим языком. Его рука оторвалась от нижней части и уже грубо мяла маленькую грудь, при этом сжимая набухшие соски. Армель решила отомстить ему той же монетой, укусив его язык.
— Ах, ты! — после этих слов он дал ей хорошую пощечину.
— Я же хотел по-хорошему, но я как вижу, так ты не понимаешь.- Мужчина резко повалил ее на пол, раздвинул ноги и вошёл. Он вошёл грубо, властно, не дав даже привыкнуть. Просто двигался с бешеной скоростью. Из голубых глаз брызнули слёзы, но он не обращал на них никакого внимания. Он нежно прошёлся языком от шеи до плеч. Он входил очень глубоко, что бы она не делала, приносило ему только больше удовольствие, но Мели только боль. Девушка кричала от страха и унижения. Карл совершенно не обращал на это внимание, он просто продолжал мучать ее дальше. Вампиресса пыталась хоть как-то оттолкнуть его, но сил уже не оставалось. Дышать становилось труднее, она поняла, что ей уже не вырваться, тогда Армель просто остановила свои попытки.
— Не смей просто так лежать, тварь! — было обидно и унизительно, когда он снова ударил ее по лицу, и как игрушку, передал другому. Теперь ею занимался не один, а двое. И так постоянно. Они меняли игрушку, словно это действительно неживая кукла, у которой нет эмоций и чувств. Это было невыносимо. Все болело, не давая возможности двигаться. Любое движение доставляло ей большую боль, отдаваемую в голову. Те извращения, что они с ней творили, были невыносимы. Сейчас Армель молилась Святой Розе только о смерти. Немедленной. Все тело было уже покрыто синяками и порезами от ножа, между ног крови было еще больше, а боль еще более невыносимой.

***
Армель лежала на земле, скрючившись от боли, что пронзала ее тело. «Нет. Я не могла после этого выжить. Так нельзя» — в голове была паника, а боль постоянными криками отдавалась в ее сознании. Как же сейчас чувствовала себя столь юная девушка? Она ненавидела весь свет. Ненавидела себя, ненавидела все, что ее окружало. После такого, они оставили ее живой. Зачем? Лучше бы убили. Мели снова потеряла сознание. Очнулась она только через неделю, причем в кровати, ухоженная, чистая, в новой одежде. Испугавшись, девушка попыталась встать, но не смогла. Боль пронзила тело, заставив ее не рыпаться и спокойно лежать на кровати. В этот момент в комнату зашла женщина. Оказалось, что девушку нашли в лесу ее муж и брат и принесли сюда. Женщина сказала, что если бы не они, Армель бы умерла. После ее слов глаза девушки наполнились слезами. Зачем они помогли ей? Зачем притащили сюда? Лучше бы бросили там. Она не могла жить с мыслью, что кто-то надругался над ней, да еще и такими способами. Это было невозможно.
Не смотря на все капризы юной вампирессы, ее заставляли лечиться и приходить в себя. Через неделю она уже могла спокойно передвигаться. Все это время, ненависть ко всему живому нарастала в ней, словно туча, которая разрасталась с каждой секундой все больше, заполняя ее сознание. Еще немного времени и кроме этой тучи ничего не останется. Совсем ничего. Только ненависть, боль, злость, желание убить, отомстить. Время тянулось быстро. Все это время девушка думала над тем, что ей сейчас делать. Мысли о том, чтобы начать новую спокойную жизнь исчезали так же быстро, как появлялись. Она не могла начать новую жизнь, не хотела. Мысль, воспоминания загоняли ее в туман мести, из которого она не могла вылезти.
После того, как Армель полностью оправилась, она еще неделю жила у своих «спасителей», которые, похоже, обрекли других людей на неминуемую смерть. Конечно, она не собиралась оставлять все, так как есть. Она больше не сможет жить нормально. За все содеянное они должны будут поплатиться.
Недолго думая, Армель поселилась в отеле, медленно начиная собирать информацию о «смертниках» что надругались над ее телом. Она предпочитала больше не вспоминать подобное, поэтому старалась даже не думать о причине их смерти. Они умрут просто потому, что плохие люди. Глупая причина, но она помогала девушке не быть слабой.
Вскоре оказалось, что трое из насильников живут в одном доме. Один уехал. Армель решила начать с него.
Увидев первого, кажется, его звали Джони, в ее сознании начали появляться картинки прошедшего. Одно за другим, воспоминания доставляли ей невыносимую боль, заставляя чувствовать все по новой. Это было невыносимо. Армель заметила, как он счастлив. Увидела его дочь. Такую же невинную, какой была и она месяц назад. Видимо он решил начать новую жизнь и не вспоминать о том, что произошло. Интересно, а где была эта юная красавица, когда ее папаша насиловал Армель? Даже при виде этой девочке в ее сердце ничего не щелкнула. Она все так же мечтала о смерти эти четырех. Все так же хотела убить их самыми изощренными способами.
— Джони, привет — мило улыбнулась Мели, сидя на его кровати и держа в руках какую-то железку. По дому то и дело доносились стоны из соседней комнаты. Проснувшись, мужчину охватил страх. Он понял, зачем она к нему пришла. Понял, что с ним сейчас произойдет. А стоны его дочери доставляли ему большую боль. — Она ведь была такой же невинной, как я. Уверена, что она будет молить их потом о том, чтобы они убили ее. Вы же, поступили очень плохо, оставив меня в живых. Скажу правду, я мечтала о смерти, но мне почему-то не давали осуществить мечту. — Армель усмехнулась, посмотрев на привязанного к кровати мужчину, веки которого были проколоты рыболовными крючками и так же привязаны к кровати, только не так натянуто. — Поэтому, решив, что вы лишили меня жизни, я решила сделать тоже с вами. Не одной же мне мечтать о смерти. —вампиресса поднялась с кровати и улыбнулась, нависнув над насильником. — Тебе придется это скушать. — произнесла девушка и ехидно улыбнулась, засовывая ему в рот крысу, которая начала дергаться и царапать его язык, пробираясь внутрь. — Это какая-то странная крыса, не находишь? — улыбнулась девушка, наблюдая за тем, как она дергается, пытаясь что-то сделать. Конечно, он ее съел. Ему не было возможности куда-то деться. Он молил о пощаде, кричал о том, чтобы Армель отпустила его дочь, которая уже давно перестала орать. Видимо потеряла сознание. Но девушке было все равно на его крики. Она пришла с целью и теперь эту цель осуществит.
Железкой, что еще держала в руке, она сломала в отдельности каждую из его конечностей, а затем, вытащила из принесенной клетки, ворона, который с огромным удовольствием клевал его глаза, разбрызгивая остатки по сторонам. Мужчина долго мучился, это было видно по его лицу и крикам. Хотя сложно было назвать его вопли криками. Видимо крыса погрызла его связка, поэтому его непонятные звуки были не похожи на такие уж громкие крики. Мужчина остался лежать растерзанный на кровати. Он умер быстро, даже слишком, потеря крови, а так же шок, сделали свое.
Теперь остались трое. Они жили вместе, поэтому думать над тем, как бы ни попасть в ловушку, пришлось достаточно. «Отец» со своими помощниками жили за городом, что было даже к лучшему.

***
Подходя к дому, девушка окинула взглядом площади особняка и медленным шагом приближалась к столь знакомому дому. Огромный трехэтажный особняк кипенно-белого цвета. Выше человеческого роста витражи окон, плотно закрытые неизвестным сплавом металла. Пафосные белые колонны, казалось, доставали до самого неба и придавали особняку настроение старинной эпохи. Зеленые газоны вокруг дома не имели своих границ и заливали все вокруг ярко зеленым. Бесчисленные фонтанчики и всевозможные украшения прилегающей территории. Куча охраны по периметру, высокие и красивые мужчины, все как на подбор с отличным телосложением и хорошими манерами.
Внутри особняк выглядел так же шикарно, как и снаружи. Глянцевый темный потолок, обрамленный на стыках золотистой лепниной, напоминающей культуру ушедших дней. Стены цвета тяжелого и глубокого пурпура, не имеющие узоров и разбавляющие свою яркость лишь огромными картинами в золотых винтажных рамах. Практически парящие в воздухе редкие полочки на стенах, уставленные старинными вазами безумной красоты и причудливыми стеклянными фигурками. Вампиресса даже представить не могла как тут красиво.
Много свободного пространства и безграничное количество света со всех сторон, естественно искусственного. В центре комнаты красовался большой ассиметричный диван, с ярко бордовой обшивкой и искусной золотистой росписью на ней. Позолоченные ножки с оригинальными узорами завершали шикарный вид дивана.
Взгляд привлекло растение с противоположной стороны зала, как впоследствии оказалось, это растение было единственным в доме. Раскинувшиеся ветви и нежно розовые розы на них впечатляющей красоты, разбросали свои побеги вверх до самого потолка, они пахли легким бархатным, еле ощутимым ароматом и просто восхищали своей будто искусственной идеальностью. Для хозяина дома цветок занимал значимую часть, судя по различным примочкам для растений, стоявших рядом с горшком.
С удивительным мастерством здесь смешивались оригинальный модерн и извилистый барокко прошлых веков. Дизайнер дома обладал двойственной натурой, что подтверждал интерьер ее особняка.
Глянцевые мраморные полы блестели до такой степени, что передавали четкое отражение стоявшего на них, как, будто под ногами находилось зеркало. И дополняли весь ансамбль комнаты.
Вампиресса остановилась возле самого большого холста на стене, разумеется, на нем красовалась Женщина во всем своей неотразимом великолепии. Огненные локоны, ниспадающие на изящные плечи, голубые глаза, таившие в себе какую-то загадку и недосказанность, пухлые алые губки, которые как нельзя лучше оттеняют ее бледную фарфоровую кожу. Эта королева — это внешность ангела и танцующие чертята в глазах.... К этому мало, что можно добавить. Она являлась прекрасным холстом, а этот дом был ее золотой рамкой, полностью раскрывавшей ее внутренний мир.
Дом был пуст. Это было не удивительно. Все газеты уже твердили о том, как был растерзан мужчина и его дочь. Армель знала Карла, поэтому понимала что он вполне может догадаться о ее возможностях. Ведь, по сути, они понимали, кого создали. Однако Армель знала, что он никуда не убежит. Гордости не хватит. Он и два ее помошника должны быть где-то здесь. Надо только подождать, что же все-таки будет дальше.
Немного побродив по комнатам особняка, вампиресса игриво улыбнулась, осознавая свою глупость. Конечно, где может ждать ее отец, если не в своей лаборатории. Однако просто так туда идти было бы глупо. Зайдя в личный кабинет отца, девушка взяла книжку, которую видела у него в руках. Ужасно было то, что она там увидела. Хотя для нее это было знакомо. Всегда, когда отец экспериментировал, ей приходилось сидеть и смотреть на мучения тех бедных людей, которых он ловил на улице. А ведь у них могли бы были быть дети. Ладно, сейчас не о них. Она нашла закладку. Видимо это тот опыт, к которому готовился хирург (ее отец). «Ты сам выбрал себе смерть» — пронеслось в голове юной особы.

***
Приглушенный холодный свет наполнял белую комнату. Запах был ужасным. Армель еще плохо обращалась со скальпелем, поэтому пару мужчин она просто убила, неправильно порезав им сухожилие. За неделю она изменилась. Хищный взгляд, голубые глаза явно не олицетворяли воду и спокойствие. А при свете лаборатории они и вовсе не выглядели голубыми. Стальной свет был ужасным, при нем мало что можно было разглядеть, если только капли крови и пара «неудавшихся» пациентов, что просто лежали на полу. Слишком сложно было их переносить. Ей попросту не хватило бы сил, чтобы поднять их. Хотя это не важно. Ей было плевать на запах крови, он ее только заводил, заставляя не спать и продолжать задуманное. С каждым днем она все больше ненавидела отца. С каждым днем она все больше хотела растерзать его на мелкие кусочки и скормить волкам в местном лесу. Но нет. Это была бы слишком легкая смерть. Он должен мучиться не день, не два, не три, а больше, гораздо больше.
Получилось все так, как и было задумано. Сейчас было главным, чтобы они не умерли раньше времени. Наверное, очнувшись, Карл фон Флесс будет проклинать себя за то, что когда-то стал хирургом, ну или просто за то, что оставил ту книгу в своем кабинете. Опыт, придуманный им, был мерзким. Такое мог создать только психически больной человек. Армель не задумывалась о том, как плохо она поступает. Ей было все равно. Она уже не была похожа на ту маленькую девушку, что так боится своего отца. Она ненавидела весь свет за то, что именно он породил ее. Этот сумасшедший хирург, что ставил эксперименты на невинных людях, даже не задумываясь о том, насколько ужасны были его фантазии. Что ж. Теперь он побудет в роли подопытного, а не в роли врача.
Армель сидела на стуле, смотря на свое творение. Это было ужасно, но оно того стоило. Девушка начала засыпать, как услышала приглушенный стон. «А вот и очнулось новое создание» — подумала вампиресса и удовлетворенно улыбнулась. Внешне это было похожа на какое-то подобие многоножки, только сделанной из вампиров. Да, наверное это трудно представить, но ничего, скоро во всем разберемся. Очнулся пока только один. «Это не дело, просыпаться должны все!» — подумала девушка, и ехидная улыбка сменилась на злость. Подняв ведро стоящее рядом, она плеснула ледяной водой в свое «творение» и усмехнулась, услышав стоны троих.
— Так-то лучше. — уже вслух пробормотала вампиресса и поднялась со своего стула, рассматривая многоножку. Сделать это было сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Если бы не уроки отца, она бы точно подобное не смогла сотворить. Хоть в чем-то Карл был прав, хотя, смотря с какой стороны посмотреть. Ведь для него это обернулось не очень приятной ситуацией.
...Двое суток Мели проводила операцию. По сути, останавливаться было нельзя, все должно было быть одновременно. Три рабочих стола, три капельницы, три пациента, которые давно уже лежат без сознания. Сделать это было легко. В кабинете отца, помимо книги, она нашла препарат, который он использовал на Мели, однако теперь аппарат был предназначен для нег самого, а так же для его помощников, что не захотели бежать. Запах препарата задурманим им головы и довольно быстро мужчины потеряли сознание. Еле-еле девушка смогла поднять их, положив на рабочие столы и привязав цепями, дождалась, пока они очнутся. Первые два, как уже было замечено, умерли при последних надрезах. Потом Девушка начала осознавать все гораздо больше, и с каждым подопытным ей становилось все легче делать задуманное. Всю операцию она проводила без наркоза, поэтому стоны и крики она слышала постоянно. Сложно было работать скальпелем, когда эти куски мяса еще и шевелились. Но ничего.
Надрезы были сделаны идеально. Парочку на лице, чтобы расширить челюсти и создать свободный проход «пищи» в желудок. Ну, об этом потом. Надрезы были сделаны на лице и на ягодицах, так же расширяя проход. Все было сделано, оставалось лишь соединить все кусочки своего творения. Наложение швов оказалось сложнее всего. Трудно было разобраться, как все должно быть в идеале. И конечно идеала не получилось. Но это было не так важно. Девушка все-таки месть творила, а не хирургом стать пыталась. «Подопытных» пришлось валить на пол, иначе потом она бы точно не смогла их троих одновременно свалить. Да и это могло повредить швы. Дальше нужно было выбить коленную чашечку. Она была здесь лишней. Им они уже не понадобится. Это тоже было не так просто, однако все получилось. Хотя нет. Одну ногу пришлось просто отрезать. Сложно было вытащить. Хотя скорее к тому моменту Армель просто устала. После наложения швов все трое были без сознания, хотя это и не удивительно.
Ну вот собственно произведение готово. Все сделано так, как планировалось. Особь очнулась, надо было ее «дрессировать» и заставить помучиться. Армель сейчас понимала, что сделала правильно, поставив своего отца в середину. Он не мог говорить. Ну, только если его слова выражали злость, смешенную с мольбой о прощении. Но прощать она его и не собиралась. Пусть знает, какого быть по ту сторону баррикад....
Все складывалось как нельзя кстати. Все трое остались живы после операции, оставалось самое интересное. Они уже, по сути, были мертвы и уже мечтали о смерти. Но нет, так просто она умереть им не даст. Если помощников отца она могла убить сейчас, то Карл, должен был почувствовать всю мерзость своего существования. И Армель сделает все, чтобы это получилось. К утру они все проголодались. Было понятно, что им не очень то и приятно находится в таком состоянии.
Поставив перед ними чашку с собачьим кормом, девушка улыбнулась и прошептала:
— Ваша еда. Когда я приду, вы должны будете ходить, а так же вся миска должна быть пуста. — зная первого помощника отца, она понимала, что их всех он заставит. Ведь для него еда была святейшим из святейших. Да и за жизнь он хорошо цеплялся. Как и было предположено, когда Армель вернулась, уже выспавшись, миска была пуста. А эта троица стояла на «ногах», пытаясь удержать равновесие от боли.
— хорошие мальчики — улыбнулась девушка и подошла поближе. Без коленных чашечек передвигаться им было сложно, но ничего, зато не убегут. Один поел, значит, процесс пошел. Скоро все будет гораздо интересней. Обед был полностью съеден, как и завтрак, а затем и ужин. Странно, сколько же могло влезать в одного? Спать Армель не хотела, она хотела продолжения. Но получила она его только ближе к трем утра. «А вот и игра» — подумала девушка и подошла к отцу, что был пришит посередине.
— Ты же знаешь, что сейчас будет? — Карл начал мотать головой, пихая своего помощника в зад. Армель хихикнула и улыбнулась. Я уверена, что ты будешь в восторге. Процесс не обратим. Рано или поздно желудок Карвена (первого в цепочке) должен был переварить вся принятую пищу и пустить в оборот. Теперь была очередь отца. Он так стонал, когда фекалии медленно проходили через его рот, сколько в гортань и оставаясь кусочками на языке. Армель поморщилась, когда представила, как это происходит внутри.
Так происходило около двух недель. Только помимо всего этого. Она еще и учила многоножку быстро двигаться, а так же воспитывала с помощью прутика, что так любил ее отец. К концу третьей недели последний в цепочке, Сет, был почти синего цвета. Уже давно было понятно, что ему не выжить в подобной ситуации. Во-первых, пищу, он принимал уже дважды переваренную, да и запах от него шел не самый приятный. Он только утяжелял все происходящее. Армель было не очень важно, что с ним станет. Поэтому она, улыбнувшись, дала ему нож, намекая, что можно и умереть. Наутро она увидела то, что и ожидала, правда крови было как то слишком много. Ах, да, она совсем «забыла» поточить ножичек. Она осторожно порезала швы, освободив его челюсть от задницы отца. Ну вот, один был готов. Еще через пару дней умер и Карвен, только здесь она насладилась его убийством сама, медленно разрезая его тело и доставая оттуда один орган за другими. Она не забыла, с какой силой он бил девушку, когда та не слушалась. Теперь она могла отомстить. Убрав швы со рта отца, Армель улыбнулась и присела на коленки, обнимая свою любимую игрушку и поглаживая ее по голове.
— Ну вот и остались мы с тобой наедине. Прости, но ты убил во мне всю нежность. Я ненавижу тебя. И убью. Хотя нет, убивать тебя было бы не очень интересно — Армель слегка наклонила головку нагло, ухмыляясь. — Ты сам себя убьешь.

Девушка в красном пышном платье сидела на кресле, смотря, как отец медленно отрезает себя язык, один кусочек за другим. Это было невероятным наслаждением. Вообще, она хотела, чтобы первыми были руки. Но тогда он бы потом не смог отрезать себе все остальное. Это было бы слишком просто.
Как она его до такого довела? Все было просто. Несколько дней он наблюдал за тем, как она показывала ему свои умения в хирургии. На самом деле не было ничего необычного, если бы она это не дополняла словами и не делала этого с кровожадным наслаждением. Он просто испугался, что она вновь запихнет его в какой-то эксперимент. Он уже понял, что сотворил монстра, который, наверное, никогда не станет нормальным. Что же, он сам в этом виноват. Зло и ненависть не может породить добро и ласку.
В общем, сейчас не об этом. Язык был отрезан и уже зашит. Нельзя было, чтобы Карл умер от потери крови. Все длилось долго. Ему уже, наверное, было все равно. Вполне возможно что он уже даже боль не чувствовал. Хотя нет, если бы не чувствовал, не орал бы так. Следующими по списку были глаза, которые выковыривал он сам. Причем даже не ножом, а своими собственными руками, ногтями протыкая, глазница, а затем, запихивая палец в череп, полностью вытаскивая глазное яблоко и вырывая его. Армель это нравилось. В ее глазах было столько жестокости, сколько нет в мужчинах. Кто-то даже говорит, что женская месть гораздо мучительней мужской. Но это уже решать не ей. Лица у него уже не было, поэтому пора было приступать к другим частям тела. Следующим был его «дружок». Когда Армель шепнула отцу, что будет следующим, тот завертелся и заорал от боли. Ей было это не так важно. Она вновь села в кресло, смотря на представление. Он не осмеливался сделать это больше часа. Однако после очередных ее слов о том, что будет, если он этого не сделает. Он, конечно же, согласился. И уже через пару минут Мели наблюдала представление того, как один кусочек за другим падает его мужское достоинство. Это был смешно. Он строил такую гримасу, когда это делал. Такой стон. Порой казалось что ему это даже удовольствие приносит. Хотя, удовольствия, здесь, конечно же, не было.
Один за другим он отрезал себя кусочки тела, а затем зашивал их, чтобы кровь не прекращала течь. Весь пол был уже не бетонного, а алого цвета с отблеском черного. До окончания его жизни оставалось не больше двух часов. А от его тела осталась только правая рука и корпус с обрубками ног. Каждый пальчик он отрезал себе сам тупыми ножницами. Каждый ноготь он отрывал своими собственными руками. Причем как на руках, так и на ступнях. Оставалось не долго. Армель достала скальпель, с лезвием не больше полутора сантиметром. Таким прибором он не мог себя убить, только резать кусочек за кусочком. Так и происходило. Девушка подошла к нему и улыбнулась, передавая прибор.
— Теперь ты можешь умирать — прошептала она отцу и отошла в сторону. Ощупав скальпель, он понял, что не все так просто в ее словах. Больше часа девушка наблюдала, как он извивается, ковыряя у себя в груди дыру этим коротким лезвием, чтобы достать до сердца и сделать так, чтобы оно перестало биться. Видимо оно было очень глубоко, раз она так долго к нему карабкался. За это время Армель успела сходить в душ и переодеться. Подойдя к нему поближе, она поняла, что он еще жив, однако сознание потерял. «Что ж, видимо, мой план завершен» — подумала она и ушла из лаборатории, закрыв за собой двери.

***
Все произошедшее девушка забыла, просто от шока, или от чего-то еще. Она просто не помнила ничего, что было после того побега. Она все так же продолжала бояться отца, бояться того, что он вернется за ней. Так называемая, частичная амнезия, вызванная большим шоком для психики. Это и не удивительно.

***
...Был ранний июльский вечер. Погода стояла волшебная: недавно прошла гроза, и теперь в воздухе чувствовался аромат трав и сырой земли. Армель с большим удовольствием провела бы такой вечер на природе, занимаясь ездой или рисованием. Но это уже совсем другая история...

Отредактировано Армель Фон Флесс (12.08.2011 17:32)

+4

5

Убийство на Фридрихштрассе

Хлопки. Громкие, тягучие. Стук. Протяжный стон какого-то инструмента и опять удар. Звон металла. Грохот. Скрип повозки и ржание лошадей. Продолжительная тряска. Остановка. Еле различимые лучики света.
— Эй, Генрих, кто тут у нас?
— То ли инспектор, то ли следователь, я толком не знаю. Да и не хочу знать, все одно, в землю закапывать, — прохрипел старый Генрих, гробовщик. Его помощник Ларс с ехидной улыбкой похлопал по дешевому, наспех сколоченному гробу.
— А труп?
— А что труп? Все трупы одинаковые. Единственное отличие этого — дорогая одежда и двенадцать ножевых ранений в области грудины и таза, вкупе с перерезанным горлом. Знаешь, сколько крови из него вытекло? Весь переулок был залит, так говорят. Бедняга прополз несколько метров, прежде чем его полоснули по горлу от уха до уха. Чудовищная рана, словно второй, но до безобразия страшный рот. Брр.
Улыбка сползла с лица Ларса. Хоть он и не любил представителей закона, но все же посочувствовал столь зверски убитому человеку.
— Странно, что вот эту сумку не забрали полицейские. — Ларс повертел в руках маленькую кожаную сумчонку и вопросительно воззрился на старика.
— Не знаю, — честно признался тот. — Может, не заметили. Нам-то какое дело?
— Да вот какое, — Ларс покрутил окровавленную сумку, старательно избегая большой дыры, нанесенной каким-то острым предметом, и достал свернутую втрое бумагу. С виду казалось, что в свертке с десяток листов, но на деле оказалось намного меньше. Гробовщик и его помощник позабыли об ожидающем погребения трупе внутри гроба и устроились на скамье близ входа на кладбище. Ларс торопливо развернул первый из трех листков и прерывисто начал читать. Генрих от души порадовался, что его помощник умеет читать, иначе бы любопытный старик никогда не узнал тайну этого трупа. Хотя, как выяснится позднее, лучше бы эти мужчины не были столь любознательны.

Личные записи следователя К. Фрайхера по делу загадочного убийства на Фридрихштрассе.

Как бы ни был я вымотан долгим переездом из Дракенфурта, все же на меня тут же «возложили» расследование убийства двух женщин в бедном квартале Данцига. Не успев вытащить из чемодана вещи, я ринулся в участок, где получил адрес госпожи Апель и кое-какие инструкции. Почему-то, там еще никто из наших до меня не соизволил побывать, поэтому начальник не переставал поторапливать мою усталую особу. Добираться пришлось долго. Столь бедных кварталов мне еще не приходилось видеть: узкие улочки с серыми непримечательными домишками в два-три этажа максимум. Мощеные камнем улицы наполнены грязью и всевозможным мусором, среди которого иногда копошатся, словно черви, бездомные люди. Эти неприветливые улицы дышат смрадом, одним своим видом вселяют в душу уныние и отчаянное осознание безвыходности здешней жизни. Молчаливый мрак многочисленных тупиков и закоулков будто бы уже высказал за долгие годы все свое негодование нерадивым застройщикам города, ныне же величественно и сурово молчит. Несомненно, в таких вот закоулках и происходило большинство кровавых и темных событий квартала, но возница повел скрипящую телегу дальше, где громоздившиеся друг на друге лачуги поражали безобразием и каким-то нездоровым гротеском. Запачканные камни стен вызывали рвотные позывы, а запах довершал дело. Чахлая кобыла, будто чувствуя то же, что и я, замедлила шаг, позволяя немногочисленным обитателям сполна рассмотреть меня. Хмурые и озлобленные лица сопровождали нас до тех пор, пока в возницу не прилетело тухлое яйцо, и он руганью и хлыстом не погнал кобылу вперед. Я изрядно растряс свой завтрак в желудке и, по приезду на место, скрылся за ближайшим углом, чтобы опустошить многострадальный орган.
Дом, рядом с которым оставил меня возница, с виду ничем не отличался от остальных уродов. Меня поразила неучтивость этого самого возницы, который, получив оплату, спешно уехал. Пришлось выведать у прохожего старика, где дом с трупами. Старик схватился за сердце при упоминании имен убитых и указал пальцем на противоположную сторону улицы, где красовался ветхий сарай, лишь издалека походивший на жилой дом. Я с важным видом попытался пересечь улочку, крепко сжимая в руке саквояж с различными принадлежностями для работы. Именно что попытался. Отец всегда учил меня высоко держать голову, быть гордым своей профессией. Это и сыграло со мной злую шутку. Как я не догадался, что и на этой улице полно ям и скользкой грязи? Да, поскользнулся. Да, упал. Перепачкал плащ и перчатки, шляпа вообще укатилась вниз по улице. Пришлось догонять собственный головной убор. Определенно, того эффекта, на который я рассчитывал, мое комичное появление не произвело. Дверь «дома» была приоткрыта, и я с готовностью вошел туда. В забитой всяким хламом прихожей было негде развернуться, пахло затхлостью и... смертью. Горе и грусть пронизывали ободранные стены, вселялись в души обитателей лачуги и уже не отпускали их. Когда я дал знать о своем прибытии, свалив еле державшуюся вешалку с покрытой копотью стены, из дальней комнаты выскочила взлохмаченная девушка лет тридцати. Ее старый фартук и измученное лицо вызывали в моем сердце неподдельную жалость, но пришлось вспомнить, зачем меня сюда прислали. Мы прошли узким коридором в ту самую комнату, откуда появилась моя провожатая, и поднялись по ветхой деревянной лестнице на второй этаж. По пути я незаметно для девушки, шедшей впереди, закрывал нос — кучи тряпья и прочего мусора на полу источали нестерпимое зловоние. Наконец, мы добрались до злосчастной комнаты. При входе в нее я заметил едва различимые капельки крови на пороге, но тогда не придал им значения. Комнатка же была довольно просторной, с преобладающими буро-серыми тонами. Вся мебель находилась в беспорядке; удивительно большое окно разбито, позволяя уличному ветру проникать из захудалого сада на заднем дворе в комнату и разность по ней смрад немытых тел. Я приказал закрыть дверь и оставить меня наедине с трупами. Сняв шляпу и плащ, я приступил к работе. Тело госпожи Апель обнаружил почти сразу — накрытое грязной, как и все в этом доме, простыней, сквозь которую проступали кровавые пятна, оно лежало за сдвинутой вбок старой резной кроватью. Я увидел на кровати окровавленное одеяло, ставшее дырявым давным-давно, однако некоторые отверстия выглядели свежими. Истерзанная подушка белела в дальнем углу комнаты в охапке гусиных перьев. Помятое и запачканное кровью постельное убранство доказывало, что убитую грубо стаскивали с кровати, нанося легкие повреждения, или, может быть, царапины. Честно говоря, тело осматривать желания не было, я отличался впечатлительной натурой и имел удивительную способность запоминать всякого рода подробности. Друзья всегда подшучивали: Как тебя угораздило поступить на такую работу? Меня спасло выглянувшее из-за темных туч полуденное солнце — оно осветило хмурую комнату. Обратив свой взор на пол, я увидел на пыльном покрытии пятна крови. Наибольшее их количество приходилось на середину комнаты, где лежал перевернутый стул с отломанным подлокотником. Нет, там плескалось настоящее озеро крови! Другой кровавый след тянулся от стула к выбитому окну и к кровати. Я решил для начала осмотреть стул. Он был расшатан, будто шаловливые дети всю ночь скакали и резвились на нем. Но в этом доме не было детей, а покрытые алой жижей спинка и подлокотник говорили лишь о том, что жертву пытали. Я взял отломанный подлокотник и с ужасом отшатнулся — на его покореженных гвоздях висели куски плоти, подсохшие, но от того не более привлекательные. Да что же они творили с ней! Веревки, которыми, судя по всему, жертву привязывали к стулу, лежали в лужице слегка застывшей крови. О, Роза! Я торопливо подошел к телу и одернул простыню. Лицо прачки не имело общих черт с человеческим — до того обезображено оно было. Бледно-красное тело женщины с правой стороны представляло собой сплошное месиво рваной плоти и переломанных костей, безобразно торчащих тут и там. На запястьях и щиколотках кожа была воспаленно-розовой, выдавая места соприкосновения с веревками. На месте одного из глаз зияла темно-красная дыра. В другом же, голубом, застыл неподдельный ужас. Однако и этот глаз косвенно пострадал — веко над ним было покрыто волдырями и до сих пор сохранило бурый цвет и корочку. Кто-то старательно прижигал бедняжке веко, пытаясь добиться сведений... Или просто замучить до смерти? Я опустился ниже и узрел распоротый живот, но, о боги! Часть органов в нем отсутствовала! Я в страхе огляделся по сторонам и бешено стучащее сердце екнуло. То, что я первоначально принял за груду грязного белья и мусора у шкафа, оказалось кишками. Зеленые мухи уже роились в них, противно жужжа. Благо, желудок был пуст, и удержать рвотные позывы не составило особого труда. Вернувшись взглядом к телу, я обратил внимание на разрезанную левую грудь, ее как будто рассекли лезвием. Пропустив распоротый живот, я поглядел на длинную рану с внутренней стороны правого бедра. Оттуда все еще тихонько вытекала кровь. Наверняка сия рана и послужила главной причиной смерти. На колене правой ноги находилась колотая рана, нанесенная, судя по глубине, чем-то вроде вилки или коротенького ножа. Очевидно, что эту «вилку» после погружения в плоть вращали вокруг оси, причиняя жертве новые страдания. На ступнях обеих ног несколько пальцев — расплющено. С меня хватило осмотра данного тела, чтобы убедиться в немыслимой бездушности и безжалостности убийцы. Воображение живо рисовало картины истязаний, но я старательно от них отмахивался. Пришлось отойти от тела, источавшего запах смерти, к окну. Внизу валялся потрепанный комод с кучкой высыпавшегося белья вокруг. А рядом, на деревце — раскачивалась в петле девушка. Молодая хозяйка, что встречала меня полчаса назад, испуганно отскочила в сторону, когда я, позабыв саквояж и приличия, выскочил на улицу. Повешенная насильно девица, а я не сомневался в том, что это совершили против ее воли, глядела выпученными глазами в одну точку. Я разглядел на ее белых запястьях запекшуюся кровь — перерезанные вены. На шее — сине-багровые подтеки и глубокие следы ногтей. А в груди Эльзы торчал дорогой на вид стилет. Как раз в том месте, где еще сутки назад билось молодое сердце. На рукоятке стилета сиял герб Кейзерлингов. О, Святая Роза! Как? Это зверство совершил кто-то из почтенных Кейзерлингов? Охваченный лихорадочными раздумьями и подвергая анализу каждую увиденную деталь, я распрощался с хозяйкой и оставил злосчастный дом. Даже не удосужился расспросить соседей о личностях убитых, так как был всецело захвачен мыслями о Кейзерлингах. Стилет приглушенно позвякивал в саквояже, когда я блуждал по однотипным улочкам квартала и мысленно строил догадки, касающиеся этого поражающего своей беспринципной жестокостью преступления. Небо вновь затянули грозовые тучи, что немудрено ранней осенью. Потребовалось два часа, чтобы принять суровую правду — я заблудился. Вот сейчас сижу на гнилом ящике и пишу эти заметки. Чтоб дома меньше работы было. Надо поискать хоть кого-то, спросить дорогу. А, впрочем, вот идут двое в плащах, видимо, хотят мне помочь, раз тычут пальцами. Боятся дождя — прячут лица под капюшонами...

— Больше ничего нет? — удрученно спросил Генрих.
— Нет, — подтвердил Ларс.
— Интересно, что сталось потом с этим Фрайхером?
— Кто ж его знает.
Послышался визг лошадей, и в закатных лучах солнца появились двое всадников. Их темные плащи угрожающе развивались на ветру, напоминая крылья громадной птицы. Крупные фигуры буквально кричали о принадлежности наездников к мужскому полу. Ларс вышел навстречу незнакомцам, но тут в подолах черного плаща одного из всадников блеснула сталь, и сабля, рассекая воздух, стремительным ударом лишила помощника гробовщика головы. Брызнула кровь, а обезглавленное тело гулко ударилось о землю. Второй всадник ловко соскочил с коня и схватил старого Генриха за шиворот. Дверь тесной сторожки протяжно застонала, когда ее открывали и затаскивали гробовщика внутрь. Первый наездник остался возиться с телом на улице. Второй незнакомец снял капюшон и обнажил прекрасное юношеское лицо. Его янтарные глаза несколько минут вгрызались в водянистые очи старика, а потом юноша неестественно улыбнулся и заговорил:
— Здравствуй, любопытный гробовщик. Ах, ну почему вы просто не похоронили бедного Карла, почему просто не закопали его домовину? — Незнакомец картинно огорчился. — Я так надеялся обойтись без новых жертв. Эх, что поделать, как говорят в Орлее — се ля ви. — С этими словами молодой убийца резко ударил старика в лоб. От неожиданности Генрих упал и попытался заслониться руками, но второго удара не последовало.
— Ты хочешь знать, что на самом деле там было, ведь хочешь, правда? — с остервенением в голосе прошипел незнакомец. — Тогда смотри. — Юноша впился взглядом в глаза старика, и у того в голове вдруг стали клубиться чужие воспоминания, возникать яркие образы.

***
Та же мрачная комната, что и в бумагах следователя, только находящаяся в большем порядке, чем при появлении Фрайхера. Высокий худощавый мужчина с острым лицом и рыжей щетиной хватает за волосы кричащую женщину и усаживает на стул. Белокурый юноша в этот момент затаскивает в комнату связанную девушку. Вместе мужчины привязывают истошно вопящую женщину к стулу, позабыв про мычащую у комода девушку. Вот рыжий с усталым видом отрывает один из подлокотников и поглаживает торчащие оттуда гвозди. А второй в это время что-то быстро говорит. Женщина извивается и кричит.
— Как ты могла, Хельга? Как могла ты рассказать нашу тайну? — вопросил Людвиг, меряя шагами комнатку.
— Я не рассказывала, мой господин, клянусь! — рыдала женщина в разорванной ночной рубашке. Барон кивнул рыжему и тот ударил миссис Апель в лицо. Губы лопнули, как спелые ягоды, а нос хрустнул, словно кто-то только что укусил яблоко. Женщина заорала, за что тут же получила повторный удар в зубы. Половина их покатилась в горло, другая же — была выплюнута спустя минуту после откашливания. Стук выбитых зубов об пол походил на грохот небольших градинок.
— Ты выдала тайну смерти моей матери! Тайну событий той ночи! — бесстрастно констатировал ревенант и вновь кивнул рыжему. Тот торопливо достал маленький ножик и с размаху вонзил его в правое колено Хельги. Хрустнула кость и безвольно дернулась нога женщины, повинуясь рефлексу. Девушка у комода громко замычала, но Людвиг тут же успокоил ее пинком.
— Бей еще! Бей эту суку до потери пульса! — рыкнул он своему слуге. Рыжий мгновенно, не дав женщине отойти от шока, мощнейшим ударом двух рук раздробил ее правое плечо подлокотником, вооруженным гвоздями. Жуткий хлюпающий звук огласил коморку. Апель тут же потеряла сознание от боли. Правая рука безвольно повисла, разбрызгивая крупные капли алой жидкости. Худощавый осторожно отер алую капельку со щеки, и какое-то время смотрел на хозяина. Тот тем временем начал крушить мебель. Открыв шкаф, выбросил оттуда всю одежду, что нашел, переломал вешалки, и чуть было не сорвал дверцу. Потом от ярости хотел, по-видимому, перевернуть кровать, но ограничился только изменением ее местоположения. Рыжий вырвал нож из колена Хельги и начал методично, словно старый мясник, разрезать ее плоть с внутренней стороны левого бедра. А барон фон Кейзерлинг с разбега пнул комод, да так, что тот вышиб окно и огласил грохотом падения и звоном стекла маленький задний дворик. В этот момент женщина очнулась и громко заверещала, невнятно проклиная мучителей. Говорить четче не позволяло отсутствие зубов и ротовая полость, более похожая на чудовищную карикатуру, созданную психически больным художником. Кровь из бедра Хельги хлестала с немыслимой силой, и оба мучителя понимали, что времени у них осталось не много.
— А ну-ка пойди и нагрей на огне лезвие своего ножа. — Людвиг гадко улыбнулся ополоумевшей от такого известия женщине. Рыжий вышел из комнаты и затопал по лестнице. В доме повисла тишина, прерываемая лишь всхлипами Хельги и мычанием ее дочери Эльзы.
— Ты скажешь нам, скольким рассказала секрет смерти графини Шарлотты? — Не дожидаясь ответа, барон мощным ударом в живот разом угомонил возмущающуюся Эльзу и этим возобновил крики ее матери.
— Ты... ты...
— А что я? — ревенант решительно приблизился к жертве на стуле и сделал выпад ногой — острый каблук мгновенно расплющил несколько пальцев на ступне бедняжки. Миссис Апель громко ругнулась и попыталась плюнуть на барона. Тот ловко увернулся и, отойдя на приличное расстояние, вкрадчиво заговорил:— Раз ты не хочешь отвечать мне, придется выбросить любимую доченьку в окно. — Новый взрыв проклятий и мольбы заглушился стуком двери — вернулся слуга. На секунду внимание женщины обратилось к рыжему, этим и воспользовался Людвиг. Быстро подхватив связанную девушку, он безжалостно бросил ее вниз со второго этажа. Ночную тишину разогнал кратковременный треск и тягучий вой Хельги.
— Хм, ты смотри, она еще жива, — ухмыльнулся ревенант, выглянув в окно. — Верно, сломала пару позвонков и ребер, жуткая боль, скажу я вам. Как будто сотни игл вонзаются в тело, даа, — протянул он, обратив взгляд холодных янтарных глаз к корчащейся на стуле женщине. Рыжий преспокойно ступал по залитому алой кровью дощатому полу, примеряясь к левому глазу. Женщина остервенело дернулась, и раскаленное лезвие ножа против воли мучителя впилось в глаз. Истошный крик и тишина.
— Приводи ее в чувство! — фыркнул Людвиг, с отвращением рассматривая вытекающий глаз. Слуга послушно прислонил все еще дымящееся краснотой лезвие к веку правого глаза. Кожа вмиг покрылась волдырями и неприятно завоняла. Хриплый стон возвестил о возвращении Хельги в сознание. Фон Кейзерлинг быстро наклонился и сорвал ночную рубашку с женских плеч. Потом вырвал у слуги злосчастный нож и, безжалостно зажав брызжущий слюной и кровью рот, рассек одну из грудей госпожи Апель. Глухие стоны и рыки, бульканье — ничто не могло вызвать жалости у двух вампиров.
— Тебе понравилось болтать о смерти Шарлотты? Понравилось??? — сквозь зубы проговорил барон, отбрасывая нож в сторону шкафа. Бедная женщина сорвала криком собственные связки, потеряв способность громко реагировать на телесные увечья. Теперь из ее горла с неприятным свистом выходил лишь воздух. Подлокотник по-прежнему был крепко вбит в плечо Хельги, и мучители пока не помышляли о его отнятии от тела мученицы. Глядя на увеличивающееся пятно крови на полу, Людвиг спросил:
— Сколько еще?
— Немного, — тихо ответил слуга.
— Тогда ты знаешь, что следует делать.
Рыжий деловито поклонился, вытер измазанные кровью подошвы тряпкой и выскочил из комнаты, а Людвиг тем временем разгневанно передвигал стул с жертвой к разбитому окну, не обращая внимания на издаваемый шум. Заплывший кровью и слезами глаз Хельги с безвыходностью приговоренного к смерти наблюдал за повешением любимой дочери Эльзы на их старенькой яблоне. Девушка была без сознания, но, когда веревка сдавила горло, пришла в себя и глухо запищала. Дерево не выдержало и переломилось. Эльза, связанная по рукам и ногам, задергалась на земле, но тут же была успокоена ударом колена в живот. Несомненно, что тем вопиющим фактом безнравственности рыжий разорвал несколько внутренних органов молодой жертвы. Людвиг удовлетворенно наблюдал за работой своего слуги. Тот оперировал кинжалом виртуознее иного фехтовальщика, вскрыв запястья вместе с закрепленными на них веревками одним легким движением руки. Выглядел рыжий отрешенно, он источал безразличие и хладнокровность. Девушка сыпала проклятьями и харкала кровью. Барон кивнул слуге и развернул стул с Хельгой к себе.
— Твоя дочь будет там умирать от потери крови, пока ты не удосужишься сказать нам имена. Имена тех, кто знает нашу семейную тайну, в которую ты так неосмотрительно влезла, да еще и думала, что я стерплю твой треп. Говори! — гаркнул ревенант и резким движением вырвал из плеча жертвы окровавленный подлокотник. Стремительный замах и громкий треск, а за ним еще и еще. С безумством в глазах Людвиг крушил правую часть грудной клетки женщины, ломая массивной деревянной дубинкой ребра, а гвоздями вонзаясь в легкие. Не зря он выбрал правую сторону, здесь жизненно важному органу — сердцу — ничего не грозило. Под удары попадала и рука и часть таза. Куски вырванного мяса разлетались по комнате, а женщина постоянно теряла сознание. Людвиг периодически вонзал и вертел в ее пробитом колене деревянную щепку, дабы пробудить жертву. А потом продолжал методично дробить ее ребра и делать дыры в легком. Боль усиливалась переломанными осколками костей, что с каждым ударом глубже вонзались в плоть и такни печени. Превратив правый бок в месиво, с торчащими костями, рваным мясом и ошметками органов наружу, ревенант отбросил подлокотник и проверил пульс жертвы. Жива. Чтобы привести ее в сознание, он сильно ударил носком сапога по голени женщины, сломав большеберцовую кость. Жертва дернула головой и разбила затылок о край спинки стула. Людвиг достал еще один нож и вспорол живот мученицы. Тонкие струйки крови стекли из распоротого брюха, а за ними вывалились склизкие кишки. Пахнуло человеческими отходами. Не скрывая отвращения, барон схватил кишки и неожиданно потянул их на себя. Женщина дернулась еще раз, позволяя веревкам врезаться в плоть еще глубже, глухо захрипела и обрызгала кроваво-красной слюной юношеское лицо мучителя.
— Ты будешь жить и без кишечника, какое-то время, — глумливо улыбнулся ревенант и бросил кишки в угол. Вскоре робкие телодвижения Хельги прекратились. Барон попытался привести ее в чувство, расплющив пальцы другой ноги, но ничего не вышло. Схватив бездыханную жертву, Людвиг протащил ее к окну, но в последний момент передумал и отволок обратно к кровати. На улице и в самом доме было поразительно тихо, даже мышь не смела скрестись. Кейзерлинг достал платок и оттер чужую кровь с лица, а потом вытер и черные перчатки. На очищение одежды времени не было. Барон торопливо закурил и вышел на улицу, кривясь от смрада и сырости этого дома. Рыжий привязывал веревку к другому дереву, готовя Эльзу к повторному повешению. Когда ноги ее оторвались от земли и судорожно задергались в предсмертно агонии, а высвобожденные руки заскребли шею, Людвиг затянулся сигарой и негромко вымолвил:
— Хватит мучений. — Блеснул, словно молния, стилет и так же быстро вонзился в сердце девушки. Он дернулась в последний раз, выпучивая глаза и харкая кровью, а потом затихла. Лишь веревка да дерево поскрипывали в ночи. Затушив носком сапога сигару, барон ответил на вопросительный взгляд слуги:
— Я прочел мысли Хельги еще тогда, когда ты стащил суку с постели. — Барон помолчал. — Нет никаких имен, никто не знает.
— Но, господин, зачем же тогда было устраивать пытки? — вопросил слуга. Кейзерлинг не ответил.

***

Видения растаяли, как дым. Старик закашлялся и с животным ужасом воззрился на убийцу. Тот только усмехнулся и распахнул дверь. Вошел усталый слуга, небезызвестный рыжий, стряхнул грязь с плаща и промолвил:
— Все сделано.
— Эх, жаль, что следователь Фрайхер оказался так неосторожен и обнаружил мой стилет. Пришлось и его буквально затыкать кинжалом, а потом безжалостно перерезать горло. Ах, какой же славный звук издавал он тогда. Прощай старик, мы больше не увидимся с тобой, — хихикнул юноша и исчез в дверном проеме. Никогда еще гробовщику не приходилось встречать таких сумасшедших аристократов. На улице стрекотали сверчки и повизгивали лошади — ничто не предвещало кровавой бойни. Было поверивший в чудесное спасение Генрих, приподнялся и крякнул, искоса посматривая на мерзавца. Рыжий, будто учуяв надежду в действиях гробовщика, молниеносно развернулся и вонзил тому острый кинжал в область пупка. Короткий стон и утробный, зубодробительный скрежет, бульканье и треск — это лезвие поднималось все выше и выше, разрезая внутренние органы и вскрывая грудину. Спустя несколько секунд убийца безучастно вынул оружие и вышел из комнаты, оставив старика корчиться в агонии, умирать в собственной моче и кале, вперемешку с кровью.

***
Обезглавленного Ларса расчленили и бросили в могилу следователя. Отчет Фрайхера сожгли, а гроб закопали. Коморку гробовщика подожгли на рассвете. Стилет с гербом Кейзерлингов бесследно исчез из полицейского хранилища в этот же день. Людвиг нанял музыкантов, и, наслаждаясь восхитительным сопрано вкупе с задушевной музыкой, провел закат и далее всю ночь на природе, в лесу близ своего имения. Рыжий не отходил от хозяина ни на шаг.

Отредактировано Людвиг Фон Мессе (12.08.2011 18:49)

+3

6

Ошибки прошлого

Время летит неумолимо, безжалостно сметая все на своем пути. Но, иногда кажется, что оно остановилось, сжалось до секунды, которая наплевав на все законы, растянулась в вечность. Именно в таком состоянии пребывал скованный цепями мужчина, в жизни которого осталась лишь одна надежда на скорую смерть. Говорят, в последние минуты перед глазами пролетает вся жизнь, а перед ним лишь образ белокурого ангела, раз за разом преображался в исчадие ада, в кару богов, которую он, несомненно, заслужил..
Открывая глаза, он не сразу понял, где находится и что вообще происходит. Вокруг сплошная серость, так похожая на вереницу прожитых им лет — безжизненные стены в плохо освещенной комнате, точнее сказать камере пять на пять метров, следы крови на стенах, по углам копошатся крысы и аккуратно разложенные инструменты наводили только на одну мысль. Он прекрасно знал, зачем оборудуют подобные помещения, но умирать вот так, неизвестно за что не хотелось. В голове хаотично метались мысли, не желая выстраиваться в цепочку адекватных размышлений, глаза жадно выхватывали ужасающие конструкции и предметы. Воображение сходило с ума от мелькавших картинок предполагаемого будущего. Он дернулся, понимая, что выбраться живым отсюда практически нереально и закричал, надеясь, что это какая-то ошибка и его сейчас освободят. Спустя пару часов, когда мужчина отчаялся и безвольно обвис в крепких кандалах, в камеру вошла она. Легкая походка, белый шелк откровенного платья струился по великолепному телу, а на губах застыла легкая улыбка.
— Какого черта! Я же выполнил свои условия.
Ответом ему была тишина. Она лишь пристально посмотрела в его сторону и покачала головой, выбирая что-то из вереницы железа. Липкий пот заструился по спине, когда кожи коснулось холодное острие ножа. Страх. да, пока он еще не лишился этой способности. Цепкими коготками, с противным скрежетом животный страх сковал тело, лишая возможности пошевелиться. даже зажмуриться не получалось, только замереть, с ужасом взирая на то, как острожные надрезы освобождают тело от одежды, едва прикасаясь, не раня и даже не царапая. «Боги. она ненормальная! Зачем все это?!» Догадка промелькнула в сознании и мужчина, пытаясь унять бешеный стук сердца, затараторил:
— Вам нужны деньги? Я отдам. все отдам!
И снова тишина, только шорох опадающей ткани и писк крыс. Обнаженный, напуганный и ничего не понимающий, он жадно следил за каждым ее движением, надеясь, что она скажет хоть что-то. Словно завороженный, он не мог оторвать глаз от ее рук, действующих с такой нежностью, непринужденной осторожностью, что и сам невольно затаил дыхание. Она понуждает смотреть, но не видеть, судорожно сглатывать комок в горле, не испытывая жажды. Паника. Такая непредсказуемая в своем воплощении, беспечная в своей хаотичности — она захватывает его в головой, проникает в каждую клеточку тела, сознания. Он почти задыхается от страха, дергается в кованых оковах, чувствуя, как бьется кровь висках и срывается в бешенный галоп сердце. Девушка же, как ни в чем не бывало, улыбалась, с интересом рассматривая мужчину. Полноватый, но высокий, он вызывал ощущение брезгливости и ассоциировался с клещами, которые паразитировали на чужом теле. Белокурое создание с ангельским личиком и хрупкой фигурой со знанием дела перебирала инструменты, решая, с чего бы начать. Минуты текли одна за другой, испарина на его лице и затравленный взгляд перемешивались с ее предвкушением. Резкий разворот и точный удар плетью, выбивающий глаз. Камера наполнилась криком, но это была лишь подготовка, так сказать генеральная репетиция перед началом этого «спектакля для двоих». Секунда и удары посыпались один за другим, оставляя на теле красные полосы, но не раня. Когда крик перешел в хриплый вой, девушка отбросила кнут в сторону. Он вздрагивает всем телом, порывисто выдыхает и распахивает, зажмуренные до этого момента глаза. Расширенные зрачки, ужас и мольба — она ловит все эти изменения, впитывает все его эмоции и улыбается. В тонких пальчиках сверкали две стальные иглы. Неторопливые движения, почти ласковые касания к груди и соскам. Проколы, вслед за которыми чувствительные горошинки накрывает импровизированный пирсинг с цепями на концах. Он шипит, чуть слышно стонет и терпит. А она, полюбовавшись на «украшение», переходит к первому этапу..
Рука скользит по груди, чуть царапая ноготками кожу, замирает там, где у мужчин обычно находятся кубики пресса и так же неспешно возвращается обратно. Пальчики щелкают по соскам, украшенным железом, заставляя их дернуться и в след за ними так же коротко и болезненно дергается все тело. Она обхватывает цепочки, отходит на шаг назад и так же аккуратно, никуда не торопясь, натягивает звенья. Минута за минутой рвется плоть, кровь тонкой дорожкой струится по груди, а по камере разносится крик. Боль доводит до иступления, заставляет сознание плавиться подобно воску и рождает единственное желание — прекратить эту пытку. Она не останавливается, пока оба соска с прилегающей кожей не падают на пол. Да, на этот раз ей попался очень чувствительный смертник. Его стоны. слезы. мольбы на крови. крики. Она слушает все это подобно музыке великого композитора, купается в звуках его голоса, наслаждается каждым сорванным воплем. Стоны. они разносятся эхом по коридорам и камерам, отражаются от стен и возвращаются обратно. Туда, где прекрасная девушка с маниакальным рвением рисует кислотой картину. Самозабвенно отдаваясь процессу, она капля за каплей выжигает на теле мужчины цветы. Она их ненавидит, так же, как и его — это тело. Минута за минутой проходит время, он пытается извиваться, что-то лепечет сквозь непрерывные стоны, а она улыбается. Кислота не обходит стороной кровавые провалы сосков, рождая на их месте немыслимые бутоны и тогда он верещит, словно те крысы. Выгибается, подобно ростку. Тут одна капелька случайно попадает на головку члена, что заставляет его вскрикнуть особенно громко. Он еще держится, пытается не доставить мучительнице удовольствия своими криками и чтобы отстраниться от боли, вспоминает.
Зимний вечер. Кабак, где пьяные разговоры и непристойные танцы перемежаются с коллективными потасовками и азартными спорами. Он сидел за угловым столиком в стороне от всеобщего веселья и неторопливо поглощал дешевый виски. Прошло уже больше суток, как мужчина передал нужные сведения конкурентам и затерялся в толпе. Он считал, что отхватить хороший куш в этой военной мясорубке не составит труда и посему, не опасаясь расплаты, терпеливо ждал человека, который должен был неплохо пополнить его счет. Тем более, что это было не первое задание и не последнее. Если бы он тогда знал, как все обернется. Она вошла, подобно нимфе. Грациозно продефилировала к его столику и небрежно бросив конверт, не проронив ни слова, вышла на улицу. Он, провожая взглядом это чудо, наощупь вскрыл бумажную упаковку и, только нащупав в дополнение к деньгам листок, опустил глаза. Предлагали еще одну работу, очередной заказ — «при согласии отправляйтесь с курьером в указанное место», что он и сделал, понадеявшись подзаработать еще..
Райские цветы раскинули свои багровые лепестки по всему торсу, являя взору лучшую картину в ее исполнении. Улыбка стала шире, знаменуя довольство своей работой и для него наступила непродолжительная передышка. Но, что есть перерыв, когда пот струится ручьем, застилая глаза, а тело горит огнем, не давая возможности спокойно дышать? Даже мыслить толком не получается. В голове болезненный звон отдается эхом по самым дальним граням сознания, рождая пустоту. Это всепоглощающее ничто обволакивает своим туманом, зажимает бережно, осторожно тисками равнодушия и взамен дает такую необходимую тишину. Тонкие пальчики с идеальным маникюром прошлись по бедру, опускаясь ниже, к лодыжкам, нежно очертили выпирающую косточку. Чтобы в следующий миг вонзить в икру деревянный гвоздь, обработанный серой. Еще и еще. десятки тонких гвоздиков усеяли ноги от лодыжек до таза, чтобы через секунду вспыхнуть огнем. Крик. Нет, уже полноценный вопль, переходящий в нечеловеческий вой огласил камеру. Она замерла, впитывая в себя эти звуки и даже крысы заслушались, перестав копошиться в углах. Время остановилось. для него, который ревел раненым зверем, метался в цепях, сдирая кожу об железные крепления. А маленькие язычки пламени лизали ноги, даже и не думая потухать — подкожный жир прекрасно поддерживал их жизнь. Что ж, настало время завершать первый этап и плавно переходить ко второму. Вдоволь наслушавшись его завываний, девушка точными ударами плети выбивала гвозди из обожженных ног. По камере поплыл запах паленого мяса, перемешиваясь с еле уловимым ароматом крови, тонкой струйкой стекающей из его прокушенной губы.. И снова перерыв. Новая порция воспоминаний затуманила его разум, на какой-то миг отрезая от боли, щадя, давая забыться хоть на минуту.
Необыкновенное поместье. Создавалось впечатление, будто все здесь создано из снега и он восхищенно вертел головой, стараясь запомнить эту красоту. Внутри дома сплошная роскошь, но не кричащая, а как бы непринужденно заявляющая о себе, приковывающая взгляд. Гостиная на первом этаже. бокал дорогого вина. Он даже не подозревал, что эта богиня следует одному только приказу — медленная смерть. Разве мог он подумать, что эта дива — шпионка, работающая мало того, что на обе стороны, так еще и не за деньги, а просто потому, что хочется. Хастиас и Бругге. такие разные и одновременно одинаковые, у них одна цель — власть. И она, миниатюрная вампиресса, княжна в черт знает каком поколении, пользуется моментом, осторожно шагая по острию ножа. Она не задумывается, что в любой момент малейшая ошибка может стоить ей жизни, что одна из сторон, узнай о двойном дне своей шпионки, устроит девушке не менее болезненную и мучительную смерть. Но это будет потом. если будет.
И снова вопль разорвал тишину. Она добралась до самого сокровенного, до того, что делает мужчину мужчиной. Плавными, уверенными движениями загоняла в мочевой канал проволоку с мелкими шипами по всей длине. Он сорвал голос. Беспорядочно метался в путах, стараясь избежать боли, но этим только усугублял ее. Она же, глядя в его искаженное невообразимой гримасой лицо, проворачивала проволоку, раздирая канал изнутри и упивалась последними минутами его сознательного восприятия. А он. Уже ничего не понимая и не в силах даже кричать, только поскуливать хриплым фальцетом. он наконец-то потерял сознание. Удовлетворенно мурлыкнув что-то себе под нос, девушка отошла на пару шагов назад, оценивая общую картину. Второй этап закончился.
Спустя несколько минут, растирая лицо и лоб мужчины уксусом, тем самым приводя его в сознание, она задела пустую глазницу, вызвав новый приступ боли и очередной крик. Осталось совсем немного. еще чуть-чуть терпения. Тело под ее руками вздрагивает от каждого прикосновения. Мучительно стонет и мечтает о смерти. У него нет выбора — только и остается, что яро желать лишиться осколков этого пожухлого, обжигающего в своей мучительности существования.
Легкие надрезы, оголяющие нервы на руках и снова хрип. уже нет сил терпеть — они закончились вечность назад, нет сил даже кричать — голос сорван, казалось внутри горла сплошной кровавый комок. Он боится? Нет, он уже понял, что страх, как и надежда, просто бессмысленны и остается только мечта. И она дает ему время на нее, старается превратить мечту в маниакальную, болезненную потребность. Нервы рук, накрученные на палочки, заставляют его дергаться, подобно марионетке, испытывать ни с чем не сравнимые ощущения. Он, словно в бреду, хрипит и бьется в конвульсиях. Она с детства не любила кукол.
Сознание уплывает в очередной раз и снова она возвращает его в реальный мир. Первые секунды истерзанное тело продолжает дергаться по инерции, а он открывает глаз. Ее образ — последнее, что он увидит. Смазанный силуэт, на котором мозг уже не в силах сосредоточиться, чтобы увидеть детали. Впрочем, зачем они ему? Когда и перед закрытыми глазами стоит ее лицо. Эти серые, безжизненные, практически прозрачные омуты и легкая улыбка на пухленьких губках. Этот ангел. это исчадие ада. Два взмаха и он падает на каменный пол, куда с некоторой задержкой приземляются и отрубленные кисти рук. Движения молниеносны, боль минимальна — девушка как будто решила пощадить его, сделать прощальный подарок.
Последний этап. Она почти наигралась, почти насытилась этим действом. Узкая лавка, он надежно привязан к ней широкими ремнями. Ноги свисают, согнутые в коленях, так же обездвижены. Он из последних сил хрипит, моля о пощаде, о смерти. Он уже сам не понимает, о чем просит, да и просит ли? Все смешалось, слилось в одну непереносимую симфонию боли. Она же, как непревзойденный дирижер, руководит, направляет и наслаждается результатом. Воздух врывается в легкие рваным свистом, раздирая и без того измученное горло. С таким же противным писком мечется в специальном железном ящике крыса. Она закрепляет конструкцию на его ягодицах и разводит сверху небольшой костерок. Нагреваются стенки, животное в панике начинает искать выход, хоть какую-нибудь лазейку. Она не любила крыс.
— Она найдет выход, не переживай.
Первый раз за эти несколько часов девушка подала голос, прекрасно зная, через что крыса будет искать путь к спасению. Нет, в кишку она пролезет свободно, а вот дальше начнет грызть плоть, пока не выберется наружу. или пока не задохнется. Последние минуты его жизни превратятся агонию. Он прочувствует, как крыса изнутри будет раздирать его острыми коготками, рвать зубами органы, метаться внутри, захлебываясь кровью и заливая ею свою «новую клетку». Не останется ни мыслей, ни желаний, ни надежды. даже скорая смерть отойдет на второй план под невыносимой болью. единственное, чего он не сможет лишиться — это сознания, оно давно помутилось, толкая этот кусок мяса на зыбкую, вязкую грань между реальностью и безграничной мукой. Сердце, подобно той крысе, бешено стучит в груди, дыхание. нет, это уже прерывистый хрип, который словно раскаленное железо, впивается в горло. Последние конвульсии и он замирает.
— Ты желал смерти. Что ж, мечты имеют свойство сбываться.
Она еще какое-то время стояла, невидяще глядя на безжизненное тело и понимая, что только эти несколько часов возвращают ее к жизни, дают возможность дышать всеми красками эмоций и заставляют отступить ту внутреннюю пустоту, что когда-то поселилась в душе. Лишь так она ломает барьеры — с каждым полу хрипом, с каждым разрывающим все вокруг взглядом. Лишь так может дышать свободно — рвано, жадно, взахлеб. Только в эти минуты чувствовать — брызгами кровавых, доверчивых улыбок, пушистой негой безвольных, болезненных слез. Она не стремится к чистоте, пониманию, любви или доброте — она просто ходит по кругу, задерживая дыхание от смерти до смерти, от вдоха до выдоха.Rhscf

+6

7

Запах крови

Это место излюбленно для воров, мошенников и просто бездомных. Все тут пропахло запахом гнили и отбросов. Но в этом месте всегда можно найти то, что ищешь.
Высокий долговязый оборванец шел по груде мусора, выискивая там что-то очень важное. Неподалеку шла невысокого роста девушка с черными волосами, бледной кожей и большими яркими голубыми глазами. Айрин удивленно остановилась, заметив, что ее приятель внезапно прервал свои поиски.
— Ты что здесь делаешь? — карие глаза парня уставились на детскую фигурку мальчика, сидевшую в куче мусора.
— Ник, не пугай ребенка! — возмутилась девушка, появившаяся как будто из воздуха.
— Сижу, — внезапно резко ответил мальчишка и сверкнул зелеными глазами. Ник весело хмыкнул и оценивающе осмотрел ребенка с ног до головы. Айрин не мешала. Она же знала, что они все равно помогут этому мальчишке.
— И как ты сюда попал? — заинтересованно спросил парень. Мальчик, поняв, что убивать его не будут, несмело улыбнулся в ответ.
— Мой папа обанкротился и спился. Я не знаю где он, — буркнул мальчонка, совершенно несчастным голосом.
— Пойдем. Не вечно же тебе тут сидеть, — Айрин поманила мальчика к себе. Тот несмело встал и приблизился.
— Тебя как зовут-то, малец? — спросила Айрин, погладив мальчика по пышным белым волос.
— Кас.

***
— Мари! — крик, разнесшийся по дому, заставил женщину сжаться. Ее муж пришел с очередной пьянки. Она была рада, что ее маленький сын успел сбежать из дому. Женщина знала, что муж ее убьет. И убил бы сына, если бы она не заставила его убежать. Пусть лучше живет на улице, чем умрет от руки собственного отца.
— Мари!!!
Женщина быстро спустилась и встала перед пьяным, ничего не соображающим мужем.
— Ты чего не откликалась так долго? — рыкнул но, и в нос Мари ударил отвратительный запах перегара. Женщина лишь сильнее опустила голову, мысленно надеясь, что муж не заметит пропажи сына.
— Не хочешь со мной разговаривать? — тихо и угрожающе спросил мужчина. Первый удар был неожиданным. Женщина упала. В ушах появился звон, из-за которого, Мари не могла расслышать, что говорит ее муж. Второй удар и из носа хлынула кровь.
— Где прячется этот заморыш?! Где твой сын, я спрашиваю?! — еще один удар. Женщина молчала. Кас должен остаться в живых...
Переступив через труп своей жены, мужчина быстро надел длинный черный плащ и котелок. В карман он положил все сбережения, которые успел накопить.

***
В разгар дня на улице было не протолкнуться. Люди сновали туда-сюда, куда-то спешили, кричали. Но вечером, будто устав от суеты, мир погружался в тихое спокойствие. Последние лучи солнца нежно ласкали лица редких прохожих, даря им последнее тепло.
По пустынной улице шли два подроста и один маленький мальчик. Одеты они были в старые рваные вещи. Но это не мешало расцветать яркой улыбке на чумазых лицах.
— Кас, сегодня мы посветили тебя в воры! — хихикая, сказал высокий худощавый парень. На вид ему было лет 16-17. Мальчик, с пышными белыми волосами и ярко зелеными глазами, радостно улыбнулся.
— Не хвали его раньше времени, Ник! Он всего лишь украл какие-то часики, — не смотря на укоризненный тон, в голосе девушки, шедшей рядом, был смех. Она искренне радовалась, что жизнь еще одного человека можно спасти. Пусть и воровством. Кому нужны бродяжки? Тот, кто попал на улицу, может лишь умереть или стать вором.
— Да ладно тебе, Айрин! Мальчишка справился! — Ник самодовольно усмехнулся, будто это была его заслуга в том, что Кас справился. Айрин закатила глаза и покачала головой. Внезапно карие глаза Ника азартно сверкнули. Мальчик и девушка невольно посмотрели в ту сторону, куда смотрел парень. Там стоял, чуть пошатываясь, мужчина. Он был в длинном черном плаще и в котелке. В руках он пересчитывал деньга. И явно не малые.
— Кас?
— Да? — глаза мальчика обеспокоенно расширились. Мальчик как-то испуганно посмотрел на мужчину, но через пару секунд, уверенно сжал кулачки.
— Ты хочешь доказать Айрин, что ты стал вором? Ты знаешь что делать? Мы будем ждать тебя за углом.
Кас активно закивал головой и, без слов, направился в сторону мужчины. В это время две фигуры быстро шагнули за угол дома. Они знали, что обворовать алкоголика очень просто и в их умах не промелькнула и капли беспокойства. Весело болтая, они и не подумали следить за ребенком. Они не могли предполагать, что все так обернется. Лишь тихий вскрик, заставил их вздрогнуть.
Маленькое, худое тело на земле....небрежно раскинутые руки....пустой взгляд зеленых глаз... нож... и кровь, кровь, кровь....
Айрин хочет закричать, но воздуха в легких нет. Остается лишь бежать. Бежать от страха, бежать от вины, бежать от пустых зеленых глаз, бежать от крови...
Иногда так просто переложить вину на других...
Иногда так просто решиться на месть...

***
Тихая ночь. Она так прекрасна. Ночь заставляет снимать маски людей, маски любви, радости, любопытства. Такая учесть постигла и Айрин. Днем она была милой девушкой. Приветливой и улыбчивой. Но сейчас в голубых глазах не было ничего. Лишь ненависть, жажда мести и боль. Маленькая, незаметная фигурка девушки сливалась во мраке ночи. Ее практически не было видно в тени здания.
В пабе гремела музыка, вой, который должен был быть пением, чоканье чашек, гортанный смех и звуки драки. Все как обычно. Все, как должно быть. Девушка ждала. Лезвие ножа ярко блеснуло в неясном свете луны.
Двери паба резко открылись, и из него вышел мужчина. Именно тот, кто убил Каса. Именно тот, кто нужен Айрин.
Девушка, будто кошка, кралась за своей жертвой. Она знала, как правильно красться, она знала, где нужно убивать.
Двор. Темный, заброшенный. Им всегда пугают маленьких непослушных детей. Сюда скидывают ненужные вещи. Мебель, посуду, одежду. В это место мало кто заходит. И это идеальное место для убийства.
Тень метнулась к своей жертве. Лезвие ножа, будто в замедленной съемке, медленно вошло в тело мужчины. И Айрин била. Била ножом, пытаясь унять бушующую в ней боль. Боль от потери маленького друга.
На глаза попался топор. Ржавый, никому не нужный. Но такой соблазнительный. Мужчина тихо застонал, заставив Айрин вздрогнуть.
Удар.
Еще один.
И еще.
Пьяница захлебывается в собственной крови. Топор тупой. Каждый удар отдается в висках девушки. Силы уходят.
Запах ржавчины и соли ударил в нос. Девушка стояла на коленях, возле обезображено трупа. Голова, отделенная от туловища, зловеще смотри на нее своими пустыми глазами...
Горячая кровь пропитывалась в серые штаны, оставляя на ней темно багровые следы. Из глаз капали слезы. Из-за них Айрин никак не могла разглядеть лицо своей жертвы.
Жертва.... Какое странное и страшное слово. Снова отвратительный запах. К горлу поступил комок и уже через секунду девушку стошнило. Спазм в желудке не уменьшился.
«Бежать, бежать, бежать...» — единственная мысль билась в голове девушки и она побежала. Задыхаясь и падая. Она пыталась попасть туда, где она будет в безопасности. Там, где ее лучший друг.
Забежав в какую-то подворотню, девушка наконец-то выронила нож. Он с громким стуком упал на дорогу.
— Айрин? — раздался удивленный, но такой печальный голос, такой родной голос Ника. Айрин тихо всхлипнула. В памяти снова расцвел тошнотворный запах крови.
Руки в чем-то липком... Кровь? И тут кровь. Кровь на одежде, кровь на лице.
Желудок снова свел спазм. Стошнило желчью.
Плохо...
— Айрин? Что случилось? О, нет... — в глазах Ника появилось понимание. Не ужас. Не осуждение. А понимание того, почему она это сделала. Сил сдерживаться больше не было.
Сидя на земле и уткнувшись в плечо своего лучшего друга, девушка понимала, что никогда больше не увидит маленького чертенка с зелеными глазами. Понимала, что больше никогда не сможет взять нож в руки. Ведь это так страшно снова почувствовать запах крови...

Отредактировано Айрин Андерс (19.08.2011 21:53)

+4

8

История о кукле Моргота
Был обычный осенний день нечем не отличающийся от любого другого дня. В то время Джейсон был уже не простым юстициаром, он имел не плохое влияние в цитадели. Именно в этот день он узнал об одном вампире (пленнике) который по слухам покушался на жизнь самого Графа Алукарда. Вампир был очень силен физически и псионически. Влад добился разрешения на допрос в собственной камере пыток, ведь это дело уже было семейное. Спустя пару часов пленник оказался привязанным за ноги и руки колючей проволкой. Ноги и руки были расставлены, все тело вампира напоминало пятиконечную звезду.
— Ты уже проснулся! Радостно произнес Влад, улыбнувшись незнакомцу, пленник молчал.
— Хм, похоже, ты не из тех, кто любит поговорить... Но мне не нужные твои слова достаточно будет и мыслей, если захочешь быстрой смерти просто ответь, зачем тебе было нападать на Графа? А ты действительно крепкий орешек даже я не могу пройти сквозь твой ментальный блок. Что ж значит, ты будешь первым разумным существом, которому я покажу себя настоящего. Влад подошел к столу с различными микстурами, достал три шприца и начал их наполнять эликсирами, а пока наполнял, продолжил разговор.
— Знаешь, а тебя видь, никто не увидит, больше. Мой кабинет находиться глубоко под землей и еще здесь прочная звукоизолирующая дверь так, что можно сказать, что это мой мир. Вот так все готово!
Наполнив шприцы, вампир подошел к жертве и начал по одному вкалывать в вену.
— И так приступим! Первый шприц это мое любимое, специальный эликсир который усиливает чувство боли примерно в 5 или 8 раз однажды мне пришлось испытать, его действие на себе... Скажу даже укус комара можно сравнить с ножом, пробивающим твою плоть. Второй шприц специально для того, что бы ты не вырубился с помощью этого препарата человек остается в сознании даже, если ему выпотрошат половой орган. И наконец, третий шприц содержимое в нем подавляет сознание, превращая разумное существо в послушное зомби, но его действие очень долгое, поэтому, прежде чем оно тебя сломает, я успею с тобой поиграть.
В колов все три шприца Влад присел на стульчик и снова начал говорить.
— А ты действительно поражаешь своей стойкостью, даже не закричал, когда я вкалывал тебе третий шприц, ты должен был почувствовать ужасающею боль, а ты не закричал. Ну да ладно видь это только укол нечего самое интересное впереди. Я сделаю из тебя куклу Моргота! Ты будешь моим шедевром, который навсегда останется в моей памяти.
Встав со стула, Влад приступил к созданию куклы. С начала он побрил пленнику голову, острым лезвием из головы жертвы начали струиться маленькие ручейки крови. Влад слез с тела и сделав ангельскую улыбку, спросил.
— Ну как нравиться?
По глазам жертвы можно было сказать, что он испытывает дикую боль. Влад положил станок на стол и помыв руки, подошел к шкафчику, открыв его, он снял с себя всю одежду до нижнего белья. Все тело Джейсона было в шрамах глубоких и не очень. Вампир повернулся к жертве и начал снова говорить.
— Видишь все эти шрамы? Я бы не выжил, если б не умел профессионально сшивать раны. Хм, тебе это пока не о чем не говорит, но скоро ты все поймешь.
Влад надел лабораторный халат и медицинские перчатки. После закрыл шкаф и подойдя к столу, достал моток лески.
— А теперь начинается самое интересное!
Джейсон привязал леску к двум основным зубам вампира (клыкам) и отойдя на небольшое расстояние начал медленно их вырывать. Послышался хруст и клыки вылетели. Жертва впервые за все время издала душераздирающий крик. Влад скорчил милую мордашку.
— Ну, вот ты уже и сломался, а это только первые два...
После сказанных слов юстициар вырвал оставшиеся тридцать зубов. Рот вампира истекал кровью потому как не все зубы, вырывались легко, не которые пришлось вырывать с десной. Так же отрезал язык.
— Ой! Сколько крови она нам еще пригодиться поэтому мы ее остановим. Вампир подошел к столику, где лежали все нужные ему инструменты и взял эликсир, который быстро останавливает кровотечение, а так же специальный набор игл.
Джейсон подошел к пленнику и зашил ему язык, а с помощью микстуры остановил кровь.
— Вот так! Теперь отдыхай, наслаждайся этой болью.
Влад подошел к раскаленной печи единственное, что согревало это сырое помещение и положил 30 игл на железный поднос. Через пару минут иглы были накалены и эти самые иглы стали вместо вырванных зубов. После проделанной работы Влад ввел жертве морфий, все же надо было следить за тем, что бы сердце выдержало все эти пытки.
— Как полегчало, благодари свое сердце!
На этом Химера не остановился, теперь в его руке была жменя пищевой соли, которую он запихал в рот мученику. После этого рот был зашит леской. После юстициар сделал надрезы на венах, артериях и т. д. везде, откуда, только кровь могла вырваться ручьем, а каждый надрез он зашивал леской, что б кровь не вырвался на волю. Самый крупный надрез был совершен на спине, Влад видел позвоночник своей куклы. Там он в особых местах вонзил иглы и зашил спину той же леской. После проделанной работ он присел на свой стульчик и сказал.
— Ну, вот мы и пришли к созданию нового тебя! Можешь забыть свое имя и все, что с тобой связано теперь тебя зовут: «Кукла Моргота». Не вериться, что у меня все получилось и ты жив.
Вдруг лицо Влада расплылось в улыбке. Сознание вампира было сломано.
-А вот и сведения о предателе очень вовремя. Ну что тогда смело можно заканчивать свой шедевр.
Джейсон подошел к своей кукле уже не с бесчувственным выражением лица, а так словно это его ребенок, смотрящий на него. Вампир тремя пальцами в форме когтя вырвал оба глаза и кинул их в раскаленную печь, за тем с помощью кузнечных щипцов достал два не больших раскаленных уголька и вставил кукле в глазницы. После он взял моток лески, который удерживал все швы куклы и отошел на несколько метров. Повернувшись к своему творению, Владислав сказал прощальные слова своему шедевру.
— Хм, это действительно похоже на куклу Моргота, а теперь... Взрыв!
После выкрика Джейсон дернул за леску, все сшитые надрезы разошлись по шву и появились фонтаны крови. Кровь вырывалась отовсюду. Вся комната заливалась кровью и предсмертным адским криком. Спустя несколько мгновений Влад стаял в комнате с блестящими глазами, он видел то, от чего любого другого может вывернуть наружу, но это... Это было, что-то невообразимое не передать словами. Комната была вся в крови и частях тела казалось, словно камера чем-то наполняется и вот мгновение и перед Владом появился, фигура как тень она все ближе к нему приближалась.
— Что? Кто? Не может быть...
Джейсон упал в обморок...

Отредактировано Джeйсон Химера (18.08.2011 23:36)

+2

9

Откровение Палланта
Моя милая Бекки действительно была немного похожа на ведьмочку. Она была добра, очаровательна, наивна и искренна, однако что-то в ней было огненное помимо цвета роскошных густых волос, не только во взгляде ее зеленых-зеленых глаз были манящие и интригующие искорки, и не только моей слабостью к ней ограничивалась сила прекрасной деревенской девушки Ребекки.
Я прожил у нее пару месяцев, и это время было чудесно для нас обоих. Чудесно, как солнечное утро и ласкаемые желтым светом стройные девичьи ножки, как холодное молоко в жаркий день, как отдых после тяжкой работы, как ощущение полета и свободы от самого себя.
Боги мои, я был счастлив и я был не прав. Простите меня, если таких, как я, дозволено прощать. А если нет — отведите мне в аду котел на самом жарком огне, с самыми ретивыми надзирателями, и, умоляю вас, не жалейте угля.
Впрочем, боги, если вы простите меня, то сделайте это только после того, как меня вынут из котла проваренным, как добрый шмат говядины.
Простите — и отдайте лакомый кусочек псам.
Я должен был уйти. Но я остался.

Брат Бекки не был столь доверчив, как она. Не был он и добр, чувствителен, и вовсе не считал каждого путника достойным приюта. Особенно — приюта у его сестры.
Маглор приехал погостить из города в деревню на исходе нашего двухмесячного бесконечного счастья. И он оказался достаточно умен, чтобы распознать во мне кэльпи.
И если вы, как и он, слышали о кэльпи только дурное — пожалуйста, верьте. Каждому слову. Верьте до последнего тому, кто костерит этих тварей, нас, людоедов-оборотней, на чем свет стоит. Ибо он прав, какие бы ужасы про нас ни рассказывал.

Я чувствовал, как во мне просыпается монстр. Все, что я мог сделать — это исправить свою ошибку, уйти сейчас, раз я не сделал этого раньше.
Боги мои!.. Готовьте котел!
Разумеется, Маглор бросился в погоню. Он рассчитывал убить меня, пока я был человеком. Убить беззащитного, убить убегающего, убить хоть бы камнем в затылок. Он был бесконечно прав, этот решительный мужчина, которому так и не удалось избавить мир от одной твари по имени Паллант.
Я страмительно переставал быть собой. Когда Маглор догнал меня, то был уже настоящий я. Огромный белый конь, беспощадный, скалящий клыки в чудовищной ухмылке, готовый растерзать... Но прежде я хотел наиграться.
А Бекки... Она не понимала ничего, бедная моя девочка, но она гналась за нами, стараясь остановить и брата, и меня, и стремительно несущийся вихрь событий. Посадить на цепь сорвавшегося пса реальности, заставить снова быть кротким и послушным. Чтобы снова — вместе, тихо и нежно, спокойно, чтобы просто жить, как мы жили.
Бекки бегала быстро. Она догнала меня одновременно с Маглором, именно в тот момент, когда я превратился.
Я стал самим собой, и теперь главным был только я. Кровавым диктатором, чьей воли не ослушаешься, потому что моя воля — в вашей голове, и вы не отличите ее от своей.
Я сковал этой волей их жалкие сознаньица, которые трепыхались в моих руках, словно немощные птенцы. Что они могли мне противопоставить? В поединке разумов я брал верх даже над вампирами, а это были просто люди.

Принеси мне нож, Ребекка.
Она послушно удалилась. Лес был совсем близко к ее дому, а мы не так уж далеко убежали.
А ты, Маглор... Я чувствую к тебе особенную ненависть... Кажется, ты не желал мне добра, пока я был в своей жалкой оболочке, моем проклятии и прибежище отвратительной слабости, которую зовут светом. Отвечай, выродок: не желал?!
— Не желал, милсдарь...
Его голос хрипл и сдавлен. Он еще не так похрипит, когда в его горле окажется ножик со стола нашей Бекки. Нашей? Моей Бекки. Я помню — моей... Но не помню, почему.
Моей жертвы? Моей рабыни? Моей — кого?! Все это — не то, а как назвать ее будет верным, я не знал. Не знал я такого слова, чувства, осознания.
Остановимся на рабыне. Ведь это чистая правда, не так ли?
Я спрашиваю: не так ли?!
— Я рабыня, милсдарь, — ответила рыжая и сжала в руке нож, потупив уже не горящий взгляд зеленых-зеленых глаз.
Я скалился. Идемте в лес, мои рабы. Вы же не хотите, чтобы вся деревня сбежалась поглазеть на нас?
— Не хотим, милсдарь, — покорно согласилась Бекки.
— Не хотим, чтобы они слышали наши вопли, — вторил ей Маглор.
И я не хочу, мои ничтожные твари. Идемте, а я подумаю, что с вами сделать.

Фантазия полуразумного существа ограничена, и когда я человек, я рад этому. Иначе мои бедные жертвы мучились бы больше... Я не хочу этого.

Маглор, покорный моей воле, встал на колени. Ребекка опустилась напротив него. Мужчина смотрел на меня поверх ее плеча и покорно говорил то, что я заставлял его говорить:
— Я не буду пользоваться слабостью противника... Я должен выходить в бой против того, кто в полной силе.
А теперь я дам тебе кусочек твоего сознания, Маглор. Подавись им, и, прокашлявшись, скажи-ка мне честно: ты способен выйти на бой против меня, когда я в полной силе? Ну? Способен?!
— Я способен выйти, — ответил он, и тогда его голос был больше похож на человеческий. Я чувствовал в голосе страх, я чувствовал в нем ненависть, я чувствовал понимание неизбежного.
Способен?..
— Я не способен выиграть его... милсдарь... — последнее слово я силой вложил в его уста, словно кляп. Молчи. Не двигайся. Понимай все, что происходит.
Ты на коленях передо мной. Понимаешь? Ты ничего не можешь сделать. Понимаешь? Перед тобой твоя сестра Ребекка, и она подчиняется только мне. Понимаешь?
Я приказываю ей резать тебя.
Понимаешь?

Должно быть, это очень, очень мучительно — когда твоя собственная сестра безжалостно режет твое тело плохо заточенным кухонным ножом. Когда ты все прекрасно осознаешь, но ничего не можешь сделать. Боги, мне страшно от этих воспоминаний, и я не хочу верить, что это я отдавал приказы рыжеволосой деревенской ведьмочке. Но я должен признать: это я. Не просто я, а тот самый, настоящий. И я, как бы ни раскаивался, никогда не почувствую той боли, что чувствовал Маглор.

А Ребекка резала медленно. Умница, рыжая, не стоит сразу распарывать ему глотку. Делай, как я велю. Вскрой его от груди до паха. Трудно, с тупым-то ножичком? Знаю, рабыня, но силы в тебе откуда-то берутся...
Вырежи из него печень. Отличная печень, здоровая, молодая. Дай ее мне. Накорми меня с рук.
Я был милосерден. Я не позволил ей почувствовать боль, когда вместе с печенью отхватил пару пальчиков ее нежной маленькой руки.
А теперь расскажи, кто же ты мне? Меня гложет любопытство, как трупоеды скоро обгложут тело твоего братца.
— Любимый... — сказала Бекки, целуя окровавленную лошадиную морду. И гладила белую шею, оставляя и на ней алые следы. Она снова видела того беловолосого мужчину, снова чувствовала то, что испытывала к нему. И снова повторяет: — Любимый... Я люблю тебя.
Достаточно. Теперь ты — рабыня. Я — господин. Бойся меня, превозноси меня, обожествляй меня...
Я — дьявол во плоти. А ты, рабыня дьявола, да ты самая настоящая ведьма!
Ребекка скинула с себя всю одежду. Не пристало ведьме ходить в тряпках. Она залезла ко мне на спину, обхватив горячие бока ножками и крепко вцепившись в гриву. И я унес ее далеко от этого места, где черви уже готовились приняться за ее брата.

Ну что, нравится?
Ну что, на шабаш? Прежде проверим, достойна ли ты туда попасть!
Бекки, выплывешь — ведьма! Не вылывешь... Не скажу, что мне будет жаль.
Я сразбегу забежал в озеро. Она слезла с моей спины и зашла в воду. Глубже и глубже, пока холодная гладь не сомкнулась над ее макушкой. Время шло. Шло. В тот момент, когда Ребекка уже почти умирала, я отпустил ее сознание. Она захлебывалась, понимая и осознавая все, до мельчайшей детали.
Нет, не выплыла. Ты не ведьма, рыжая, и я в тебе разочаровался.

+3

10

Десница Моргота

— Я боюсь его, Мари! Я его боюсь! — Алиса забилась в самый угол узкой кушетки, прижавшись к стене спиной, и обняв подушку, стучала зубами, умоляюще глядя на светловолосую вампирессу. Алиса работала официанткой, в том же кабаке, что и Браун, но, не смотря на равенство их положения, ей приходилось гораздо хуже, чем экс-княжне. Холодный словно сталь взгляд Мари-Рошель и хищный оскал вместо улыбки, и вот, уже спустя пару недель изящную красавицу в грубой робе стали чураться даже здоровенные мужики. Тем более, что радужка ее глаз медленно но верно приобретала алый оттенок: сперва прозрачный льдистый, затем голубой, потом необыкновенный фиалковый... Теперь же можно было с умеренностью сказать, что судомойка злоупотребляет кровью. Но чьей? Любой, кто по глупости зажимал вампирессу днем, уже утром следующего дня был обнаружен властями или ранними прохожими мертвым, в одной из сточных канав. Это обстоятельство ужасно пугало хозяина кабака, но не долго... Спустя два месяца после появления в его заведении Мари Руар, устраиваться официанткой пришла Алиса.
О, Алиса, или Аликс, как звал девушку противный хозяин, была совсем молоденькой вампирессой-кайтифкой, однако обладала невероятной аристократичной внешностью: ее каштановые волосы густой волной спускались на точеные плечики, шоколадные глаза смотрели на мир открыто и немного печально, розовые губки были пухлыми, и весьма соблазнительными... В общем, для захудалой таверны в уголке порта, где едва ли вообще видели женщину посетительницу, она была сокровищем. И сейчас это сокровище тряслось как осиновый лист в каморке Рошель. Почему эта девушка решила, что вампиресса с задатками гуля, станет ей опорой, подругой и защитой? Возможно, она считала, что «Мари» менее опасна чем толстяк с сальными ручищами и масляно блестящими глазами?
Рошель аккуратно присела на край кушетки, и погладила Алису по волосам, утешая:
— Спокойно. Нужно мыслить спокойно, и не поддаваться панике, ты понимаешь? — По говорящему выражению лица девушки было видно, что она очень старается, но все равно ни черта не понимает. — Ох, откуда же ты такая беззащитная и глупая на мою голову... Что он сказал сегодня?
Алиса вытерла рукавом набежавшие слезы, и, вздохнув, ответила:
— Утром он зажал меня в кухне, возле мойки... Сказал что ничего просто так не бывает, и что я сама все понимаю... Я и правда все понимаю. И меня это чертовски не устраивает! Но что делать, Мари? Мне ведь некуда даже уйти... О святая Роза, за что мне это, за что...
— Хватит причитать! — Рошель порывисто поднялась, и стала мерить шагами крошечную каморку. — Услышит еще, не голоси ты так. Нужно уходить, Алиса. Деваться не куда, мне тоже нужно убираться из этих мест... И из Хастиаса вообще...
— Но зачем? — Глаза Алисы расширились от удивления. «Затем, чтобы длинные руки отца не дотянулись до меня, и не вверили Гевину, вот зачем!»
— Это не важно. Это не твоя проблема. У тебя самой огромная проблема. От меня этот упырь избавится с радостью, а вот ты... Тебя так просто он не отпустит, понимаешь?
Девушка растерянно пожала плечами:
— Конечно понимаю, Мари, поэтому и боюсь... Давай уйдем сегодня ночью? ...

Покрывало ночи сокрыло Равену, украсив вышитым пологом звезд. Ярче всех в небе сиял месяц, освещая небольшую тропинку двум девушкам, бегущим в сторону порта, туда, где стояла огромная баржа, идущая в Дракенфурт. Рошель не помнила, когда за их спиной раздался крик, как завязалась потасовка... В какой именно момент Алиса исчезла из поля ее зрения... Она лишь знала, что больше никогда не увидит эту прелестную девушку, и в сердце разожглась ярость...

В самом обнищалом уголке Равены вампиресса-оборотень нашла трущебы с отличными гигантскими подвалами, куда многие годы не заглядывали даже крысы. Лишь пауки гнездились на стенах, сплетая свои сети... Много усилий стоило девушке сделать все как надо, но цель оправдывает средства, а острая потребность в свершении мести не давала ей спокойно спать. Риган управилась меньше чем за неделю, а после заманила туда хозяина таверны...

Было темно. Лишь несколько факелов, развешанных по стенам, освещали помещение с каменным полом и совершенно серыми стенами. В неверном свете огня предметы рождали длинные тени, танцующие по полу и потолку, словно демоны морготова царства. Наверное, так и было, подвал на одну ночь превратился в обитель самого Моргота, а Рошель — в его десницу, наместницу сатаны, снизошедшую для кары одного ничтожного существа. Она была прекрасна: длинное, белоснежное платье, расшитое серебряной нитью струилось мягкой волной, так же, как и ее светлые волосы. Глаза девушки сияли, словно драгоценные сапфиры в оправе густых темных ресниц...
Великолепное зрелище предстало перед глазами мужчины, как только, он разлепил веки. В тусклом свете он не признал свою судомойку, Мари Руар, в этом чудесном видении, похожем одновременно на ангела, и на призрака.
— Где Алиса? — Спросила Рошель, задумчиво перебирая разложенные на небольшом столике инструменты, которые со стороны подвешенного на цепях мужика казались простыми железячками. Виталис — так звали жертву беловолосой, лишь крякнул, и попытался вывернуться из оков, что держали его запястья. Но увы, оковы сковали прочно, так что он смог выдавить из себя лишь тихий стон, когда расцарапал кожу об острый край.
— Алисы больше нет. — Хмыкнул он, разглядывая изящный силуэт вампирессы. — Но она была хороша...
— Хороша... — Словно эхо отозвалась Рошель, словно по волшебству оказавшаяся возле Виталиса. Щелкнули огромные садовые ножницы, и на пол упал окровавленный палец. Сперва хозяин таверны не понял, что именно произошло, но спустя десяток секунд боль достигла его сознания, и подвал наполнился криком.
— Что ты творишь, безмозглая тварь??? — Прошипел он, с ненавистью глядя на сияющую улыбкой княжну. В ответ она лишь снова щелкнула ножницами, и второй палец отправился на пол. Ах, как он кричал... Риган старалась не думать о том, что случилось с темноволосой красавицей, когда она не смогла ее защитить, и топила боль в чужом страдании, укрывала свой крик чужими воплями.
Вернувшись к столу, Риган выбрала острый кинжал с тонким лезвием. О, это именно то, что нужно! Острием она сделала небольшой надрез, повредивший только кожу мужчины, который в прочем, не собирался сдаваться просто так, и чуть потянула на себя. Затем, убрав лезвие, она обеими руками взялась за этот лоскуток и потянула. Ах, хруст разрываемой кожи, его дикий крик... Тело билось в оковах, невольно помогая Рошель и усугубляя собственные страдания. Лента за лентой девушка снимала с него кожу, а затем обильно растирала кровоточащие раны крупной морской солью. Крик не прерывался ни на секунду, иногда слуха вампирессы касались проклятья, и пожелания вечно гореть в аду. Девушка согласно кивала, зачерпывая новую пригоршню соли из коробки, и продолжала. Набаловавшись в волю, она отошла на пару шагов, чтобы оценить свое творение.
— Насколько же ты не совершенен... — Прошептала она, глядя на изворачивающееся тело. — Но я сделаю тебя прекрасным... Наверное ты сейчас испытываешь то же наслаждение, что и милая Алиса? Ей ведь нравилось не меньше, чем тебе сейчас...
Когда крики Виталиса превратились в поскуливания, Браун решила, что передышка окончена. В ее руках была «кошачья лапа», а попросту грабли очень острыми зубьями, которыми она решила «погладить» бывшего хозяина. Медленно, наслаждаясь каждой секундой, и впитывая в себя все страдание Виталиса, девушка раз за разом проводила «лапой» по груди мужчины, разрывая мышки и ломая ребра... А затем, очередная порция соли.
Он совсем обессилел, и безвольно повис в кандалах, не в силах больше сопротивляться пыткам женщины.
— Посмотри на меня. — Пропела Рошель, вытаскивая из-за пояса длинное портновское шило. — Посмотри на меня, и запомни мое лицо на веки. — Приподняв за подбородок лицо Виталиса, она одним точным ударом пробила глаз, и оставила его вытекать, а мужчину захлебываться собственным криком.
— Запомни, слышишь?...
— Я тебя ненавижу!
— Ибо это последнее, что ты увидишь. — Пропустив мимо ушей фразу брошенную тавернщиком, Риган всадила шило во второй глаз, молясь, чтобы он не умер прямо сейчас от боли, или, чтобы она не задела его мозг... Но нет, Виталис был жив, он дышал, и сердце его билось.
Сняв со стены один из факелов, девушка приблизила пламя к его ногам, поджигая живую плоть, до тех пор, пока крик не превратился в хрип, подобный скрипу железа по стеклу, такой же противный. О нет, крики его были гораздо приятнее... Девушка взяла со стола ржавое, не понятное на первый взгляд устройство, и принялась крепить его на голове жертвы, запихивая глубоко в глотку широкую длинную трубку, которая не давала больше возможности издавать какие-либо звуки, но позволяла дышать. Впрочем, доступ воздуху свободно можно было прекратить, зажав одновременно нос и отверстие в трубке... Риган не упустила возможности поиздеваться новым, для нее и Виталиса, способом. Тело конвульсивно дергалось в оковах, когда отверстие через которое в легкие поступал воздух затыкалось изящным пальчиком вампирессы на две или три минуты, а порой и на пять...
— Ты не можешь кричать, как кричала она, да? Какая досада... — Тряхнув светлыми волосами, Рошель на секунду задумалась. Фантазия ее истощилась, но позволить ему умереть столь легко? О нет! На столике валялся удлиненный грушевидный предмет с винтиком, который княжна не приметила раньше. Немного повертев грушу в руках, женщина сообразила, что же нужно делать.
— Интересно, насколько тебе будет приятно? — Пропела она, заходя подвешенному телу за спину, и примериваясь, как бы так ввести грушу, чтобы причинить как можно больше страданий? И она придумала — расцарапала железную поверхность ножом, до появления зазубрин и железной стружки, а затем медленно ввела ее в анус Виталиса. И он ожил, безвольно висящий до сего момента напряг все оставшиеся мышцы, вырываясь и уворачиваясь. Но рука Браун была тверда. Издевки ради, девушка пару раз подергала грушу туда обратно, прежде чем начала поворачивать винтик, раскрывая грушу внутри кишки тавернщика... Он закричал вновь, и крик его его могли унять ни железный кляп, ни сорванные связки. Тело билось в конвульсии, на ручку груши уже сочилась кровь, а ведь девушка даже не развела ее до упора!
— Наверняка она получала такое же, незабываемое удовольствие, — Шепнула она ему на ухо, и одним движение отсекла его. Из раны брызнула кровь. Весь он, когда-то сильный и статный превратился в одну кровавую рану, столь скоро загниющую...
В след за ухом последовало второе, и все оставшиеся на руках пальцы... Там, где плоть ему была относительно цела, девушка втыкала длинные ржавые иглы, и обильно поливала жертву соленой водой, не позволяя ни на секунду боли отпустить Виталиса. Здесь она выплескивала всю свою ненависть, к похотливым мужикам, в частности, к этому уроду, и к своему отцу, представляя, как отрезает уши ему, а не незадачливому хозяину таверны. Вся та ненависть, вся боль, что терзала ее сердце, вырвалась наружу, превращая Рошель в монстра, готового на все, ради крика полного страдания... Она была жестока в своей мести, но Алиса, она была лишь поводом...
Окончила свою пытку Риган одев на запястья Виталиса наручи с тонкими лезвиями на внутренней стороне, которые перерезали ему вены, позволяя крови медленно сочиться, унося его никчемную жизнь... Потушив факелы, девушка покинула это место...

+3

11

Эксперимент № 21

Долговязый вампир, с растрепанными ледяным ветром волосами, стремительно бежал вдоль массивной чугунной решетки, отделившей каменную мостовую набережной от грязно-зеленой поверхности канала. Черные ботинки гулко отбивали дробь. Кожаный красно-оранжевый плащ развивался на ветру. Белоснежная рубашка вампира оказалась наполовину расстегнутой.
«Как Она могла?! Как могла?!»
С трудом маневрируя от оказавшихся на его пути случайных прохожих, вампир выскочил на нависший над мрачными водами каменный мост. Отвлеченные от своих обыденных мыслей законопослушные граждане Дракенфурта с неодобрением провожали взглядами казавшегося безумным юношу.
«Почему?! Почему Она обманула меня?!»
Оперившись на холодные металлические перила, Вампир решительно перескочил через невысокое ограждение. Развеваемый ветром плащ цеплялся подолом за острый шпиль кованой в витом узоре решетки. Кожа на плаще угрожающе затрещала. Беглец даже на обернулся. Он выпрямился. Посмотрел в безжалостное серое небо. Капли дождя стекали по его лицу и было непонятно плачет ли он, или дождь оплакивает его жизнь.
Остановившиеся зеваки в неверном свете газовых фонарей смогли увидеть долговязого вампира. Несчастный собрался прыгать — в этом не могло быть сомнений.
Несколько прохожих поспешно метнулись к мосту в надежде предотвратить трагедию. В конце набережной появилась изящная фигурка леди в черном облачении. Спустя лишь миг, когда Вампир увидел этот до боли знакомый образ, его сердце сжалось.
Не в силах сдерживать себя вампир решительно шагнул вперед. Ледяной воздух разорвал легкие. Давящая сырость воды бросилась навстречу. Казалось бы, такой краткий миг, растянулся на целые минуты. В висках билась кровь. Стучала, словно исполинские молоты. Несчастный не мог вдохнуть. Не мог закричать. А грязная, наполненная ошметками водорослей, глубина неумолимо приближалась.
«Стерва!»
Удар. После оглушительного всплеска в раскрытый рот хлынула холодная, разрывающая все на своем пути, субстанция. Разлилась, заполнила все. Страшно, смертельно захотелось вдохнуть. Жуткая боль сковала жилистое тело. Глаза вылезли из орбит. Руки выламывались из суставов. Свет померк.
Немногочисленные зрители равнодушно расходились. Больше смотреть было не на что. Возникшие в месте падения самоубийцы круги, отразившись от неумолимых стен канала затухнут. Тело всплывет дня через три. Подробности можно будет узнать из Дракенфуртского Экспресса. Представление окончено.
Вампир с трудом поднял налившиеся буд-то свинцом веки. Вокруг безраздельно властвовала кромешная темнота. Первая мысль — Он жив. Жив! Смертник помнил свой отчаянный шаг в зеленую бездну. Помнил леденящий холод. Помнил безучастность и отказ от борьбы за жизнь... В последний момент ему захотелось жить. Жить несмотря ни на что. Но ледяная вода была неумолима. Она безапелляционно приговорила свою жертву. Так каким же чудом..?
Внезапная вспышка на минуту ослепила несчастного. Вампир зажмурился, попыталась закрыться руками, но с удивлением обнаружила, что не в состоянии пошевелиться. Что-то тяжелое прочно удерживало его конечности.
Сумев вновь открыть глаза, неудачливый самоубийца с изумлением увидел, что оказался в небольшой облицованной осклизлым от сырости кирпичом комнате. Камень был сверху, снизу, спереди сзади. Он давил, плющил. Отчаянно захотелось выйти, глотнуть свежего воздуха...
Это была Его лаборатория!
Как?! — этот вопрос возник в его разных глазах. Вампир бросил взгляд на свои руки — они оказались накрепко прихвачены широкими кожаными ремнями к отлакированной деревяной поверхности. Обреченный не мог видеть, но ноги, скорее всего также удерживались на месте чем-то подобным.
В воздухе появился тонкий запах ванили с шоколадом. Этот странный аромат сладости и невинности, мог принадлежать лишь Ей. Перед глазами пленника предстала изящная фигурка прекрасной вампирессы. Обездвиженный вампир, хотел выругаться, но лишь хрип вырвался из его легких, еще заполненных грязной водой канала.
Гостья безмолвно взирала, на пленника, как на явление признака потерянной совести, пленник взирал с ненавистью на черный лаковый корсет, подчеркивающий тонкую талию и роскошную грудь, на длинную шелковую юбку, на белоснежную кожу. Пленник ненавидел каждую клеточку существа стоящего перед ним.
— Ну вот мы и снова встретились... — игривым голосом проговорила Сини де ля Троэль. — Это было очень глупо прыгать с моста, но Вы меня удивили. Я не думала, что Вы смалодушничаете и решитесь оборвать свою жизнь таким банальным способом.
Вампиресса провела острым коготком по лицу вампира, оставляла кровавый след на его щеке.
— Как я понимаю, Вы хотели украсть у меня привилегию убить Вас. — не дождавшись ответа от пораженного утопленника, вампиресса продолжила — Но я же обещала Вас найти даже на том свете, и как Вы заметили я это могу сделать...
Вампир дернулся, пытаясь освободиться., но это было бесполезно, Он сам заказывал все оборудование и проверял, что бы оно работало безотказно.
— Странное место для лаборатории. А это как я понимаю твои творения... — вампиресса указала на странное существо, предположительно женского пола. Под обнаженными плечами грязное тело незнакомки прикрывал изрядно потертый и до невозможности полинявший корсетом, в котором еще проступали признаки прошлой роскоши. А ниже талии, туловище женщины переходило в стальной каркас, кое-где прикрытый полированными деревянными щитками. Металлические бедра лоснились от толстого слоя масла. Тускло поблескивали латунные шестерни коленного сустава. Тонкие медные трубки причудливо оплетали голени. При каждом движении этого монстра раздавался громкий чавкающий звук, и вырывались белесые струйки пара. Это создание подало поднос гостье, на которой стоял заваренный чайник, но вот незваная гостья предпочла не пробовать сей напиток. «Вот выпьешь и станешь не известно кем.» — рассуждала она.
Рядом с первым экземпляром появился не менее невероятный мужчина. От человеческого в нем оставалась лишь правая половина тела. Левая же часть представляла из себя причудливый нереальный механизм: блестящее металлом полушарие головы с пустой глазницей и округлыми отверстиями на месте рта и носа переходило в свившиеся в пучок трубки шеи, стальную пластину груди и, наконец, ребристую латунь живота. Стальные рука и нога дополняли жуткого человекоподобного монстра. Не считая широких перекрещивающихся на груди ремней, удерживающих за спиной ярко блестящий начищенный цилиндр с множеством округлых циферблатов, механический человек был обнажен.
Вампир как то выругался, но Сини де ля Троэль это было мало интересно. Она изучала этих творений с интересом исследователя.
— Не бойся, — холодные тонкие пальцы скользили по мужскому персонажу, — Они совершенно безвредны. Добры и наивны, как дети. Ведь так?
— Не трогай их! —вырвался не то крик, не то стон из уст алхимика.
— Ну почему же? Для моих целей их вполне достаточно...
Вампиресса начала в хаотичном порядке перебирать кнопки на пульте управления и результат был довольно неожиданный. Подобие мужского существа ожило и начало приближаться к обездвиженному вампиру. Механизм остановился не дойдя 30 см до прикованной жертвы, а леди коварно улыбнулась. Она поняла принцип управления этим детищем, да и надписи (зачем то сделанные на пульте очень облегчили задачу) очень облегчили ей задачу.
— Прекрати! Освободи меня! — отражался гулким эхом от стен громкий крик вампира.
— А смысл? — холодно произнесла Вампиреса — Ты чисто юридически мертв, я лишь играюсь с трупом... Иль не вы стояли на мосту и сделали шаг в пустоту?
Нажатие пары кнопочек и привыкание к управлению джостиком-манипулятором и ноги вампира разведены в разные стороны, надежно зафиксированные механическими руками детища безумных экспериментов.
— А за чем Вы это создавали я пока не понимаю... -вампиреса с любопытством рассматривала увеличивающеюся, при нажатии нижней левой кнопки на пульте, гофрированную трубку, между блестящих медью бедер чудовища.
— Не-ет! — отчаянно закричал вампир, догадываясь об плане игры, — Ты извращенка! Я проверял способы лечения мочекаменной болезни! — безуспешно пытался освободиться от удерживающих его пут, — Не смей!
— Ну да, конечно, — сухо ответила вампиресса — Я вам конечно верю... — в глазах блеснул демонический огонек, — но Вы принадлежите науке! — как можно пафосннее заверила несчастного самоубийцу вампиресса, нажимая попутно несколько кнопок, — Гордись этим!
Вампир зажмурился от отвращения и бессилия.
— Вроде я научилась, — игриво проговорила особа — Ты готов?
— Нет! — снова раскаты эха отражались в звенящей тишине.
Темная затвердевшая трубка с трудом проникала в сухое анальное отверстие раздирая все. Каждая складочка трубки снимала миллиметр кожи, но скоро движения стали более плавные от крови. Алхимик уже не кричал, он вопил от боли, унижения и не возможности отомстить.
Подталкиваемый движениями таза «фаллос» все глубже погружался в тело жертвы.
— Тебе нравится? — ехидно проговорила вампиресса — Ведь именно это когда — то Вы хотели сделать со мной, но я слышала; «чем дольше, тем лучше». Думаю твоя игрушка может делать это бесконечно.
Кровь алхимика стекала по его биоалхимическому хвосту, образовывая маленькую лужицу на каменном полу.
— Вы уже чувствуете возбуждение?!
Самоубийца зажмурил глаза, пытаясь отключиться, заполнить себя чувством отрешенности к происходящему. Разве может возбуждать, когда твои внутренности раздирает твое детище, попавшее в чужие руки. А вот само детище чувствовало себя не так хорошо, как планировал создатель.
Какие-то человеческие рефлексы он оставил в этом экспиременте науки. И вот лицо раскраснелось, покрылось бисеринками пота. Дыхание с трудом прорывалось сквозь охваченное спазмом горло. Механические мышцы работали со скоростью пулемета. Паровой котел на спине игрушки раскалился. Манометры, казалось, сошли с ума — тонюсенькие черные стрелки замерли в крайнем «красном» положении. С вынимающим душу противным свистом к потолку комнаты устремилась нескончаемая струя раскаленного пара.
Вампиресса удивленно подняла бровь, но решила под напором дара предвиденья, отошла за защитный экран.
Что-то хрустнуло, и лицо самоубийцы обожгло паром. Неожиданно дыхание игрушки пресеклось, выпученные глаза едва не выпрыгнули из орбит. Он резко отшатнулся назад. Механические ноги подогнулись. Трясущиеся руки в отчаянии попытались дотянуться до расположенного за плечами котла.
— Что —то у тебя Он какой-то хлипкий... — чуть обижено, слегка надув губки проговорила Вампиресса.
Предсмертная фраза алхимика растворилась в оглушительном грохоте взрыва. Неимоверное давление пара сделало свое дело, разорвав на мелкие кусочки медный котел за спиной коротышки. На мгновение все пространство комнаты заполнило белое обжигающее облако. Поток раскаленного воздуха поднял ничего не понимающего вампира в воздух. С силой впечатав его в каменную стену. С ужасающим хлопком пробивая висок алхимика насквозь, в мгновенно высохший кирпич, вонзилась рваная металлическая пластина.
Спустя несколько секунд разочарованная Сини де ля Троэль смогла сквозь полупрозрачные клубы пара увидеть вывернутые из пола камни на том месте, где была парочка. Окровавленные оба, они лежали в обломках метала и камня. Послышался жуткий треск. Откуда-то сверху потекла вода. Тонкая струйка стремительно превращалась в журчащий поток, и вампиресса, решила, что больше нет необходимости тут задерживаться. Стоило только выйти из лаборатории как позади грохнуло — обрушился потолок.

Отредактировано Cини Де Ля Троэль (22.08.2011 23:25)

+2

12

Рассказ без названия

Четверо вампиров сидели в уютном, небольшом зале, перед жарко растопленным камином. Время давно перевалило за полночь, но куда бы то ни было двигаться аристократы не спешили. И в самом деле... Им спешить некуда. И не зачем. По крайней мере, на встречу со смертью мало кто торопится. Герцог, маркиз и два графа. Компания вполне себе не плохая. Старший из них — герцог, балагур и весельчак, сейчас сидел слишком спокойно и не выдавал никаких шуток из своей воистину нескончаемой копилки юмора. Маркиз был чуть помоложе, но отличался излишней флегматичностью всю свою жизнь. да только тонкие его пальчики на гранёном стакане едва заметно дрожали. Графы были одногодками и сидели спокойно, им в новинку было то, что должно было произойти через пару часов. Одним из этих молодых вампиров и был Мефисто Аскар. Немая сцена длилась полтора часа, за это время никто не проронил ни слова и не издал ни звука. Все замерли в ожидании боя часов, который должен был выгнать их из тёплой гостиной. Каждый из них думал о чём-то своём, но самые молодые не думали вообще ни о чём... Им всё было ново. И сейчас он каждой клеточкой своего тела пытались вобрать в себя ту атмосферу, которая окружала их. Удары часов объявили о начале сборов. Герцог сделал попытку рассмеяться, но улыбка получилась сдавленной и какой-то... Жалкой? Все молча разошлись по своим комнатам, собираясь забрать вещи и спуститься во двор замка. Кроме этих четверых, ещё около дюжины вампиров покинули свои комнаты и направились по многочисленным лестницам к точке сбора. Молча, а как же ещё? Забава, в которой они согласились принять участие, для справки, не получила широкого распространения в вампирском быту. Мало кто из аристократов соглашался на это, чаще от скуки и безделья, чем от настоящей жажды убийства. Они ехали... На охоту за гулями.
Кавалькада из шестнадцати рыцарей, облачённых в сверкающие на лунном свете доспехи, с шумом и криками выехала из ворот замка. Это так, для потомков... На самом деле, кавалькада всадников выехала в полном молчании, уже не говоря об отсутствии множества доспехов. К чему они против гулей? Для монстров это всё равно что нормальному человеку консервную банку вскрыть... Только легче... Вооружённые копьями, арбалетами и клинками, аристократы больше полагались на собственное воинское исскуство и стратегию, чем на честный бой один на один.
Через пол часа пути им попался первый гуль, который, вероятно, после сытного завтрака-обеда-ужина, возвращался в своё место обитание, коим считался полуразрушеный замок, в центре небольшой равнины. Это место вполне можно было использовать под пашню, если бы не те же мешающиеся гули, которые не подпускали к останкам строения ни одного вампира или другого существа. Жрали всё, что имеет кровь. Это и было одним из главных критериев, при выборе места для развлечения.
Растянувшись полукругом, всадники пришпорили лошадей и выставили копья, атакуя кровавого наркомана. Всё делалось чётко, в полной тишине, без единой команды. Четверо аристократов разом выпустили в монстра арбалетные болты, от которых тот ушёл почти играючи, но, потеряв на этом драгоценные секунды, уже не спас свою шкуру от хищных стальных жал копий. Всадники отъехали от бывшего вампира подальше, развернулись и вторым заходом добили то, что ещё какой-нибудь час назад сожрало девушку или парня из ближайшей деревни, или на худой конец какую-нибудь овцу.
Не останавливаясь и не встретив больше ни одного гуля, вампиры достигли разрушенного замка. Вот ту пришлось напрячь глотки и хорошенько проораться, дабы выманить кровопийц из развалин, куда не особо можно въехать на конях и где развернуться вместе со своим скакуном совершенно негде. Около шести особей полоумного происхождения выскочили из дыры в стене и тут же не раздумывая бросились к всадникам. Аристократы спешно развернулись и ушли в поле, где даже гулям не сравниться в быстроте атак со всадником. Мефисто, впав в горячу боя, заметил тень, мелькнувшую в лунном свете у развалин строения и пустил своего четвероного друга туда, чудом не встретившись с монстрами, гнавшимися за охотниками.
Влетев в главные ворота, Аскар натянул поводья, поспешно оглядываясь. Широкое место, похожее на внутренний двор, оставляло много места для манёвров, но совершенно мало мест, где можно было бы спрятаться, однако гулю это удалось. Граф заметил летящий сбоку осколок стены слишком поздно, выбитый из седла, вампир покатился в пыли. Бешено заржал конь и галопом выскочил из двора. Зачем кровопийце какой-то конь? Ведь намного удобнее будет сожрать этот вкусненький и сочный кусок вампирятины. Разве нет? Аскар быстро опомнился и, не смотря на ужасную боль в правом боку от удара булыжником и в другом от удара об землю, перекатился в сторону, уйдя от прыжка гуля, приземлившегося на место, где он только что лежал. Но встать на ноги граф не успел, второй прыжок и тварь уже практически лежит на Мефисто, пытаясь дорваться до вожделенной жилки на шее вампира. Поблагодарив Розу за то, что напомнила надеть латные перчатки, Аскар одной рукой схватился за пасть монстра, практически её заткнув, а ногами упёрся тому в грудь. Сложное движение всем телом, похожее на кувырок назад, но в котором будто участвовала каждая мышца, и тяжёлая тушка кровавого наркомана врезалось в стену. Что-то заскрипело, захрипело... Мефисто поднял голову на звук и заметил кусок стены, практически обрушившийся на его противника. Долго думать было опасно и граф с помощью телекинеза подтолкнул этот кусок гранита вниз. Невообразимый грохот и пыль на время оглушили и лишили зрения вампира. Прошло немного времени, пока граф разглядел тушку гуля, по пояс заваленого обломками. И через секунду его ушей настиг яростный визг вперемешку с рычанием... Тварь была жива. Усмехнувшись, Аскар двинулся в сторону пищащей мрази, пытавшейся выползти из под обломков. Доставая по пути клинок, Мефисто примеривался, как бы получше ударить.
— Ну что? Больно? Зело больно маленькому. Жалостливо сказал вампир, остановившись вне зоны досягаемости ручонок монстра. Не долго думая, Аскар двумя быстрыми и точными движениями отсёк обе руки гуля. Любому другому существу это наверняка стоило бы жизни, но кровопийцы были на удивление живучими... Сволочи. Уши графа заложило от воплей обечённого противника, остатки рук, отрубленных чуть пониже локтей, колотили по земле, изливая реки крови. Вампир присел на корточки и вытащил из голенища сапога кинжал.
— И что же мне с тобой сделать? Может начать кормить тебя камнями? Пока ты не сдохнешь? Или отрезать от тебя по кусочку? Хотя... Сначала... я начну кромсать твоё лицо. Усмехнувшись, Мефисто протянул кинжал к верещащей от боли и злобы моське. Не долго думая, обезумевшая от всего происходящего тварь, вцепилась зубами в клинок. Аскар будто только этого и ждал. Резко повернув в пасти монстра лезвие, он выломал ему несколько зубов, разорвал нёбо и похоже отрезал кусочек языка.
— Не дёргайся... Гадина. Хуже будет. Граф попытался поймать рукой, закованной в перчатку, челюсть гуля, дабы помучать его вволю, но не тут то было... Живучая скотина ловко цапнула его за палец. Да так, что сталь перчатки погнулась. Сдавлено зарычав от боли, Аскар отбросил кинжал и врезал трепыхающейся мрази по лицу кулаком, закованным в сталь. Та разжала хватку. Но остановиться на этом аристократ не захотел. Он принялся со всей силы молотить по голове и лицу гуля, словно по боксёрской груше. Удар за ударом. Он бил со всей злостью, со всей яростью, на которую был способен. Он вложил в эти удары и собственную боль, которую причинила ему эта тварь. Постепенно удары стали всё медленнее, он и не помнил уже, когда монстр перестал шевелиться, но вероятно это было очень давно... Кровь уже остыла и запеклась чёрной коркой на стальных перчатках, сжатых в кулаки. Голова кровопийцы была больше похожа на арбуз, который уронили из окна третьего этажа. Руки, лицо, куртка, штаны... Да вобще всё, во что был одет Аскар, покрывала кровь. Машинально слизнув кровь гуля с губ, Мефисто как-то странно улыбнулся.. С какой-то долькой сумасшествия... Тяжело поднявшись, парень вышел из развалин замка. Его слегка пошатывало, будто заядлого выпивоху, но в целом он чувствовал себя отлично... Бой между всадниками и гулями в поле уже подходил к концу... Скоро все отправятся в обратный путь... чтоб навсегда забыть и больше не принимать участия в этих кровавых бойнях.

+1

13

Калейдоскоп, или Выписки из дневника герцога Кёнинга

Время сожаления
19 мая 1533 года.
Воспоминания об этом дне были обрывочны и не чётки — с того времени прошло почти 300 лет, но он так себе этого и не простил.
Живописная местность раскинулась вокруг большого замка в бруггианских землях. Красивая картина — шикарный замок, можно даже позавидовать владельцам этой роскоши. Но юный наследник этого творенья архитектурного искусства, себе как-то не завидовал. Ему было уже целых 6 лет. Как и любой ребёнок, он считал, что это уже много и то, что его держат взаперти совершено не справедливо. Поэтому изучив все стены, он придумал, как ему выбраться наружу и посмотреть, что же там за пределами его клетки. И вот настал день «Х» и он тайком ночью выбрался из замка. Скрывшись в лесу.
Надо сказать мальчишка был чистокровным вампиром и желанным в семье, но воспитывался строго с того момента, как встал на ноги. Только игрушки к потолку и не прибивали, да и что это были за игрушки, всё связанное с оружием: ружья, сабли, солдатики, даже книжки все о войнах, власти, былины о великих королях, князьях и полководцах. В общем, думаю, ничего удивительного в том, что он так мечтал выбраться из этой «казармы», не было.
И вот под утро он выбрался из леса к какому-то небольшому поселению — это была деревенька. Домики тут были маленькие и ветхие, он таких раньше никогда не видел, да и мало их было. А вампиры, которые там ходили, какие-то странные, совсем не молодые и слабые. Стоит отметить дорогим читателям тот нюанс, что в замке Кёнигов издревле жили и работали исключительно вампиры, герцог Кёниг старший не признавал людей, считал их слабыми и бесполезными, ещё и дохнут как мухи. Посему, к 6 годам юный Рихард понятия не имел о том, кто такие люди и чем они отличаются от вампиров.
Он насмотрелся на сельский быт и побрёл на шум воды, желая умыться и попить. Вскоре он уже утолил жажду и присел на камне у поворота ручья, полный озадаченности увиденным. Но тут со стороны деревни раздался шорох и к ручью вышла девочка с белокурыми кудряшками и пухлыми щёчками. Она была непривычно просто одета и тащила ветхое ведро для воды. Мальчик тут же был очарован этой страной девочкой, которая мало того, что так приятно пахла, он даже не мог понять чем, но и была такой красивой.
— Привет! — крикнул он, спрыгивая с камня и направляясь к ней.
Девчушка выронила ведро и попятилась от неожиданности, тут же споткнувшись о камень и шлепнулась на попу. Герцог стремглав переместился к ней, так что она тихо пискнула от удивления, а он уже помог подняться.
— Привет — повторил он — Меня зовут Рихард, но вообще мне больше нравиться моё второе имя Виктор. А тебя как зовут?
— Лизи — девочка ещё явно не пришла в себя — Я живу в деревне.
Какой у неё простой говор, как у торговцев, что работают на рынке в его замке. Но всё равно как она вкусно пахнет. Вкусно? Да сразу он и не понял, что она пахнет не просто приятно, а именно вкусно, как его любимая отбивная или вишневый сок. Скорее как вишня.
— У вас тут так странно. — задумчиво произнёс он, имея в виду место её обитания — Расскажи мне о своём поселении, пожалуйста.
И девочка, успокоившись, присела, заворожено глядя на необычного мальчика, начала рассказывать о быте деревеньки и развлечениях местных детишек. Спустя час она даже осмелилась потрогать необычно острые уши парня, виднеющиеся из-под чёрных, как смоль волос, спадающих до плеч. На что он тут же заглянул под её кудряшки и правда увидел, что её ушки маленькие и кругленькие и вовсе не такие, как у тех детей, что жили в замке. Может тут принято их обрезать?. Хотя. Вообще, вся она была не такая — какая-то особенно хрупкая, нежная, вкусная. Да, последнее так его и не оставило. Он даже не постеснялся и сделал так, как видел, делали взрослые, когда нравились друг другу — приблизился и поцеловал пухлые губки девочки. Так раскраснелась и захихикала. Эти двое явно нравились друг другу, но следующий вопрос, который последовал лишь через полчаса лежания на траве, взявшись за руки, всё изменил.
— А ты откуда? Из соседней деревни за рекой? — с сомнение предположила Лизи.
— Нет, я живу в замке за лесом. — он указал направление, откуда пришёл.
Девочка побледнела и испугано распахнула свои и без того большие глаза. Тут же вскочила, попятилась и забыв про ведро, попыталась бежать. Но, естественно, не тут-то было, как она могла убежать от того кто так быстро перемещается. Мальчик нагнал её и схватил за плечики.
— Что такое? Почему ты бежишь от меня? — в его голосе звучала обида, он совсем не понимал, почему она побежала.
— Отпусти меня! Ты плохой. ты монстр! — верещала малютка.
— Что? Но я.
Он осёкся — запах стал гораздо сильнее от испуга, сердце малышки так гоняло кровь, что она пахла ещё вкуснее, а он был таким голодным и местная вода не пришлась ему по вкусу. Сам не осознавая, что делает, он притянул её к себе, крепко обнимая тельце, которое так и норовило хрустнуть. Провёл носом паре миллиметров от её шее, вдыхая аромат, источаемый кожей и впился в артерию зубами. Наверное, чего-то более привлекательного, пьянящего и наркотического он никогда не пробовал. Хоть он ещё был долёк от знания, что такое алкоголь, который пили родители и что вообще существуют наркотики. Но его так затянул этот вкус, что даже, несмотря на её крики и попытки вырваться, он не смог оторваться, пока её тело не обмякло в его руках. А со стороны деревни послышался шум и гам спешащих на крик селян. Растеряно он смотрел на девочку в своих руках и так же растеряно на выбежавших к ручью людей. Голова кружилась. А селяне, в ужасе смотрящие на мальчика с окровавленным ртом, еле стоящего на ногах от опьянения и девочку в его руках, застыли как вкопанные. Спустя мгновение Рихард упал вместе с ней, от количества выпитого ноги его больше не держали.
Возможно, так бы и закончилась история этого непутёвого мальчишки, если бы крики не привлекли внимание охраны замка, битый час прочёсывающих лес в поисках беглеца. Всё, что он помнил дальше — это то, что его схватили сильные руки отца, лес и мысль «Что я сделал? Лизи.»

***

Время безразличия
1633 год
Карета медленно покачивалась по ухабистой мощеной дороге. За окном мелькали тусклые фонари. Девушка или, вернее сказать, женщина, так и липла к мужчине на заднем сидении. Она ощущала себя королевой на вершине мира, добившейся своей цели. На лице же мужчины, смотрящего в окно, было совершенное непроницаемое безразличие, которое не замечали в своём опьянение, продолжая флиртовать и заманивать в свои сладострастные сети.
— Знаешь, я люблю пожоще, обожаю боль. Кровь. — защебетала она.
— Ммм. — безучастный тон.
Это девушка была явной представительницей, так называемых гематофилов. Любители крови, обожающие вампиров, но сами не родившиеся ими. В её мыслях он только и видел, что какие-то обрывки воспоминаний и её фантазии о грядущей ночи.
Очередное мурлыканье под боком прервалось остановкой кареты в тёмном переулке на окраине города. Мужчина вышел на улицу, где, не смотря на лето, сегодня шёл дождь. На нём был плащ, волосы забраны в тугую косу, доходящую до пояса, обвитую лентой в восточном стиле. Он подошёл к массивной железной двери, отварил её и его спутница проскользнула внутрь. Хотя, конечно, по человеческим меркам возраст около тридцати юным уже не назовёшь. Но ума у девушки, к её годам, так и не прибавилось.
— Люблю это заведение! Тут весело.
Весело. Хах. Они прошли через коридор в залу, где кипела и гудела жизнь. Разношерстная толпа вампиров, людей и оборотней, разодетых в яркие и откровенные порой наряды. Девушка тут же устремилась к бару, несмотря на то, что они уже выпили не мало, на одном из приёмов. Но пьянство решено было продолжить. Она даже попыталась пить заказанную им очередную бутылку крови, но смотрелось это до курьёза нелепо. В конце концов, дойдя до энной бутылки, спутница всё же настояла на уединении.
— Пойдём, ты ещё сможешь попить меня! Я уже вся в нетерпении.
Если так подумать, эта особа уже начала вызывать у него раздражение своим трещанием на тему смерти и крови, и того, как прекрасно быть вампиром. Что она вообще могла знать об этом? Да ничего. Одни фантазии и сказки в голове. Мало того, она была откровенно глупа для него.
И вот они поднялись и проследовали сквозь основную толпу, провожаемые заинтересованными взглядами знакомых и не знакомых людей. Но оценить разницу в между ними возрасте и расовой принадлежности могли далеко не многие из собравшихся. Но вот, проходя мимо одного из диванов, он встретился взглядом с одной девушкой и улыбнулся ей в знак приветствия.
— Приветствую. Привёл очередную куклу?
— Ммм, можно и так сказать.
— Не дурна, одобряю. Но завтра ты мой!
— Хорошо, я помню.
Такой простой и по сухим фактам, состоялся между ними мысленный разговор. Его же спутница не особо это оценила, точнее не предала должного понимания, ведь она не могла слышать состоявшийся между ними разговор.
— Да, красивая девица. — протянула она, уже заходя в коридор — Но я ведь лучше! — тут же повиснув на его руке, сообщила она. В принципе, ей и не нужен был ответ на эту фразу, девушка была в нём уверена, хоть и глубоко ошибалась.
Они прошли весь первый коридор, на протяжение которого располагались закрытые комнаты с, в принципе, обычными развлечениями. Пройдя очередную вереницу дверей, они спустились ниже. Проходя по этому коридору, знающий человек сказал бы, что за этими дверями кроются различные ухищрения. Будь то и просто выпарывавшая своего спутника девушка, бандаж, кровопускание или неприемлемые большинством уринофилия и каприфолия, но так же и более эстетические. Вы знаете, как выглядит вампирский аналог ванны с шампанским? Ну как, догадываетесь? Конечно же, ванна наполненная кровью. Таким любила баловать себя одна завсегдатая баронесса, в окружении свиты, плескаясь в этом сосуде наполненным кровавой жидкостью, а порой и не одна. Как раз её мы видели на входе в коридор. Рихард тоже испробовал это на вкус, разделив с ней данное развлечение, уже без свиты, конечно. Вообще, были у них своеобразные отношения в этом клубе, были и симпатии и пары, приходящие развлечься вместе, а были и полигамные личности, к которым относились и он, и она, но проводить время вместе любили частенько.
— Ты не разговорчивый и мне это даже нравиться.
Он лишь улыбнулся и отперев дверь, повёл её дальше по этажу.
— Ты куда? Мы же уже пришли — девушка явно не бывала дальше второго коридора.
Он лишь снова улыбнулся ей и провёл за поворот, видно в самое старое крыло этого здания. Отпирая ключом 105 комнату, он услышал сомнение в её голосе.
— Ты уверен, что нам сюда можно?
— Ну, ты же хотела смертельное наслаждение болью.
— Конечно!
При упоминании этой тематики, она встрепенулась и повисла на мужчине, жадно его целуя. Дверь за ними захлопнулась, лишив случайного прохожего обзора на происходящее действие. Света в комнате было немного, из меблировки лишь какой-то шкаф и кровать, на которой вскоре оказалась девушка. Шелест тканей, треск корсета, одежда, падающая на пол и простыни, уже окроплённые кровью девушки, от укусов в запястье и шею. По правде он и так уже был изрядно пьян, так что вкушение её кровью было уже лишним, поскольку спустя несколько минуты, заполненных её сладкими стонами и восторгом от кровавой сцены, разум герцога заволокло пленой..
Проснувшись утром, он сел на кровати и потёр лицо руками, ощутив их липкость. Опустив взгляд на руки, он увидел, что они все в крови. Взгляд побежал дальше: кровать и пол, тоже были заляпаны кровью, за его спиной лежала девушка. Она была мертва, даже к гадалке не ходи. Жестоко истерзана, выпита и умерщвлена. В какие-то моменты вампиры, как и люди, теряют контроль, полный отрыв от реальности, аффект, если хотите. И он совсем не помнил того, что после него произошло. Да и ему вообщем-то, было совершено безразлично. Он поднялся и с раздражением направился в ванную комнату, где смыл с себя всю её кровь, оделся в почти не испачканную одежду, оставшуюся с ночи и закурив, прошёл по коридорам, в уже опустевшую главную залу. Здесь была только обслуга и те кто, как и он, время от времени тешили публику показными выступлениями, в их с баронессой случае для собственного развлечения. Он поймал её взгляд.
— Потешила тебя твоя кукла? — с усмешкой на губах послала она свои мысли, мужчине.
— Куклы больше нет.
— Опять?.
— Роберт! — крикнула она.
Владелец заведения «выплыл» из служебного помещения и подошёл к ним.
— Уберись в 105 комнате. — опередил герцог баронессу — И я имею в виду, действительно, нужно прибраться.
Хозяин заведения лишь удручёно посмотрел на него и пошёл давать распоряжение тем, кто занимался подобной уборкой. А мужчина, поцеловав девушку в висок, вышел вон, под утренний дождь, смывающий с него вчерашнюю ночь.

***
Время мести
Сентябрь 1733 год.
Это был осенний день. Точнее уже вечерело. Осень, листва уже пожухла и жёлтым дождём стала осыпать землю. Высокий темноволосый мужчина, следовал по одной из таких аллей, закутавшись в плащ. Он направлялся в поместье одного графа, на ночное мероприятие. Его карета осталась за оградой и он шёл пешком, но вот он уже подходил ко входу в здание, где громко играл оркестр и веселились гости. Говоря яснее, это было место, где заседал весь бомонд нового света. Закрытое для простых обывателей подпольное заведение, целая система лабиринтов, залов и комнат, где проводились светские рауты. Шумные компании богатеев, проматывающих семейное состояние на развлечения, от крови и наркотиков, до самых пикантных развлечений. Испорченные, капризные, безголовые твари, живущие своими инстинктами к наслаждению и ничего из себя не представляющие.. Жалкое зрелище.
Большая зала без единого окна, шик, блеск, пафос, самые извращенные и изысканные наряды дам и кавалеров, хотя в этом месте сложно кого-то вообще назвать таковыми. Что здесь только не происходило: пьющие компании, пары и группы, занимающиеся сексуальными утехами, извращения, никого ни что не волновала, у каждого был свой пир, своя игра.
В комнатах на подступах к центральному залу, по которому шёл высокий мужчина в чёрном плаще, развивающимся за ним, как и его длинные волосы, можно было увидеть и оргию, где сложно было разобрать кто, кого и как — живой муравейник из тел. И много другое.
И вот уже мужчина, сидит в углу помещения с бокалом крови, безразлично смотря на толпу, или можно сказать сквозь неё. Он выглядел лет на двадцать, или может двадцать два, хоть и был крупноват по сравнению с большинством, поэтому на него часто обращали внимания, но редко решались подойти. Но бывают такие личности, которые считают себя выше всего, лучше большинства, теми, кому всё можно. Таким был и мужчина, вошедший в зал со своей свитой. Внешне же он выглядел на тот же возраст, что и наш герой, только был слегка ниже ростом и иной более тонкой комплекции, в виду праздной жизни, не обремененной физическим трудом. Тут его знали многие, знаменитая личность, известная изощрённостью своих развлечений и жестокостью, хотя мало кто мог похвастаться или посетовать, что провёл с ним время, а те, кто могли, не хотели об этом разговаривать. Чинная походка, пафосный наряд, плащ с воротом в перьях страуса, уложенные локоны волос, напудренное лицо. Изображение утонченности и изящества, которым восхищались окружающие. Вызывали в мужчине, сидящем в углу, лишь кривую усмешку. И вот началось показушное представление.
— Смерть, жизнь. Это всё бренно! Я ищу смерти, я играю с жизнью в рулетку. Вы разделяете мои взгляды!? — одобрительный гул безликой толпы — Так кто рискнёт сыграть со мной? — какой то не в меру пьяный парень рванул к столу, вызываясь на это — Отлично, У нас есть претендент! — на столике на крутящейся ножке стояли стопки с огненной водой, в одну из них насыпался белый порошок, столик раскрутили, как только он замер хозяин это «бала» поднял стопку и выпил, пара секунд и зал взревел овациями, затем выпел доброволец, стопку за стопкой, они осушали рюмки под аплодисменты толпы, пока не осталось две последние, которые выпили одновременно и через несколько секунд, у парня изо рта пошла пена и он замертво упал на пол, в зале повисла тишина.
-Смерть снова не желает принять меня в свои объятья! — он вознёс руки к потолку и зал снова зааплодировал, а про парня тут же все забыли и его вынесли из зала.
Разгар вечера, пиршество похоти, алчное испитие крови из бокалов и людей. Делайте ваши ставки, господа! Король ещё не выбрал себе игрушку на ночь. Многие хотят ей быть, но кто ей станет в действительности? Очередной претендент скатился с дивана на пол, а за ним и претендентка скрылась в толпе, стирая кровь с шеи и скрывая слёзы, стоящие в глазах от обиды, а избирательный взгляд снова скользит по залу. Пока не замирает в совершено непримечательном углу. Думаю, все уже поняли, кто был в этом неприметном месте. Тот, кого никто не знал, но и тот, кто не мог не привлекать внимание бомонда своим видом. «Он молод и утончен, но в нем есть сила и его тело многое сможет вынести. Давно я искал такую жертву.» Думал король этой вечеринки, посылая своего прихвостня к этой неизвестной персоне.
— Добрый вечер. — он поклонился — Надеюсь вам нравиться у нас?
— Да, несомненно. — кивнул.
— Не хотели бы вы присоединиться к хозяину торжества? Он вас приглашает.
— Я принимаю приглашение, негоже не уважить хозяина такого торжества.
— Тогда пройдемте.
Оба поднялись и под пристальные взгляды проследовали к центральной платформе, на которой и восседал хозяин вечера.
— О, вы не отказали мне в чести знакомства. Называйте меня просто Луи. — мужчина протянул руку.
— Рихард.
Пожал руку, но её не отпустили, а потянули к себе, но вампир не стал отказывать и сел рядом, оказавшись в руках этого субъекта.
— Давно вы в наших местах?
— Мм, нет. Только приехал в город и решил развлечься.
Он бы ещё соврал и про то, что не вампир, но это было невозможно, его облик явно выдавал в нём вампирскую кровь. Светлая кожа, идеальные гладкие волосы, высокий рост и белоснежные клыки, если он позволял себе улыбаться, а поскольку актер в нем не умер, то улыбался он этому мужчине весь вечер. И это не осталось незамеченным.
— У вас такое прекрасное лицо. Тонкие черты. Вы так похожи на аристократов чистой крови. Даже странно, что я не знал вас раньше. — он касался пальцами скул герцога, не подозревая, как чертовски он прав — Я буду смотреть на это лицо до зари.
Это и ещё много всяких сладострастных нежностей он шептал ему на ухо в течение пары часов. Но вечер стремительно подходил к концу, а игра только нарастала и ваш покорный слуга делал вид, что упился крови в стельку.
— М, а вы бы не хотели проследовать в мои апартаменты?
— Да без проблем — с пьяной ухмылкой.
— Значит, нас не беспокоить до утра! Всё ясно? — обратился он к своим прихвостням и те благоговейно покивали.
Под всё те же пристальные взгляды, мужчина поднялся и приобняв своего избранника повёл из зала. Они прошли в коридор за ширмой. Пройдя его весь, мужчина достал ключ и открыл дверь. Дальше шла крутая лестница вглубь здания, на которой ваш покорный слуга нарочито чуть не навернулся, чем вызвал смех мужчины.
Спустившись в подвал, мужчина тут же впечатал свою «жертву» в ближайшую стену, прижимая его руки к стене над головой, старательно пытаясь его поцеловать и в итоге переходя на шею, чуть закусывая её. И только потом, повёл дальше «пьяное тело» к двери, которая располагалась в конце коридора. Завёл в темное помещение, вытирая и там все стены его спиной. Но инициатива была перехвачена. И вот уже хозяина заведения оттолкнули от себя и захватили в плен своих рук. А тот, усмехаясь, млеет, ощущая ласку своей шеи, переходящую к его губам. Долгий и так иступляюще сладкий поцелуй, что мужчина теряет голову, пока на его губах не смыкаются клыки, вырывая из них кусочки плоти под лязг метала, а он даже не может пошевелиться и вырваться. Далее следует быстрый удар в шею сзади и мир ускользнул, как и его избранник. Очнулся он уже, когда горели свечи и увидел, что руки и ноги его прикованы к металлической конструкции, по типу дыбы, но без деревянной основы, стоящей посреди помещенья. Мало того, он был совершено ногой. Как он мог так отвлечься и не заметить происходящее? Недооценить противника? Позерская глупость, что ты всесилен и можешь всё, переоценка собственных сил. Но он упустил момент.
— Что за черт? Ты знаешь, кто я!? Знаешь, что тебе за это будет!? — хрип вырывался из глотки.
Длинные пальцы намертво закрыли истерзанный рот мужчины, а герцог склонился, смотря ему в глаза.
— Какой же ты жалкий и никчемный. — с непреодолимым призрением произнёс он — Ты любишь боль?. Ты устал от жизни и не дорожишь ни чужой, ни своей. Ты жаждешь объятий смерти? Не так ли. — усмешка искривила линию губ — Так каково оно, смотреть ей в лицо, граф Луи де Картес? — после чего он отдёрнул кусаемую всё это время руку.
— Ты жалкий никчемный бродяга! Да что ты вообще знаешь!? Ты вообще был мертвецки пьян.
Видимо этот факт и перемены в поведении гостя смущали графа больше всего. Громогласный, задорный смех разнёся по гулкому подземелью. Никакого ответа, он лишь слизал кровь со своей ладони, а в его глазах переливались невесть откуда взявшиеся оттенки красного.
— А я смотрю, ты подготовился.
Присев в единственное в этом подземелье кресло у стола, вампир окинул взглядом комнату, увешанную цепями и опустил взгляд на стол с набором чуть ли не пыточных орудий на любой вкус. Пробежался по ним пальцами под безумный взгляд прикованного зрителя.
— Тут же ты хотел сидеть, смотря на меня после того, как истерзал бы моё тело миллиметр за миллиметром? А выбрал, считая выносливым и способным выдержать все твои изощрения? Но не до оценил, что я могу оказаться сильнее.
— Что ты собираешься делать?
— Хм. А ты как думаешь? — вампир усмехнулся.
Ответа не последовало, он лишь сглотнул кровь, текущую с губ. Наверное, желая в этот момент слиться со стеной или не отсылать последнюю барышню. Тогда, в данный момент, он бы развлекался с ней и эта злополучная встреча не состоялась бы.
— С чего ты обычно начинаешь, м?
Снова ответа не последовало. Верно было предположить, что лучше молчать, чем подкидывать идеи этому неизвестно кому. Он лишь подёргал руками, желая освободиться. Но он прекрасно знал, как прочна эта дыба, ведь сам её заказал, чтобы ни человек, ни вампир не смогли её разломать. Ну что же, если объект не выбирает свою участь сам, то её выберут за него. Вампир поднялся и в тонких пальцах оказался скальпель. И в мановение ока он прошёлся по его боку, срезая полоску плоти и оголяя нижнее ребро. Крик гулом отдался от стен. Когда зрение снова сфокусировалось на вампире, он уже снова сидел в кресле, приходясь языком по внутренней окровавленной стороне полоски, впиваясь в неё зубами и высасывая кровь.
— На вкус тебе лет 400. Но учитываю твою жизнь, пожалуй, 350. Я угадал?
— Ублюдок! Я убью тебя, слышишь!
— Луи, тебе не кажется, что не тебе сейчас мне угрожать?. — спокойный и даже мягкий баритон.
«Тонкий» намёк, заставивший мужчину всё-таки заткнуться. Но длилось это молчание недолго, ровно до того, как острый скальпель, снова проник в его плоть, как в масло. Новый крик графа огласил помещение. С предплечья срезали кусок плоти и вытянули мышцу.
— Да ты мразь!
— Умолкни — этот кусок плоти герцог запихнул глубоко в рот своей жертве, проталкивая практически в глотку, заставляя давиться. Наверное, осознание того, что это твоя собственная плоть, было ещё ужаснее, нежели вообще само действие.
В разрезе, истекающим кровью, пульсировали остатки мышц и белела кость, по поверхности которой герцог провёл ногтём. Затем всадил пальцы глубже в плоть, захватывая и переламывая кость пополам под приглушённый вой. Новый надрез, симметричный первому и кость второй руки точно так же хрустнула, сопровождаемая всё тем же скулежом. А герцог стал петь страшную детскую колыбельную, даже откровенно можно сказать, похабно-издевательскую.
Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю.
Придет серенький волчок
И укусит за бочок!
А потом придет медведь
И отхватит ножки треть,
Ручку вынесет лиса!
Зайка высосет глаза!
Лезвие плавно заскользило по боку мужчины, вырезая ещё один лоскут плоти, не касаясь органов, словно вампир был хирургом. Он усмехнулся и облизал кусочек мяса в своей руке и откинул его на пол, проводя окровавленными пальцами по ране, раздирая её. Такой ласковый голос, тихий и спокойный, словно он пел колыбельную ребёнку, совершено не соответствующий действиям.
Черви заползут под ногти,
Рысь запустит в сердце когти,
А какой-то рыжий кот
Горло вмиг перегрызет!
Кишки рогом вспорет бык,
Лоси вырвут твой язык,
А собачка со двора
Сгложет косточку с бедра!
Он срезал кусок мяса и с бедра, даже не касаясь его, полоснул и тот шлепнулся на пол. А вампир присел, облизывая срез, подняв взгляд на настоящую жертву, смотря ему в глаза и перерезая оба сухожилия на лодыжках, от чего тело обвисло с жутким воем его обладателя. Две кости сломаны, но есть ещё по две в каждом предплечье — есть на чём отвисеться, раздирая собственную плоть своими же костями. Судя по виду графа, не ясно было, что же пугает его больше, та боль, что ему причинена, или то спокойное пение этого безумия, что приятным голосом разливалось по подземелью. Потом он взял нож, в принципе небольшой, но очень острый, по типу кухонного тесака.
Кошка вылижет глазницы,
Вепрь откусит ягодицы,
Печень будет кушать крот,
Бык порвет копытом рот.
Ёж утащит язычок,
Мозг проточит червячок,
Череп дятел раздолбит,
В легких моль уже сидит.
Продолжая напевать, он опустился ниже. На нижних икрах, вампир уже не вырезал, а срезал тонкие полоски кожи, словно снимая кожуру с яблока или очищая картофель. Аккуратные полоски, примерно 2 сантиметра в ширину и 15 сантиметров в длину, опадали на пол, окаймляя ноги. «Убей меня! Чёртов ублюдок, убей меня, наконец! Зачем жить с таким телом.» Он ведь ещё и умудряется думать о своей красоте, которой не было и в помине.
Сердце зажует барсук,
Уж поселиться в носу!
А веселые цветочки
Прорастут тебе сквозь почки..
Вот и будет от ребенка
Лишь хребет да селезенка!
Кровь стекает с потолка..
Смерть, конечно, не легка!
«Она кончилась! Это конец.» Песенка и правда подошла к концу, но и с её концом, ожидаемый конец мучений не наступил. Вампир вытащил изо рта графа, кусок его плоти. Достал из кармана маленькую склянку и раскрутив, пипеткой аккуратно накапал в открытые раны, расцветающие, как цветы на теле мужчины.
— Ты был когда-нибудь на юге? — даже не дожидаясь ответа — Специально для тебя оттуда привезён этот подарок. Знаешь, там есть прелестные, маленькие членистоногие. Скорпионы — они так малы, но так смертоносны. Их яд опасен и очень болезнен..
— Ты решил меня отравить? — прохрипел тот.
Препарат проникал в кровь быстро. Вещество впиталось и жгучая боль охватила всё тело, а крик превратился в непрекращающийся вой. Жгло всё изнутри, каждую вену, каждый сосуд и капилляр, по которым распространялся яд. А обжигающие цветы ран были божественно прекрасны, истекая кровью. Тело содрогалось от боли. Плывущий взгляд, ничего уже не видящий от боли, но словно умоляющий. Но в сердце нет жалости к этому вампиру, он презирал его, так же сильно как ненавидел себя. Герцог сел в кресло и закурил. Пара затяжек и мученик исчез в клубах дыма, становиться невзрачным силуэтом, отражающим его жалкое влачения бесцельного существования. А его мысли — одно удовольствие, как комедия в трагедии. «Он ввел яд. Устал. Сейчас я умру. Да-да-да!.» Усмешка на губах мужчины. Наивный, он думает это конец, но нет — я ещё не доиграл свою партию, теперь моё исполнение будет инструментальным, а солировать будет он. Это окровавленное тело. Хм. А красный ему действительно к лицу. Сменяет его напудренность румянцем.
— Ну что, продолжим, пожалуй — хищный оскал, имитирующий улыбку и он снова встал, направляясь к мужчине — может, у тебя есть особые пожелания или предпочтения? Не стесняйся, скажи, какая часть твоего тела просит моего пристального внимания? — жертва молчит, ему нечего ответить, а герцог лишь усмехается — Молчишь. Ладно, я надеюсь, наши вкусы в этом плане совпадут.
Он склонился и впился клыками в его правую ключицу, беспощадным рывком выламывая и выдирая кость из тела мужчины, под истошный вопль, вырывающийся из его рта. Герцог сплюнул отравленную кровь и вытер рот платком, словно вкусно позавтракал. И тут перед носом графа мелькнуло что-то тонкое и явно острое. Этим предметом оказалась миниатюрная пила, такие, пожалуй, используют патологоанатомы.
— Всё же неплохо ты подготовился к нашей встрече. Похвально.
Оголенные кости нижних ребер так и манят, так и просятся под этот тонкий инструмент. Да нет же, их даже просто хочется коснуться. Он медленно проводит кончиками пальцев от боков к грудине, задевая нервные окончания, от чего тело забавно дергается, как от удара током. И вот он приступает к инструментальной версии. Звук, с которым пила продвигается от верхних ребер к нижним, словно трель, разливается по комнате. А микроскопические кусочки белой кости, словно снегом припорашивают пол и куски плоти. А он кричит. Измученный вампир, охрипший и оглохший от собственных криков, не в силах даже двигаться и ускользнуть от этой пытки. Но эти вопли и трель пилы, словно созданы друг для друга, как флейта для скрипки. Первое ребро падает на пол с глухим стуком. И мимолетная улыбка трогает губы вампира, но ты её не видишь, твои глаза закрыты и ты не можешь смотреть на лицо, которое давеча посчитал таким красивым.
— Как не хорошо лгать. Ты же говорил, что глаз с меня не сведёшь до самой зари. Давай я помогу тебе больше мне не лгать.
С этими словами верхние веки падают на пол к остальным кускам плоти. Он снова запел.. Сегодня ты главный солист, а не кто-то другой, я же лишь могу аккомпанировать тебе. Пила снова пустилась играть на твоём теле туда-сюда.. Идёт белый снег, создается фон и атмосфера твоему пению, разрывающему твою глотку высокими нотами. А ребра, одно за другим падают на пол с ошмётками мышц и нервных окончаний.
И вот ты открываешься мне полностью, как книга или как учебное пособие медицинского училища. Ты обнажаешься полностью, открывая всю свою потаенную суть. Взгляд проскальзывает по нетронутым органам: легкие, пищевод, поджелудочная, сердце, печень.
— Вот внутренней красотой ты не обделён.
В руках снова скальпель. Лёгкими касаниями пальцев левой руки прошёлся по внутренним органам, остановился на поджелудочной и чуть сжал её, выдавливая из тебя стон. Затем взгляд скользнул ниже и скальпель полоснул по печени, отрезая от неё кусочек. Снова агония, уже и распиливание и жжения забыты, остались в прошлом, ты поёшь ещё более хрипло — крики, будто сами вырываются из тебя, без твоей воли. Кровь уже не течёт, она фонтанирует, бьёт ключом, а всё потому, что легкие движения скальпелем разрезают сосуды и вены. Тебе осталось не долго. Считанные минуты, может даже меньше. Скальпель тоже отправляется на пол. Мысли уже еле текут в твоём сознании. Один вопрос «За что?». Рука сама тянется к заветному трепыхающемуся от ужаса, самому дорогому, всё ещё держащему тебя в этом мире — к твоему сердцу.
— Знаешь, за что тебе всё это? За то, что ты был таким же монстром, как я. — непреодолимое отвращение в глазах — Ты умрешь так же жалко, как и жил. Извержен адом, в ад и снизойдешь.
— Ты.
— Да я в курсе, что и сам буду гореть в аду — очередная усмешка — Да, что тянуть. Прими объятья смерти. Ты жаждал их и вот они пришли.
Рука легко погружается в тело мужчины и вытягивает на свет его сердце. Он не оборвал ничего жизненно важного, кроме сухожилий и связок — просто вынул его. Улыбнувшись, провёл по нему языком, слизывая кровь с трепыхающегося органа в последние секунды. И эта картина была последним, что увидел злосчастный граф в своей жизни.

+5

14

Голосование определило победителя: им с большим отрывом от конкурентов стал Рихард Виктор Кенинг. Наши поздравления герцогу! Он их целиком и полностью заслужил, как и свою награду.

Конкурс закрыт

0


Вы здесь » Дракенфурт » Акции и конкурсы » Конкурс на самое кровожадное убийство № 2


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC