Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » #Активные флешбэки » Прощай, Оливия!


Прощай, Оливия!

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/29-Zabroshennoe-kladbishche/kl5.png
Участники: Люсида Старк, Утопленница Мэри.
Локация: заброшенное кладбище.
Описание: старушка «Оливия», прекрасная дряхлая развалина, доживает свой последний день. Прежде, чем дирижабль будет разобран, дабы быть воскрешенным в облике фешенебельного «Атлантиса», Люсида Старк решает попрощаться...
Дата: 17 марта 1826 года.

+2

2

Девочке было восемь, когда она впервые увидела «Оливию». Старая дряхлая развалина. С зияющими чернотой мертвыми иллюминаторами, сгнившей обшивкой, густо поросшей мхом и облюбованная мелкой загадочной живностью, с ржавыми пропеллерами, мерзко поскрипывающими при всяком сильном порыве ветра... Она была прекрасна.
А за последние четырнадцать лет мало, что изменилось. Разве что своеобразные ее морщины углубились, да старика Вуда не стало. Только он вдыхал жизнь в корабль, а без него Оливия умирала.
Мечтательно полуприкрыв глаза, Люсида ступала по едва заметной еще тропе, ведущей к «дому» Чарли Вудервуда. Весна уже обуяла весь Дракенфурт, но мертвая кладбищенская земля иного рода. Нещадно вымороженная черная почва иной раз похрустывала под натиском маленьких кожаных ботинок.
И вот — она, Оливия. Люс возмущенно фыркнула, вспомним папеньку Эмилии и его нелепое условие — назвать корабль мужским именем. Суеверный дурак! Женщина остается женщиной, как ее не назови.
Люсида любила это место, не смотря на весь его мрачный пафос. Но сегодня вечер выдался поистине тревожным. Казалось бы, что может омрачить мечтателя, приблизившегося к мечте? Пожалуй, само это и может. Всякий раз, всматриваясь в горизонт, мы делаем шаг, но тот на шаг отдаляется. Делаем другой, третий, но горизон проделывает ту же шутку, заставляя нас покорно шагать вперед. Ведомые эфемерным, мы надеемся дотронуться к тому, до чего нельзя даже дотянуться. Но сейчас все иначе. Что станет, когда мечта обрастет плотью? Счастье? Апофеоз? Или придется искать другую мечту. И хотя Люсида не позволяла себе думать об этом, она знала, что разум ее более не захвачен мыслями об одном лишь небе. Их с переменным успехом стали вытеснять мысли о том, кто подарил ей это небо.
Аккуратно переступив, с позволения сказать, «порог», девушка забралась в гондолу корабля. Не один бездомный так и не рискнул здесь поселиться. После Вуда еще остались некоторые вещи, исполняющие обязанности других вещей. Сундук вместо скамьи. Строительные леса вместо стола. Уже через несколько часов от всего этого останутся лишь воспоминания. Эта мысль резала без ножа. Да, она сама приняла такое решение, да, она делает благое дело... но....
«Нет, нет, это пустое, дурное. Не забивай голову!»
Это была смерть, спасать было нечего, только лишь дать другую жизнь.
— Все, что умирает в небе, обязательно возвращается в землю, — вспомнились девушке слова Моргана, — не имея больше сил оторваться от нее. Поэтому оно такое чистое и незамутненное. Там не увидишь всего этого, ни грязи, ни трупов, ничего лишнего...
Но мысли о Моргане терзали еще больше. Какой же дурой она была!
Обреченно вздохнув, Люсида опустилась на холодную землю. Замерзшие плечи содрогнулись и, кажется, она впервые заплакала со дня их встречи.
В шумихе собственных сожалений, девушка не услышала скрип накренившейся проржавевшей балки. Не заметила, чудом уцелевший кусок обшивки, в мгновение ока обрушившийся на ее спину. Все произошло так быстро, что Люс не успела даже испугаться, не успела почувствовать боль. Но ловушка захлопнулась, и это факт.
И лишь одна отчаянная идея застучала в висках:
«Таран! Нужно выбраться!» Быть далеко, когда подвесной деревянный таран пробьет остатки обшивки. Когда те погребут под собой все, что когда-то было домом старого дампира. Всё, что внутри. И всех, кто внутри...

Отредактировано Люсида Старк (09.09.2011 15:52)

+5

3

«Похоже, это здесь», — подумала Мэри, замерев перед воротами на кладбище. Если врата в иной мир действительно выглядят так, то нет ничего удивительного в том, что живые не особенно торопятся на тот свет. И дело было не в том, что даже поросшие мхом и утратившие свой лоск, они продолжали внушать трепет. Они служили молчаливым символом того, что ждет всех тех, кто больше никогда не покинет это кладбище.
Забвение. Такое глубокое, что покажется, будто они и не существовали вовсе. Вещи, любови и страдания — все это остается в памяти, а если нет памяти, то нет и человека.
Эти мрачные мысли не трогали Мэри. Да, она не помнила себя, но это не мешало ей существовать в этом новом мире, а старый... «... а старый, наверняка, обходится и без меня» решила она и проплыла через казавшиеся исполинскими ворота. Генри, который ничем не смог помочь ей с прошлым, дал очень дельный совет для настоящего: рассказал, как определять, есть ли поблизости живые. Эта «техника» «требует большой внимательности и концентрации», и «заключается в поиске тел, выделяющихся в окружающем пространстве». Мэри примерно поняла, что садовник имел ввиду (равно как и то, что автором этой формулировки был кто-то другой), и довольно быстро научилась этому нехитрому искусству. Конечно, это был не лучший способ искать призрака — те ровно ничем не «выделялись», но на данный момент, это был единственный из доступных. Некоторые призраки страсть как любили находиться рядом с живыми.
«Закрыть глаза, выкинуть из головы все мысли, пропустить пространство через себя». Что она и сделала. Сначала ее будто втянул в себя холод середины марта, вполне естественный в этом месте, лишенном источников тепла. Затем через нее прошел запах гнилой плоти — где-то разлагалось тело мелкого животного: зайца или, может быть, лисицы. Мэри это показалось странным, ведь хищник вряд ли бросит свою добычу без веских на то причин. Но это никак не относилось к цели ее визита, и Мэри продолжила свой необычный поиск. Строго говоря, из пространства выделялись не физические тела, а особая энергия, связанная, скорее, с мозговой деятельностью, чем с сердцебиением или температурой. Она напоминала поток воды: у кого-то сильный и быстрый, у кого-то слабый и размеренный, но всегда в движении. И сейчас такой поток находился недалеко от нее. Как ручей, огибающий гальку и стремящийся куда-то вниз, к источникам, насыщающим могучие корни деревьев. Мэри, с некоторой неохотой приняв горизонтальное положение, двинулась в сторону ручья. Глаза ее были закрыты, мысли подчинялись воле: «Туда».
«Недалеко» оказалось отдаленным уголком кладбища, где посреди деревьев стояло... Впервые после своей смерти Мэри испытала искреннее удивление. Она не могла вспомнить слово, которым называлась возвышавшаяся над землей развалюха. Девушка чувствовала, что уже видела похожую штуковину, но не могла вспомнить не только название, но и предназначение «этого». Новое чувство так поглотило ее, что она и не заметила, как приняла вертикальное положение и сделала несколько шагов по направлению к штуковине. Поток был там, в брюхе у этого чудища. Мэри еще не умела определять расу живой сущности, а потому решила остаться в своем обычном виде и снова поплыла, проскользнув внутрь сквозь мох и то, что когда-то было цельной оболочкой брюха с окошками.
Мэри показалось, что это брюхо принадлежало выпотрошенной рыбе, потому что внутри не оказалось ничего основательного. Ни врат ада, готовых принять грешников, ни костей дракона или подобной ему твари, ни груд золота... Правда, на земле оказался отвалившийся от брюшной стены кусок, а под куском — молодая женщина. Вполне себе живая молодая женщина. Мэри подумала о хищных рыбах.
«Может, эта штука хочет сожрать ее?» Мэри, ни секунды не потратив на размышления, опустилась на колени и, не ощущая ни малейшего напряжения, подняла кусок так, чтобы незнакомка могла выползти из-под него.
Память подводила ее по всем статьям: Мэри совсем забыла, что осталась невидимой.

+6

4

«Все не так плохо» — отличная штука — самовнушение!
Но все и в самом деле было не так плохо. Она жива — и отличненько! Огромный куш фанеры, утяжеленный чем-то вроде металлических перекрытий (Ну не смыслила Люсида в отделочных работах! То ли дело — механизм...), хищно изогнулся, но несколько «перегнул» в своей затее (однако, каламбур), так и не дотянувшись до невезучей гостьи, а сформировав своего рода скорлупу над заблудшим птенчиком. Нижний, более тяжелый, край основательно прижал правый ботинок девушки к полу и напрочь отрезал от зоны возможного самовызволения. Как ни пыталась Люсида, но так и не смогла дотянуться ни до чего тяжелого или устойчивого. Кончики пальцев лишь безнадежно цеплялись на край обшивки, чего было бессовестно мало, чтобы выбраться из импровизированного капкана.
Состояние аффекта прошло, и девушка почувствовала, что ногу свело судорогой а спину сковала чудовищная боль. Меньше всего она сейчас хотела предаваться удручающим мыслям, но вероятность сломанного хребта просто ужасала Люсиду. После безумного множества тщетных попыток, девушка сдалась, тело обмякло и впустило холод.
«Все в норме, соберись. Тебя найдут... Найдут.. и...»
— О, Роза, — не выдержав, закричала она на саму себя, — кто тебя найдет? На кладбище... на треклятом морготовом кладбище!
Девушка так и не поняла, Моргот или Роза услышали ее ругань, но мгновение спустя фанера заскрипела и поднялась, точно невесомая. Не то чтобы это было актуально в данный момент, но Люсиду встревожило только одно — почему она не услышала приближения человека (и человека ли)? Ни капли любопытства, сочувствия или тревоги. Хоть одной эмоции, что могла бы заставить забраться в такую дыру. В какой-то момент девушке почудилось, будто все плывет перед глазами.
«Стало быть, и голову задело».
Крепко зажмурившись, Люс резко тряхнула головой, словно разгоняя возможные галлюцинации. Но нет! Вместо того, чтобы исчезнуть, «галлюцинация» приобрела вполне себе отчетливые очертания и предстала в облике юной девушки. Слишком юной, пожалуй, чтобы поднять без труда такую тяжесть. Впрочем, не до логический изысканий сейчас. Существенно приободрившись, Люсида подтянулась на руках и выползла из своего искусственного кокона. Подтянув колено к груди, девушка сняла с ушибленной ноги ботинок. Благо, на перелом непохоже. В худшем случае — небольшой накол. Но нога не настолько сильно болела, как спина, а последняя — куда важнее. Но девушка сумела подняться без особого труда, по сему — в сторону тревоги. Наконец, буря улеглась, и Люсида внимательно посмотрела на свою спасительницу. Совсем молоденькая, выглядит не старше самой Люс, но видно же по ушам — человек или дампир, стало быть моложе на пару лет. Глубокий темный, как дно озера, взгляд и мягкие располагающие черты. Собственно, обычная хорошенькая девушка. Вот только... мокрая. Чудасия какая-то! Всяко бывает, эксцентричные молодые могут хоть в полном облачении, хоть голышом плавать (что равно непривычно), но не в марте же! И явно не на кладбище. Но буйное воображение Люсиды мгновенно унял шум косых струй дождя, яростно хлеставших кое-где сохранившиеся стекла иллюминаторов.
Но пора и честь знать. Спохватившись о своем невежестве, девушка быстро поднялась с пола и с благодарным видом протянула руку незнакомке.
— Я — Люсида. Не представляете, как я рада, что нелегкая занесла вас сюда в этот час.
«Точно ангел-хранитель», — Подумала Люс, но идею эту сохранила при себе.

+5

5

Перед Мэри стояла красивая молодая женщина, которая только что вылезла из-под куска брюха с проворством, достойным болотной змеи. Пока она возилась с ботинком, призрак смогла получше разглядеть ее, пусть освещение и было скудным. Светлые локоны, нежная кожа, пухлые губки и щечки... Она будто бы была жизнерадостной версией Мэри, которой несказанно повезло. И, которая, вряд ли догадывалась о природе своей спасительницы.
Стоит ли говорить, что, как только незнакомка оказалась на свободе, Мэри опустила свою тяжелую ношу и выпрямилась. Руки ныли. Им было положено ныть, ведь только что призрак подняла и опустила нечто, тяжелее ее во много раз. И как она вообще умудрилась поднять это? Может, дело было в желании? Генри не уточнял, каким образом призраки взаимодействуют с миром живых...
Кстати, о живых. Молодая женщина уже как с минуту представилась, поблагодарила, и изящная кисть ее руки желала быть пожатой (Мэри была вполне в этом уверена, потому что мысль поцеловать протянутую ручку не приходила ей в голову).
«Решит, что я дурочка. Что ж, душевнобольным многое простительно. Главное не показаться буйной» — решила Мэри и, выпростав руку из складок плаща, с осторожностью пожала руку незнакомки.
— Меня зовут Мэри, мазель. Я рада, что смогла оказать вам услугу... — тихо сказала девушка, вновь убрав руку под плащ. Собственно, это было все, что она могла позволить себе сказать.
Стоявшая перед ней женщина была красива. Вполне возможно, что она была вампиром, но спросить подобное было бы в высшей степени невежливо и Мэри, гадая, была ли она такой же ужасной собеседницей при жизни, или это смерть сделала ее такой неразговорчивой, спросила первое, что пришло в голову:
— Позвольте спросить, что вы здесь делаете в такой час, к тому же совершенно одна? — и тут другая мысль, стремительная и ошеломляющая, как молния, которая, возможно, скоро ударит, пронеслась в голове у призрака и тут же сорвалась с ее губ, — Вы ведь не хотели навредить себе?
«Идиотка» — услышала Мэри. Но услышала не от Люс, и не от себя самой. Голос, который произнес это единственное слово, без всякого сомнения, был мужским. Красивый, глубокий мужской голос. В ее голове. Она в упор посмотрела на собеседницу, ожидая ее ответа и новой неожиданности. Идиотка.

+6

6

Да уж, ситуация была до смешного нелепой. Прекрасная дама попадает в беду, и на помощь ей, сверкая доспехами, является прекрасная же дама.
Люсида прижала ладошку ко рту и подавленно хохотнула. Но глаза ее откровенно смеялись, и этого ничем не скрыть. От чего все это казалось девушке до безумия забавным, она не могла и ума приложить. Но сколь странной не была бы ситуация, на нее найдется своя модель поведения. Козырь на все случаи жизни — вежливость. Пожалуй, с нее и следует начать. За словом в карман лезть Люс еще не повадилась, но общество «ржавых железок» (небрежно окрещенных коим образом мисс Бессин) было куда ближе почти состоявшейся маргиналке. Краеугольным камнем в формировании ее социальной личины всегда был кризис расовой идентификации. В милом ее сердцу обществе людей она всегда была и остается «другой». Полукровка, бастард, сирота, отщепенка.
«Довольно! Наслушалась... Так чего же ты вздумала заниматься самокопанием, дура?!» — Люс покраснела за себя саму. — «В конце-концов, просто девчонка. Мокрая, но очень даже милая».
После короткого, но заметного замешательства, незнакомка сомкнула пальцы вокруг протянутой ладошки Люсиды. Рукопожатие отдавало холодком, но это и не удивительно, девушка насквозь промокла. Девица представилась Мэри. Имя такое же благозвучное, как и ее голос. Мокрые темные пряди очаровательно налипли на виски и щеки, что сделало весь ее облик еще более по-детски наивным. Такая маленькая и хрупкая. «Как же она смогла?..»
— Позвольте спросить, что вы здесь делаете в такой час, к тому же совершенно одна? — снова заговорила Мэри, и голос ее звонко разлился в прохладном мартовском воздухе. — Вы ведь не хотели навредить себе?
— Я?.. О-о-о... — Люсида не выдержала и рассмеялась. — Нет! Что вы! Роза упаси. Боюсь, у меня страдает в некоторой мере инстинкт самосохранения, но укоротить себе век я еще не готова. Тем более, — девушка пренебрежительно скривилась, — столь... дилетантским методом.
Дилемма: человек задает вопрос, но хочет ли он услышать ответь? Неподдельное любопытство или простая вежливость?
— Я могу спросить вас тоже самое. — С хитрецой в голосе проговорила Люсида. — Но давайте по очереди. Вы желаете услышать полную версию, или простое «прогуливалась» сгодится?
Девушка все надеялась, что ее нежданная спасительница улыбнется. Хоть уголками губ, хоть взглядом... но нет, увы.

Отредактировано Люсида Старк (10.09.2011 02:26)

+5

7

Мэри удивилась бы еще больше, услышав смешок незнакомки, да только удивление уже достигло своего предела. «Я больше не могу удивляться» — решила она и оказалась неправа. Люсида развеяла ее подозрения и, ко всему прочему, назвала способ «дилетантским».
«Не такой уж он и дилетантский, — подумала Мэри, — особенно если человек ищет медленной и мучительной смерти». Она представила себе страдания того, кто оказался погребен под развалинами, — здания или такого же чудовища, не столь важно — со сломанными костями, маленьким запасом воздуха, терзаемый жаждой и болью, и, больше всего, сожалением. Вот уж поистине ужасный конец. Но, даже в своем состоянии «не от мира сего», девушка прекрасно понимала, что безобидный человек вряд ли скажет что-нибудь в этом роде тому, кого видит первый раз в... смерти. Ни к чему казаться еще более странной, чем она уже есть. Рассудив так, Мэри произнесла:
— Я рада, что мазель не желает сводить счеты с жизнью, — и, как только эти слова сорвались с ее губ, призрак почувствовала, как что-то расслабляется в том, что служило ей телом. Похоже, что она, сама того не зная, надеялась услышать именно тот ответ, который дала ей собеседница.
«Я-то думала, что общение с другими внесет какую-то ясность в мое положение, а вместо этого вопросов становится все больше и больше...»
— Прогуливалась... — эхом отозвалась Мэри, ухватившись за звенящее весельем и свободой слово и, почувствовав, что та прослойка между пространствами, в которой она существовала, зовет ее, призвала на помощь свою волю и вырвалась из ее раскрытых объятий. Возможно, она даже исчезла на мгновение. Плохо. Ей нужен был контроль. Концентрация. — Мы обе понимаем, что в таком месте довольно трудно «прогуливаться». Ландшафт не позволяет. Так что позвольте мне воспользоваться вашим предложением и попросить рассказать «полную версию», — сказала Мэри и, немного подумав, добавила, — а я объясню вам причину, по которой я здесь.
Мэри собиралась в полной мере сдержать свое слово: действительно, к чему ей было врать? Да и что может случиться? В худшем случае барышня лишится чувств и избавит призрака от своей компании на время, достаточное для ухода Мэри. В лучшем случае — обрушит на Мэри град вопросов и, вероятно, вызовется помочь... Как только девушка представила сколько вопросов может возникнуть у незнакомки, то усомнилась в качестве второго случая. Действительно ли он был лучшим?
Опять вопросы.

Отредактировано Утопленница Мэри (10.09.2011 10:49)

+5

8

Нарастающий ливень жадно облизывал останки разлагающейся громадины, нагоняя устрашающе-уютный настрой. Вы не ослышались, именно уютный. Так бывало в детстве, когда в час страшной бури, ты выбираешь уголок потемнее да помрачнее, дабы хорошенько побояться. Бояться в компании бывало не так страшно, но зато куда веселее.
Не смотря на легкую тень минора на лица Мэри, похоже, она и впрямь проявляла неподдельную участливость. Развенчанные подозрения о возможной глупой затее Люсиды положить конец ее бренному существованию словно смахнули с лица спасительницы пару разоблачающих тревогу морщинок муж бровей.
Выглянув в разбитый иллюминатор, Люс невольно умилилась картине. Кладбище — гротескный театральный антураж — из сцены живой (мертвой?) природы, превратилось в художественный труд кисти невидимого мастера. Словно свежую еще фотокарточку разрисовали мокрым углем. Серебристо-черный, как вороново крыло, колорит насквозь пробирал холодком и готическим пафосом.
Заметно вздрогнув, Люсида снова обратилась к своей новой знакомой. Ландшафтная ирония заставила ее улыбнуться и девушка, просияв, поманила Мэри за собой вглубь гондолы, туда, где еще сохранилось некое подобие жилого помещения. Вещи были хаотично разбросаны, так, словно когда-то здесь пронесся ураган. Но почти вся скудная мебель уцелела. Ценных вещей здесь никогда не было, по сему и красть было нечего. Не стоит дряхлый комод и пара кружек того, чтобы тащиться за ними на кладбище. До того, как здесь перестали хоронить, все обстояло не так уж плачевно. Посетители заботились о могилах близких, вырывали сорные травы, сажали цветы. Но когда прорвало дамбу, половину покоящихся на кладбище пришлось подвергнуть ужасной для их родных и возлюбленных процедуре — эксгумации. Некоторые особенно эмоциональные «пострадавшие» (живые, разумеется, а не покойники) по-началу и слушать ничего не хотели о трупном яде, который просочился в почву и может представить ужасную угрозу здоровью, если попадет в городской водоканал. Но позже страсти улеглись и местность захирела. Сначала погост облюбовали мелкие мародеры в поисках остатков личных вещей в могилах. Позже повадились гули, но власти быстро приняли меры после того, как в окрестностях был найдет обескровленный труп ребенка. А последним был Чарли Вудервуд, старый воздухоплаватель с больной печенью, решивший избрать этот пустырь последним пристанищем для своей обожаемой Оливии, которая уже едва могла взлететь.
— Я люблю это место, — на лице Люсиды мелькнула грустная полуулыбка, — отчего-то оно близко моему сердцу. Мы с друзьями нашли Оливию, — девушка жестом окинула цеппелин, — когда еще учились в младшей школе. Мы вели бесконечные сражения за фабричный район, а это кладбище выбрали местом наших боевых действий. Дирижабль поочередно переходил «во владение» то одной, то другой стороны. Мы то вели обстрел, то стояли в обороне. А ее владелец, Ушастый Вуд, как мы каверзно его обозвали, вечно бранился, но терпел. Думаю, он был нам рад. Уж мне наверняка. Я скрашивала его одиночество, а он вселял в меня надежды. Я запоем слушала его истории о полетах, и ничего мне не казалось более прекрасным, чем возможность бороздить чистые небеса. Он умер от рака печени, — взгляд девушка несколько помрачнел, — у дампиров, знаете ли, наибольшая к этому предрасположенность. Он был молодцом, если так можно выразиться, ибо крови предпочитал обычный алкоголь. Мистер Вудервуд всегда говорил, что лучше быть безобидным пьяницей, чем кровожадной тварью. А Оливия... Оливия сгнила изнутри так же, как и ее хозяин.
Во время рассказа, Люсида все пыталась уловить ментальный фон своей собеседницы, но все тщетно. Обрывочные эмоциональные формы, которые едва ли могли передать хоть каплю настроения. «Должно быть, носит Инклюз».
— Помню, — уже более воодушевленным тоном продолжила девушка, — когда я рассказала Вуду о своей затее снова поднять в воздух Оливию, он расхохотался и посоветовал сменить капитана в моей головушке, потому что тот вусмерть пьян.
Кажется, уголок губ Мэри немного дрогнул, но, возможно, Люс это только показалось.
— И я могу его понять, мне было что-то около девяти, я была дочерью простого часового мастера... Хорошо, не простого, а лучшего, но все же обычного ремесленника. А потом, как по велению доли, все сложилось как нельзя лучше. Нашлись связи, деньги и гениальный механик. Уж простите за столь скучные подробности, но так я подвожу вас к главному. К ответу на ваш вопрос. Я здесь, потому что сомневаюсь. Завтра Оливию разберут на запчасти и перевезут в парк на строительную площадку. Но я чувствую что-то... неладное, зловещее. То, что не поддается логическому изысканию, а нечто на эфирном уровне... Но, неважно, это все ересь. Обычное волнение от прикосновения к мечте. Просто воображение играет со мной свои злые шутки.
Люсида смахнула как-то хлам со старой бочки, расположилась настолько удобно, насколько это было вообще возможно, и пододвинула единственный уцелевший стул Мэри.
— Теперь ваша очередь.

+5

9

Мэри бесшумно следовала за своей новой знакомой и осматривала окружающую обстановку без каких бы то ни было признаков любопытства. Но вот к речи Люсиды она проявляла повышенное внимание. Умение концентрироваться было как нельзя кстати.
«Ди-ри-жабль... Может быть «дирежабль»? Спрошу позже», — решила Мэри, которая наконец-то узнала где находится. Но причины, по которым она напрочь забыла это слово, оставались ей неизвестны. А тем временем ее собеседница плыла по нежно качавшим ее волнам воспоминаний. Детство, игры, друзья, мечты... Люсида предложила Мэри стул и поведать свою историю. Призрак обхватила ладонями спинку стула и осталась стоять. Она уже решила, что расскажет мечтательнице все то, что даст ей понять кто такая Мэри и что здесь делает, но особой радости по этому поводу она не испытывала. Ей не хотелось пугать молодую женщину, хоть это, скорее всего, было неизбежно. Те немногие живые, которые узнавали ее сущность, реагировали весьма неоднозначно. Теперь, узнав чуть больше о возможностях своего нового тела, Мэри винила их чуть меньше.
— Прежде чем я расскажу вам свою историю, мазель, позвольте сказать пару слов о том, что я сейчас услышала. — Голос Мэри резко поменялся, стал тише и глубже. Возможно, что и выражение ее лица слегка изменилось, приобрело совершенно чуждые ему острые очертания. — То, что вы испытываете — не сомнения и не игра воображения. Где-то внутри вас живет неподдельный страх перед свершением, которое навсегда изменит вашу жизнь. Вы словно подошли к пропасти, отделяющей вас от чего-то совершенно иного — от новой вас. И на другой стороне вы видите ее, эту новую Люсиду. Она манит вас и рисует вам образы, которые станут реальностью, если вы только перепрыгнете на ту сторону и станете ею. Все разочарования, тревоги и боли уйдут, обещает она, стоит лишь сделать этот прыжок, и вы, дрожа от предвкушения, заглядываете в разделяющую вас бездну. Она глубока, холодна и непредсказуема. В ней не видно дна, и вам страшно. Ноги дрожат, по спине пробегает холодный пот и вы слышите ее угрожающий шепот. Это не эфир, это будущее, в котором вы можете оказаться, если прыжок будет слишком слабым.
Этот странный, неожиданный монолог отнял у Мэри какую-то долю сил, потому что в этот раз она, без сомнения, растворилась. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы вернуть себе видимую форму. Голова призрака была опущена, и она не могла видеть выражения лица своей собеседницы. Да и не хотела. Ей была противна сама мысль о том, что она может внушать страх.
— Что же касается моего визита сюда, — начала Мэри своим обычным голосом, — то его причина объясняется довольно просто. Я недавно умерла, и очнулась в этой форме рядом со своим телом. Из воспоминаний у меня сохранилось только одно: как я умерла. И теперь я пытаюсь найти того, кто мог бы пролить свет на мое существование... до того, как я стала... Мэри. А на этом кладбище могут быть призраки, с которыми мне хотелось бы переговорить, поэтому я и пришла сюда. На вас я наткнулась совершенно случайно, и не жалею об этом.
Наверное, Мэри должна была почувствовать жалость к себе, грусть или даже отчаяние. Наверное, ей было бы простительно рухнуть на землю и, заламывая руки, зарыдать. Но Мэри была спокойна. Она только подняла голову и посмотрела на Люсиду, ожидая ее реакции.
Стоит ли говорить, что она была готова исчезнуть в любой момент.

+5

10

Есть вещи, в которые упорно хочется верить. Не смотря на здравый смысл, логику и общественное мнение. Потому что они прекрасны, заманчивы, просто созданы для веры в них. Пожалуй, Люсиду можно назвать одним из тех представителей разумного сообщества, что, закрывая глаза на все «против», верят во всё, что «плохо лежит». Поэтому истории она предпочитала мифологию, светским сплетням — загадочные городские легенды. Ее вера питала разум и даровала силы. Вера же раскрашивала радугой до отвращения скучную безопасную реальность. Но как же редко вера изменяла своему обыкновению оставаться просто верой. Бесплотной, бестелесной, эфемерной, незримой... Давным-давно, во времена невинности, Люсиду убеждали, что даже вервольфы — просто миф, пустая страшилка, нелепая ошибка истолковывающих. Чтобы оградить, защитить, уберечь. Если бы они только знали...
А потом появился Морган. Свет и Мрак ее жизни. И проблеск Веры. Ликан.
А теперь она — Мэри. Если бы Люсида знала, что принесет ей этот вечер, то сочла бы за злую шутку доброго знакомца, того, кто слишком хорошо осведомлен о душевных порывах преисполненной надежды девушки. Но не будем забегать наперед. Все по порядку.
— ... позвольте сказать пару слов о том, что я сейчас услышала. — С мистической, пробирающей до дрожи, подоплекой в голосе произнесла Мэри.
Руки Люсиды безвольно опустились, а все тело поддалось порыву предаться бессилию. Вам знакомо чувство, когда пристальный взгляд всматривается в вас как в фарфоровую статуэтку, оценивая каждый дюйм, каждою клеточку? В такие моменты тело пробирает дрожь, словно кто-то едва ощутимо коснулся волос, вызывая беглую волну удовольствия. Во и сейчас с Люсидой было тоже самое. Только всматривались не в тело, всматривались в душу. В самые далекие ее уголки, обнажая самую суть.
А потом — Вера. Второй раз вера настигла ее и убедила в том, что может быть чем-то большим.
То, что случилось после, повергло мечтательницу в благоговейный трепет. Речь Мэри тихим шелестом разливалась в пустоте, подкрепляемая тихими завываниями ветра и скрипучим осиновым стоном. С каждым словом образ ее блекнул и терял краски. Но через мгновение снова восстанавливал очертания, словно получив желанную передышку. И вот снова она во плоти, на расстоянии шага.
Мэри замолчала. Завороженная Люсида встала и сделала пару неуверенных полушажков. Осторожно протянув дрожащую руку к самому лицу своей загадочной знакомой, девушка остановилась. Пальцы замерли всего в сантиметре от кожи, холодной по виду и, пожалуй, такой же холодной на ощупь. Но преодолеть последний рубеж Люс не решалась. Точно боялась, что девушка растворится, пойдет мелкой рябью и исчезнет, как круги на воде.

+4

11

Она не вскрикнула. Не отшатнулась и не свалилась со своей импровизированной скамьи. Не упала в обморок и в целом вела себя вполне спокойно. И даже приблизилась к призраку. Мэри проследила за движением ее руки и слегка, самую малость, улыбнулась. Движение оказалось таким детским, таким невинным, что ей было трудно реагировать иначе.
При этом другой частью своего сознания, той, что отвечала за ощущения ее нынешнего тела, она остро осознала, что сил у нее осталось мало, очень мало. Она уже не сможет держать осязаемую оболочку. Возможно, она перестанет быть видимой и не сможет говорить... А говорить ей хотелось. Говорить и слушать. И, самую малость, дышать. Но это было в прошлом. Столько всего было в прошлом, и всего этого у нее не было.
По-прежнему опираясь на спинку стула, Мэри подалась вперед и коснулась своей щекой подушечек изящных пальчиков Люсиды. А в ее зеленых глазах — невидимые водные потоки болота. Редкие и невероятно вялые, они будто взбесились и до краев наполнили черную жемчужину зрачка. Мэри осторожно потерлась щекой о ладонь женщины, но трение не принесло им и капельки тепла. Испытывая чувство, которое когда-то было таким же знакомым и постоянным, как сердцебиение или все то же дыхание, а теперь не имело названия и казалось позабытым, призрак позволила расслабиться той части сознания, которая натянулась как струна, готовая вот-вот порваться, и, таким образом, потеряла свою осязаемую оболочку. Ее щека оказалась в мягкой ладони Люсиды. Мэри чувствовала тонус ее мышц, видимо, привыкших к выполнению мелкой работы. Чувствовала, как по венам и капиллярам бегут тонкие струйки крови. Чувствовала, как нервные окончания напряглись для передачи сообщения о соприкосновении с чем-то невероятно холодным.
Затем она отняла свою щеку от ладони, убрала руки под плащ и, чуть склонив голову, почти прошептала:
— Простите, мазель, с моей стороны это было грубо. Зато теперь вы можете быть уверены в том, что я говорю правду. — Она прислушалась к шуму вне хрупких «стен» дирижабля («Или, все же, е?») и добавила, — дождь перестал.

+3

12

Люсида любила людей. В них было столько тепла, столько жизни, что, будь оно ставкой, побило бы все пожитки целого вампирского клана. Но в этом... теле, — по коже Люси снова пробежала дрожь, — не было жизни, не было тепла. Девушка и мечтать о таком не смела — Мэри сделала шаг вперед и сама прижалась к протянутой руке. И вот оно! Снова! То загадочное трепетное чувство, когда что-то касается тебя легче дуновения ветра. Проникает под кожу и разливается по венам, заставляя тело расслабляться и таять, как сахар на солнце. Ее лицо. Ее щека... — «Вот же она, ты чувствуешь ее кожей!» — но осязание подводит, заставляя усомниться в чувствительности собственного тела или честности собственных глаз.
Взгляд призрачной девушки впился в глаза Люсиды, и та, словно под гипнозом, боялась даже моргнуть. Взгляд, пришедший из глубин океана, обогатившейся по дороге всей его вековой мудростью и грустью. Взгляд, впитавший все шторма и бури, но притупленный последовавшим штилем. И снова плоть стала плотью... Не было жизни, не было тепла. И не было холода, не было смерти. А было... Иное.
Сердце Люсиды затрепетало, как птица в клетке. Девушка старалась не шевелиться, не дышать. Не разрушить. Не спугнуть. Прекрасное создание, на существование подобных которому она так надеялась. Но надежда угасала с каждым днем. Всякий раз, когда молодой месяц обнимал старушку-луну, когда Земля совершала очередной пируэт... надежда блекла.
И видение отшатнулось. Вспорхнуло, как испуганная птица, как хрупкая бабочка.
— Мэри, — с тревогой и воодушевлением, ухватив ртом воздух, спросила Люс, — почему?
Это все, что она смогла спросить. Все, до чего додумалась. Слишком много «почему». Почему она умерла? Почему так спокойна? Почему так молода и красива? Почему Здесь, почему не Там? Почему? Почему? Почему же отец не пришел? Почему не нашел ее, как нашла Мэри? Почему не вселил надежду? Почему?..
Люсида не заметила, как отчаянно хватается за край плаща, как тот, выскальзывая, подобно мокрому змею, струится меж пальцев живой девушки, а мертвая всеми силами пытается удержать свой видимый образ.

+3

13

Похоже, что довольно простые действия со стороны Мэри привели молодую женщину в весьма возбужденное состояние. Простое откровение, к которому призрак не то что привыкла, а, скорее, воспринимала как должное, произвело на мечтательницу сильное впечатление. Возможно, она тоже потеряла кого-то очень близкого. Возможно, в ее душе долгое время выгорала надежда на встречу, на весточку от любимого человека, а появление Мэри разожгло угольки веточками боярышника и кипариса. Хотя, ее вполне могло привлекать все необычное и недоступное другим — призрак сомневалась, что теперь все молоденькие барышни занимались восстановлением «Оливий». С другой стороны, не всем барышням повезло родиться в семье часовщика, в этом девушка почему-то была уверена.
— Мне показалось, что если бы вы так и не коснулись меня, то вас бы всю жизнь преследовало сожаление, мазель. Вы бы мысленно возвращались к этому дню много, много раз и спрашивали себя: «Почему я этого не сделала?» Мне бы этого очень не хотелось, поэтому простите за грубость, — и Мэри склонила голову в поклоне. Она совершенно не чувствовала за собой вины, но ей казалось, что того требуют приличия.
Тучи начали расходиться и было слышно, как совы выходят из своего дневного состояния, так похожего на то, в котором пребывала Мэри, когда полностью выбивалась из сил. Генри говорил, что на кладбище их силы восстанавливаются, но, похоже, для этого нужны были могилы, а рядом с дирижаблем их не было. Мысль о том, чтобы предложить молодой женщине прогуляться до ближайшей могилы, Мэри отмела сразу. А потом почувствовала, как Люсида тщетно пытается поймать краешек ее плаща. Одежда была частью призрака, и это действие вполне можно было бы расценить как прикосновение к ладони или волосам, но Мэри не находила в этом ничего странного или грубого. Наверное, окажись она на месте мечтательницы, то тоже захотела бы удостовериться в том, что это не сон и не игра воображения.
— Простите, если напугала вас, мазель... — прошелестела девушка. — Должна признаться, что вы — первая из живых, с кем мне довелось общаться после смерти... И у меня уже мало сил... мазель, позвольте вывести вас с кладбища, ночью небезопасно... — и Мэри накрыла своей ладонью кисть Люсиды. Призрачная рука опустилась на мягкую кожу как молочный туман, собиравшийся в низинах леса.

+2

14

— Подожди, Люс! Подожди!
Маленькие ботинки прыткой словно лань девчушки топтали брусчатку, что со стороны более походило на смазанную зеленую дугу. Люсида остановилась, отдышалась и, смахнув прилипшие к лицу пряди волос, наконец увидела силуэт Чарли, вынырнувшего из тьмы, сгустившейся за афишной тумбой.
— Ты видела, видела? — спросил он возбужденно.
— Да, видела, — хохотнула Люс, — и игриво пнула Чара на мягкий газон под чьим-то домом.
Мальчишка пошатнулся, ухватил подругу за край платья, и оба повалились наземь, истерично хихикая.
— Это был призрак?
— Точно он!
Испуганные, но воодушевленные, дети еще долго перетерали эту историю...
Конечно же, это был не призрак, просто тонкая занавеска на сквозняке, но ведь так хотелось верить.

Дождь понемногу стихал, самые крупные его капли все реже, но с завидным ритмом, глухо барабанили по цеппелину, точно проигрывая реквием своим предсмертным минутам.
Странное спокойствие охватило девушку. Словно все стало на свои места. С особым теплом и... и благодарностью, она наблюдала за призраком, своими собственными глазами, в которых не было ни капли страха, а только тот детский восторг и предвкушение чего-то совершенно монументального и эпического.
— Простите, если напугала вас, мазель, — почти прошептала Мэри, попеременно теряя и восстанавливая ясность своего облика, — ... позвольте вывести вас с кладбища, ночью небезопасно.
Лицо Люсиды заискрилось самой искренней из ее улыбок.
— Во имя Розы, бросьте эти сомнения, вы ни в коем случае меня не испугали. На самом деле, я боюсь, что вы исчезнете.
Девушка скромно потупила взор, ожидая реакции своей таинственной подруги, но та лишь молча взяла ее за руку, и касание это было чуть грубее взмаха крыльев бабочки.
— Мэри, как случилось, что вы здесь? В смысле, люди, вампиры каждый день умирают, но призраки столь редки, что их явление приравнивают к нездоровому бреду. Когда отец умер, я все надеялась увидеть его снова. Просто поговорить, или хотя бы узнать, что он не окончательно исчез. Что он существует где-то, оставаясь мои отцом.
Вы встречали других призраков? Как вы их находите?

Отредактировано Люсида Старк (21.09.2011 00:12)

+3

15

«Чем так знаменита эта Роза?» — подумала Мэри той частью своего сознания, которая оставалась свободна от созерцания лица молодой женщины и попытки удержать свою странную форму от исчезновения. И если непонимание принадлежало исключительно Мэри, то боязнь была у них на двоих. Мэри не хотелось бросать Люсиду так внезапно. Не столько из-за опасностей, подстерегавших путников в поздний час, сколько из-за ощущения, что это будет крайне неприлично, и молодая женщина никогда больше не захочет ее видеть.
А затем на голову призрака обрушился целый поток вопросов, на которые она, увы, вряд ли могла бы дать верные ответы. «Встречала ли я других призраков? Да, встречала. Как я их нахожу? Случайно». Неважные ответы на самые простые вопросы, что уж говорить о том, чтобы попытаться ответить на сложные. Но не попытаться значило бы упустить возможность найти эти ответы, и Мэри, убрав ладонь с ладони Люсиды, выскользнула из брюха дирижабля (просто пройдя сквозь старую обшивку), и растворилась в мелких и редких каплях стихавшего дождя. Странное дело, теперь, когда от призрака осталось лишь марево девичьей фигуры, ей было проще говорить и передвигаться. Кажется, она еще ненадолго задержится.
— Я не помню! — очень громко крикнул призрак, задрав голову и подставив лицо каплям воды, которые беспрепятственно падали сквозь нее, — ничего не помню, Люсида! Скорее всего меня и зовут не Мэри! Я не помню ничего, кроме момента своей смерти и того, что случилось со мной после! Не помню, не помню! — Генри ничего не упоминал, да и сама Мэри еще ни разу не думала о том, что ее, свободную от тела и последствий химических процессов, происходящих в нем, может охватить безумие. И, тем не менее, сейчас происходило что-то подобное. В голове яркими огнями свечей вспыхивали и тут же гасли, словно их задували резкие порывы ветра, хаотичные картины прошедших дней. И, совсем как резко задутые свечи, картины исчезали не сразу, а наслаивались друг на друга, смешивались, образовывая дым, струившийся от черных фитилей. Вода, падавшая на землю сквозь Мэри, была напоена ароматом жасмина. Девушке начало казаться, что сквозь нее проносятся не капли дождя, а крошечные цветы, похожие на застывшие сливки.
Продолжая находиться во власти этой иллюзии, девушка и не заметила, как совсем потеряла свою видимую форму. Теперь от Утопленницы Мэри остался только голос, воскликнувший с новой силой:
— Это проклятие! Проклятие! Никогда не желай такого своим близким, никогда! — и Мэри, или, по крайней мере то, что выполняло роль ее разума, закружилось в танце вместе с белыми цветами.

+3

16

Порой случается, когда приходит то, чего ты долго ждешь, не удается подобрать слов. Влекомая всем таинственным и загадочным, Люсида замирала в ступоре всякий раз, когда решалась произнести очередную фразу в адрес Мэри. Она все боялась чего-то, то ли спугнуть, то ли обидеть призрачную собеседницу. Каждое слово давалось с невероятным трудом, словно умение общаться в одночасье стало талантом сродни музыкальному слуху или художественному видению. И, если бы не колючая не проходящая дрожь, Люсида и вовсе усомнилась бы в реальности происходящего. Иной раз, на пару коротких мгновений, Люс начинало казаться, что ее спасительница — обычная юная барышня, которую просто нелегкая принесла на кладбище в настолько неуместный час и неприветливую погоду. Столь живой и настоящей она могла показаться... Ну и пусть, мокрая, пускай холодная. На своем веку Люс повстречала людей и более леденящих. Но, нет... Стоило лишь на секундочку поверить в ее возможную материальность и поставить под сомнение ясность рассудка, как Мэри сделала то, что рассеяло всякие сомнения. Превратившись в дымку мелкой серебристой мороси, она буквально просочилась сквозь стену гондолы.
«Нет, нет!» — мысленно прошептала Люс, бросившись наружу, прочь из недр дирижабля. Но Мэри не было... Только дождь осыпал редкими каплями скользкое тело Оливии, уподобившееся огромному киту, загадочным образом выкинутому на эту проклятую сушу. Несколько глубоких вздохов. Глаза уже начали жалить подступившие к ним слезы. Взгляд лихорадочно скользил по местности, но темно-серая мгла пожрала все вокруг от горизонта до деревьев в нескольких метрах.
— Это проклятие! — прошептал дождь.
— Проклятие! — подхватил ветер.
— Никогда не желай такого своим близким, никогда! — прозвенела пара последних крупных капель, разбиваясь о могильные плиты.
Призрак не покидал ее, и бодрость духа снова вернулась к ревенантке.
— Мэри, послушайте, — наконец решила выложить все Люсида, — я ведь не просто так вас спросила. Когда отца не стало, я не смогла примириться. Кажется, я и сейчас не в силах. Три года я изучала все, что можно было найти о загробном мире, прибегая даже к отдельным трактатам по некромантии. Но необходимую информацию так сложно раздобыть, не буду членом гильдии алхимиков. Поэтому я искала иные пути. Не спрашивайте, как, но мне случайно стало известно об одном наркотическом препарате, который показался мне лазейкой с того света. Он называется Фаретра. На редкость сильный и подозрительно доступный наркотик. Принимающие его — существа особого склада. Уставшие от любой услады, которую может дать им тело, они ищут новых ощущений за его пределами. Души — энергии тонкие — нуждаются в защите, которую может дать им лишь физическая оболочка. Оно, увы, она является и тюрьмою. Тюрьмою самою надежною, в которую не попасть и из которой не выйти. Фаретра рушит этот барьер. Делает беззащитным уже само тело. Оно больше не в силах сопротивляться и готово принять любого, кто пожелает им воспользоваться. Вы ведь понимаете, о чем я? — Люсида вопросительно посмотрела в пустоту в надежде, что Мэри проявит себя. — Призрак способен забрать чужое тело, если оно, под воздействием Фаретры, хотя бы на мгновение отпустит родную душу.
«Но призрака нет... Его нет. Я искала, так долго, но его нет...»

+4

17

Наваждение Мэри прекратилось на словах «... называется Фаретра». Это произошло внезапно, цветы перестали падать и кружение полностью прекратилось. Девушка, оставаясь невидимой, приложила все усилия, чтобы внимательно выслушать новую знакомую. Та говорила о странном средстве, душе и теле-тюрьме. И, это Мэри понимала очень четко, о воровстве. Формулировка «забрать чужое тело» не могла привести ни к каким другим ассоциациям. «Забрать чужое тело». Своровать тело для того, кто потерял свое. Лишить жизни другую душу, своровав призрака у смерти. Определенно, о воровстве и убийстве. Что такого особенного было в отце Люсиды, простом часовщике, что ради него нужно было нарушать законы, за которые следовало наказание не только в этой жизни, но и в следующей? Может, она настолько ослеплена горем, что не видит того, что будет ждать ее? Того, что ждет всех убийц? Ласкового убийцу Мэри, где бы он ни был; Генри, который продолжает расплачиваться за свои действия; саму Мэри, застрявшую в нерешенности. Может, Люсида сошла с ума? Просто ее сумасшествие не так заметно, раз его легко объяснить. Сумасшествие похоти, наваждений и горя не кажутся людям таковыми, потому что многие испытывали их порывы, которые скоро заканчивались. Но если это — все, что существует для человека? Разве его не нужно лечить? Люсида. Она заговаривала об отце, о том старике, который владел дряхлой рыбиной, и о своей мечте, которая, отчасти, относилась все к тому же воскрешению. Ее будто тянуло ко всему, что уже умерло, к тому, что ей бы хотелось вернуть к жизни. Отца, Оливию. Украсть их свободу и вернуть в клетку этого мира, потому что ей так хочется. Потому что ей одиноко, и нечем наполнить образовавшуюся пустоту. Мэри ощутила какое-то странное, новое чувство. Она не могла назвать его, но ей сразу же представились черви, которые питаются телами умерших. Мэри умерла молодой, а молодым свойственна категоричность и некоторая наивность в суждениях. Черное и белое без каких-либо оттенков. Призрак понимала это. И соглашалась с тем, что в ее понимании новая знакомая стала черной, как та земля на дне свежевырытой могилы. Девушка медленно поплыла прочь от дирижабля и решила вести теперь уже неприятную ей особу только звуком своего голоса.
— И вам бы хотелось вселить душу отца в чье-нибудь тело? — спокойно спросила Мэри, оставаясь невидимой. Возможно, она поспешила с выводами, так что дать Люсиде ответить было бы только справедливо. Мэри даже немножко жалела, что открылась случайной спутнице. Той не было до нее никакого дела, и, может, она даже попробует воспользоваться довольно скудными знаниями призрака. «Ну уж нет», — решила девушка.

+1

18

Мэри не желала появляться. Или не могла. Голос ее поник и ослабел, но по-прежнему вел за собою, прочь из кладбища.
— И вам бы хотелось вселить душу отца в чье-нибудь тело? — прозвучала в вопросе минорная нота.
— Мэри, — позвала Люсида, пытаясь хотя бы тоном вернуть интерес своей собеседницы, — погодите! Вы уходите? — отчаянно выдохнула она вслед утихающему голосу. — Я прекрасно могу вас понять, клянусь Розой. Но вы не знаете всего. Думаете, мне вот так просто пришли подобные мысли в голову? Это плоды мучительных месяцев поисков, сомнений, разочарований. Я не могу быть настолько жестокой. Конечно, грешные мысли посещали меня первое время, но у кого их не бывает? Я прогоняла их в часы бодрствования, но те настигали меня во сне. Ко мне являлись воры и убийцы, негласно молящие забрать их жизни. Их холодные руки обвивали меня и отчаянно впивались в кожу. Сотни кошмаров выталкивали меня обратно, милосердно лишая возможности досмотреть их до конца. Но я бы ни за что не решилась на такое. Пока на моем пути мне не повстречался бывший санитар из Святой Розы. Он был вусмерть пьян и сам, наверное, позабыл, чего сболтнул мне за бутылку муската. Понимаю, что вы мало помните, но, возможно, имеете представление о летаргическом сне? Это состояние, когда человек по большей степени в могиле. Он дышит, и только. Некоторым удается вернуться к жизни, но не часто. Согласна, даже у них нельзя отнимать их шанс... если бы... Если бы не тот факт, что шанса у них нет. Только не в подвалах Розы. Я просто не могла поверить в услышанное. Но слишком уж вычурно звучало все для пьяного бреда. «Избранные», не имеющие близких, пациенты, которым не посчастливилось попасть в палату «беспрецедентных случаев», лишались всех шансов на спасение. Ведущие светочи медицины, что не гнушаются серой морали, пользуясь «ровным» состоянием больных, тестируют на них яды и противоядия. И, знаете ли, Мэри, как они поддерживают тела в таком состоянии? Фаретра! Лошадиные дозы ежедневно. Да так долго, что душа отмирает, как атрофированная конечность. И разве так уж преступно взять то, что не принадлежит более владельцу? Знаю, знаю, это звучит не менее серо, но уже и не так черно, верно?
Люсида отчаянно взглядывать в пустоту, пытаясь понять, слушает ли ее Мэри? И если слушает, то услышит ли? Кажется, это впервые девушка взглянула на свою затею со стороны. Взглянула и испугалась. Испугалась, но не отшатнулась. В конце концов, что может быть сильнее любви?

+1

19

«Как же вам понять меня, если я сама себя не понимаю?» — подумала Мэри, слегка покачав головой. Она продолжала слушать новую знакомую, но, как это часто бывает, уже закравшееся ей в душу осуждение мешало воспринимать доводы Люсиды беспристрастно. Для нее это были даже не доводы, а всего лишь оправдания. Неужели она этого не видела? Неужели ее горе было настолько глубоким?
Начали показываться первые могилы. Мэри видела мраморные изваяния, покрытые мхом, и простые деревянные кресты, разбухшие от дождей, снега и отсутствия ухода. Самым заметным элементом мрачного пейзажа был однокрылый ангел — крыло, оставшееся целым, почти почернело от времени, а то место на спине создания, из которого какое-то время назад вырастало крыло, посерело, но по-прежнему разительно контрастировало с остальным телом ангела. Больше светлых пятен она не замечала. Никаких пятен. А ведь почки уже должны показываться, трава — расти, птицы — вить гнезда. «Слишком рано», — решила Мэри и сделала глубокий вдох. Привычки мира живых отмирают с большой неохотой. Она обернулась поглядеть на свою спутницу: миловидное личико, как изящная вуаль, окутала тревога. Девушка решила, что исчезнуть, не попрощавшись, будет совсем невежливо, и она тихо сказала:
— Я чувствую слабость, вызванную моей нынешней природой, а не вашим... рассказом. — Она помолчала, пытаясь сформулировать мысль. — А что думает по этому поводу сам призрак? Вы говорите лишь о своих планах и желаниях, но о желаниях отца не сказали ни слова. Или вы держите все от него в секрете из-за страха, что он отвергнет вашу идею?
Мэри присела на кстати оказавшийся рядом ствол. Ее тело не могло ощущать усталость, а вот разум, видимо, от отсутствия тренировки общения с живыми, хотел бы погрузиться в сон — долгий и освежающий. Но сначала...
«Интересно, могла бы я забрать чье-то тело, если бы мне предоставили возможность?» Но ее прозрачное естество не знало ответа.

+1


Вы здесь » Дракенфурт » #Активные флешбэки » Прощай, Оливия!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC