Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » #[Дракенфурт] Казенный квартал » [Фабричный район] Контора ритуальных услуг


[Фабричный район] Контора ритуальных услуг

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/26-Fabrichnyj-rajon/5.png

Когда Элджер Шеппард выкупил старый родительский дом и переместил туда контору ритуальных услуг, озаглавленную бодрым названием «В мертвом теле — здоровый дух», из живописного местечка особняк превратился в зону отчуждения. Не то чтобы новоявленный владелец умышленно нагнетал обстановку, скорее просто был полным профаном в саду, но на садовника так и не раскошелился. Хотя основную роль в становлении очаровательного особняка домом-страшилкой для детей, конечно, сыграл тот факт, что никто добровольно не хотел приближаться к обители смерти. Сам же гробовщик никогда не разделял такого мнения о своем доме, особняк он искренне считал платформой отправления состава сообщением «Этот Свет — Тот Свет». Для создания красочной рекламной вывески нанятый фотограф прибег к хитрости с использованием красителей алхмического происхождения для усиления яркости и чистоты цвета картинки.

Первый этаж здания полностью нежилой, его занимает контора, в которой Элджер царствует в гордом одиночестве. Обществу живых, если они не клиенты или деловые партнеры, Шеппард почти всегда не рад, поэтому долгое время все пытался делать сам. Один дампир был и гробовщиком, и могильщиком, и ритуальным гримером, и гравировщиком. Но когда дела пошли в гору, а работы ощутимо прибавилось, Шеппард нанял бригаду могильщиков, а сам стал лишь изредка браться за лопату, когда ностальгия случится или мышцы затекут. С цветами гробовщик всегда был «на вы», как с живыми, так и с мертвыми, поэтому букеты и венки он заказывал у знакомой цветочницы, которая занималась сей работой на дому, не нарушая своим присутствием царящее в конторе спокойствие. А недавним временем искусством плетения цветочных калачиков увлеклась нынешняя возлюбленная Шеппарда, Салли Чедвик. Однако пока ее результаты не слишком впечатляющие.

(Элджер Шеппард)

+2

2

Начало игры
Жил-был веселый гробовщик... Нет, такое начало нам не подходит.

Шеппард был неотразим, как, впрочем, и всегда. Не в буквальном смысле не отражался, как вампиры, а просто превосходно выглядел. Но, к собственной досаде гробовщика, излюбленный костюм уже настолько пропах формалином, что даже после дорогущей чистки все еще был с душком. Настал час прощаться. Привыкший провожать людей и вампиров в последний путь целыми партиями, Элджер почему-то с огромной неохотой расставался с собственными вещами, полагая, что меркантильность — ни что иное, как осовремененный инстинкт самосохранения. Да и эмоциональную привязанность к приобретенному за свои кровные еще никто не отменял. Если бы у мужчины не было другой работы, он бы, наверняка, погребал собственные костюмы. Но дел обычно бывало выше крыше, потому Расчленяшка иногда нисходил до облачения совсем уж убогих покойников в собственные старые наряды. Как любой истинный мастер, он готов был принести такую жертву ради произведения искусства. А что, станете это оспаривать? Покойник — как то полотно, которое выставили один раз на всеобщее обозрение во всей красе, а после — навеки заперли в подвале. В этом смысле работа ритуального гримера, коим по совместительству был Элджер, куда более сложная и ответственная. Дается всего один шанс, и ты уже не сможешь через полгода трудов в гневе исполосовать полотно (не, ну, можно, конечно, но за отдельную таксу) и начать все сначала на ту же тему. Сложно? — Да! Нет права на ошибку? — Именно! Но Шеппард любил свое дело. Работа с людьми (преимущественно), работа на воздухе. Что еще нужно? Недостаток солнца (копать приходится ночью, ведь зачастую церемония погребения начинается утром), но это сущие пустяки. Гробовщику идет его бледность. На его фоне загримированные жмурики выглядят даже более живыми, что не может не радовать горюющих родичей.

— Та-а-ак, кто это тут у нас? — затянул Шеппард с энтузиазмом, поворачивая крохотное личико за острый подбородок и сюсюкая с покойницей, как с младенцем.
Учитывая обстоятельства, гробовщик даже не пытался обремениться уважительно-скорбящим выражением и продолжал сиять, как мартовское солнышко, еще прохладное, но такое лучезарное.
— Такая красивая, — опомнился, наконец, Элджер и наигранно шмыгнул носом, — и такая мертвая! Это прискорбно...
На самом деле Шеппард не любил работать с вампирами. Эти морготовы долгожители даже после смерти оставались настолько свежи и хороши, что услуги Эла, как опытного гримера, чудовищно обесценивались. Это почти то же самое, что просить профессионального акробата показать, как он умеет... приседать за деньги!
Однако сегодня Элджер был заинтригован. Посыльный его заказчицы попросил забрать тело лично, без лишних шума и пыли. Стало быть, дело не подлежит огласке. Но проводить полагалось с почестями, что само по себе было абсурдом. Сочувствующая убийца? Неосознанное самовредительство? В любом случае, его, Эла, это совершенно не касалось. За последний год он провернул с пару дюжен куда более мутных и кровавых делишек, и этот случай врядли стал бы угрозой его лицензии. Если заказчица, чья совесть явно не чиста, искренне полагает, что классическое погребение не вылезет ей боком, то это ее личные проблемы. Шеппард — профессионал, а профессионалы не задают лишних вопросов.

В похоронное дело никто не идет просто так. Обычно это те, у кого «история непростая». Да и вряд ли кто-то из них в детстве мечтал хоронить мертвых, когда вырастет.
Как-то раз Элджер спросил бывшего владельца конторы, который начинал как обычный могильщик, что подтолкнуло его посвятить себя «вечной профессии». И тот поведал крайне не увлекательную, можно сказать, тлетворную для прекрасного Элджерового настроя историю:
«... я тогда жену хоронил. Нервы на пределе. Весь на взводе. От соболезнований уже тошно было. Изо всех сил сдерживал себя, чтобы не заехать по харе следующему же, кто приблизится на расстояние вытянутой руки с сочувствующей гримасой...
...помню, церемония уже закончилась, гроб начали зарывать, а я думал только о том, чтобы сбежать поскорее и закурить. Чтобы все свалили к морготовой бабушке. И чтобы дождь смысл свежие следы на кладбище. А потом гляжу я на могильщиков — сдержанные такие, хладнокровные. Лица сосредоточенные и отрешенные. И тут я понял — если сейчас не займу чем-нибудь руки, если не возьмусь за лопату, то натворю бед. Одного просил. Тот очумело так на меня посмотрел, но согласился... Непростая, в общем, история».
Дурак старый. А у кого она простая?
Однако в этом смысле Шеппарду, можно сказать, повезло. Не жизнь заставила, а сама Богиня, как говорят, велела. Работу свою Эл по праву считал призванием. Было в этом нечто фатальное и эпичное.

— А она так и доказывала, что гниение — это естественный этап заживления, представляешь? — почти срываясь хохот, развлекал гробовщик покойницу, аккуратно расправляя прядки светлых волос и художественно разметывая их по подушке.
Сегодня на набережной прошло все гладко. Хотя заказчица так и не изволила явиться, поручив все хлопоты камердинеру (или дворецкому, или любовнику, или кем бы он ни был).
Зачастую Шеппард использовал носилки (или мешок), но в этот раз сделал исключение — хрупкую блондинку бережно завернули в покрывало и водрузили на руки гробовщика, как ослабленного ребенка, мучащегося горячкой. Все случилось неожиданно, кеб пришлось нанимать впопыхах, и в этот раз возница не был «своим». Но проблем не возникло. Тот только раз поинтересовался, все ли в порядке с девочкой.
— Прихворала, бедняжка. Спит, — прошептал Элджер, заботливо прикрывая ушки вампирессе, ограждая ее смертный сон от шумного кебмена.

— Ну, так как? Персик или фуксия? — гримировать не просили, но Шеппард и сам был не прочь. — Ты права, персик, однозначно персик.
На церемонию никто не придет. Пожалуй, Элджер мог бы даже взгрустнуть по этому поводу. Если бы ему не было все равно. Но даже если трудов его никто не увидит, вовсе не стоит делать свое дело, спустя рукава. Главное, чтобы платили. А уж почившая заслужила свой последний марафет. Девушки ведь всегда утверждают, что прихорашиваются не для мужчин, а для себя.
— «Констанция Д’Эспри» — вот и все, что велено было высечь на надгробии, — с досадой сообщил Шеппард усопшей. — А как же пафосная эпитафия? Где посмертное доброе или не очень слово? Верная жена? Возлюбленная дочь? Распутная сестрица? Конечно, я мог бы добавить что-то от себя, — задумчиво потер подбородок гробовщик. — Как тебе такое: «Констанция. Она была образцовой покойницей. Хорошо пахла и нисколечко не окоченела»?.. Что, нет? — Элджер ошарашенно выкатил глаза, вглядываясь в миловидное личико, раскачиваемое из стороны в сторону его же, Элджеровой, рукой. — Ну и ладно. Сгинешь в анналах истории — пеняй на себя!

Могильщики, нахально и внезапно вырванные нанимателем из объятий сладкого забвения, работали в поте лица, чтобы поспеть к утру, пока гробовщик в ритме вальса возится с трупом и эпитафией. Девушку было велено похоронить на рассвете, не позднее.

Отредактировано Элджер Шеппард (28.09.2015 15:32)

+8

3

Начало игры

В конторе ритуальных услуг, несмотря на все старания хозяина окружить дорогих гостей-клиентов уютом и теплом (холодильники для хранения списанного материала мертвых тел в расчет не принимались), пахло типичной смертью. На вкус и нюх леди Чедвик аромат в мрачных комнатах витал своеобразный и приятный, от которого начинали приятно зудеть мочки ушей: формалин, сосна и деньги. Она не могла надышаться, заходя к любовнику на черную с темно-бордовой окантовкой чашку кофе и блюдце с миндальным пирожным, однако сам Элджер был убежден, что клиентов надо приманивать, а не отпугивать специфическими амбре и интерьером. Поэтому кроме живого и бодрого до тошноты гробовщика в хозяйстве наличествовались несколько чахлых живых созданий — цветы в детском гробу возле входа в контору. Гроб почему-то забраковали родственники (или зажали оплату), и Элли в тот день остался без выручки и без любимого лобзика для распиливания черепной коробки. Дорогой инструмент утопила в местной речушке Салли, когда узнала, что новое платье будет висеть в магазине еще как минимум неделю. Она хотела утопить и благодетеля, которой в тот месяц совсем не снабжал ее финансами, но вовремя одумалась. Смерть господина Шеппарда была ей невыгодна, поэтому скандал ограничился спуском лобзика на воду и пылким возгласом: «Чтоб тебе гаду пусто было!» Под нехорошей особой подразумевался сам владелец конторы, но все шишки достались новенькой орлейской пилке буйных головушек трупов. Так-то вот и жили. А гроб тот все же пригодился — в нем сейчас Салли копалась, брезгливо морща нос и закатывая глаза, будто намереваясь свалиться в обморок на пороге жилища гробовщика. В грубо сколоченных досках, в недрах насыпанной земельки с округи кладбища прятались запасные ключи «Мертвого тела и здорового духа.» Ими леди Чедвик и воспользовалась незамедлительно, только почувствовав под пальцами металлическое кольцо с продолговатыми цилиндрами и зубчиками.

В холле царила гробовая тишина, но Салли это ничуть не смутило. Она знала, что дорогой ее карману мужчина большую часть своего времени проводит в «гримерной». И вход туда был запрещен даже ей. Поэтому дампиресса не торопясь полюбовалась собой в зеркале, подправила примявшуюся под шляпой челку и аккуратно разместилась на полу, прижав затылок к входной двери. Потянувшись, девушка с грохотом обвалила около себя вешалку, услышала торопливые шаги вдалеке и всхлипнула. Сначала тихо и неуверенно, но по мере приближения Элджера рыдания набирали силу, а худые плечи Веселой Вдовы вздрагивали так судорожно, что даже у скептичного Элли не должно было остаться сомнений в том, что она расстроена до безумия и только что чуть не лишилась чувств в его же доме.

Отредактировано Салли Чедвик (30.07.2012 03:26)

+8

4

— И снова здравствуйте, — недавним временем этот обреченный вздох вкупе с театрально возведенным к небу взором стал частым спутником обычно неподдельного Шеппарда. Бесхитростному по своей природе и жизнерадостному гробовщику была несвойственна излишняя драматичность, но с крайне драматичной мазелью Чедвик приходилось играть по ее правилам. Себе дороже будет — попытаться настроить под себя эту раздолбаную и безумно слезливую скрипку.
— Что стряслось, рыба моя, — участливо полюбопытствовал гробовщик, выходя из гримерки, а затем легонько прихлопнул дампирессу по обеим щекам, поднимая тем самым густое облако пудры с некогда белых, но теперь порозовевших от оной, перчаток, — мерзкая богачка увела из-под носа модную шапочку?
Посторонний наблюдатель мог бы счесть, что взбалмошная дампиресса нарочито выбирает самые непопулярные поводы, чтобы фигурально испить кровушки у вьющегося многострадальной веревкой Элли (тьху ты, Господи!). Однако кому, как не Шеппарду, было знать, где собака зарыта? А зарыта она была крайне не старательно и временами попахивала из-под надгробия с простой, но откровенной эпитафией: «Хорошей истерике повод не нужен». Но цели... Меркантильные цели, кои преследовала Салли, еще никогда не уходили от погони. Нет, однажды, разве что, когда старик Фаулер взял да и сыграл в ящик. После этой злой последней шутки несостоявшегося супруга рыжая вертихвостка еще долго поправляла здоровье и нервы. Ей бы в санаторий какой, но нет такого места, где проходят реабилитацию неудавшиеся вдовы богачей. Но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба. И, видимо, достойной альтернативой классическому месту отдохновения Салли сочла ритуальную контору Шеппарда. И пускай далеко не каждому живому «Здоровый дух» показался бы подходящим приютом для обретения душевного успокоения, мазель Чедвик оказалась небрезгливой и по-своему экстравагантной в своих предпочтениях. А сам Элджер, пожалуй, был единственным счастливым обладателем того необычного «круга друзей», могущего безропотно вынести общество шумной, капризной и донельзя назойливой девицы. Признаться, после долгих лет общения исключительно с покойниками и их тихо всхлипывающими вдовами, гробовщику было крайне непросто свыкнуться с новой атмосферой, воцарившей в его скромном пристанище, но было в Салли нечто такое... значимое. Она не была простой девушкой. Она была Та Самая. В смысле, та, что не боится вида мертвого тела.

Отредактировано Элджер Шеппард (08.08.2012 23:55)

+7

5

— Что стряслось, рыба моя, мерзкая богачка увела из-под носа модную шапочку? — Элли, в силу специфики профессии, никогда не отличался особым тактом даже при готовых опрокинуться в глубокий обморок родственников его клиентов, а уж к своей любимой «рыбе» он и вовсе отнесся вопиюще равнодушно. Чурбан могильный, разве так приводят в чувство хорошеньких молодых женщин, судорожно всхлипывающих у ног мужчины? И весь макияж вытер перчатками, не удосужившись их снять после работы в гримерной.
— Труп, надеюсь, свежий? — сухо уточнила Салли, отталкивая протянутую из чистой вежливости руку и поднимаясь самостоятельно. — У меня аллергия на полуразложившуюся плоть.
В холодных, как двухдневный мертвец, серых глазах вспыхнул и тут же угас огонек, заставив дампирессу вздрогнуть в предвкушении продолжения. Их более тесное знакомство началось несколько месяцев назад с точно такого же блеска в глазах Шеппарда, впервые потерявшего самообладание и повалившего женщину на пустой (хвала богам!) анатомический стол, ловко и без лишней суеты лишая ее одежды. Гробовщик был скуп на эмоции и ласку, но стоило ненавязчиво затронуть его профессиональный интерес, как тот превращался в страстного любовника. И сейчас Салли глубоко вздохнула, ожидая крепких и жестких объятий, но мужчина по-прежнему вопросительно взирал на рыжеволосую подругу, не предпринимая никаких попыток к сближению. А возможно гроза и миновала бы, будь он немного сообразительней. Но иногда даже сам Элджер Шеппард не ловил мышей.
Леди Чедвик порывисто обхватила хозяина конторы за шею и горестно заплакала, перемежая всхлипы телеграфным стилем повествования о причине ее расстройства.
— Аннет, соседка наша которая, замуж выходит!
Истеричный всхлип.
— За продавца кастрюлями!
Жалобное поскуливание.
— А ей всего семнадцать!
Попытка удариться головой об плечо Шеппарда.
— Я тоже хочу!
Далее последовали совсем уж бессвязное бормотание и громкие рыдания на груди ошалевшего гробовщика, машинально поглаживающего вздрагивающую спину дампирессы.

+7

6

— Как утренняя булочка, — безапелляционно бросил Шеппард в ответ на вопрос о свежести трупа.
По правде говоря, покойная вампиресса была даже куда более свежа и румяна, чем сам гробовщик, а если уж Салли им не побрезговала, то и переживать было определенно не о чем.
Да, вероятно, гробовщику стоило бы быть нежнее с его дамой, если не сердца, то кошелька, но общая добродушность нрава вовсе не обязывает быть ласковым котенькой. Нет, увольте.
Как уже говорилось ранее, притворство Элджеру было чуждо. Мертвецы зачастую весьма лояльны и не требуют произведения на себя впечатления. Равно, как и скорбящая родня, чьи помыслы всецело заняты горестными событиями. Именно с такими женщинами (скорбящими, а не мертвыми) дампир обычно завязывал, с позволения сказать, отношения. И хотя Салли изначально относилась к их числу, со временем она стала чем-то большим, чем одна из безутешных мазелей, что по абсурдности женской природы хотят того, чего на самом деле не хотят — быть использованными и брошенными, чтобы забыть об одной боли, окунувшись в другую. В этом смысле гробовщик получался в некотором роде добродетелем. Но несносная дампиресса вошла в его жизнь и осталась. И хотя она была поистине крепким орешком, теневая сторона бизнеса Элджера должна была оставаться в тени, ибо лицезрение столь ужасных сцен бывало невмоготу даже хладнокровным непробиваемым мужчинам. Шеппард знавал это не понаслышке — как-то раз убийца разделываемой Элом мазельки потерял сознание прямо в присутствии гробовщика и девицы со сломанной шеей. Именно поэтому (а еще потому, что Шеппард попросту побаивался, что алчная до наживы Салли сдаст его с потрохами охотнику за головами) дампир не мог быть с любовницей, как ему свойственно, честным и прямолинейным. Пожалуй, если бы гробовщик не был тем, кем был, можно было бы счесть, что он боится потерять свою рыжую нахлебницу. И вот сейчас было самое время собрать воедино все крохи тех светлых чувств, что нет-нет да и пробивались сквозь толщу напряжения, вожделения и взаимного недоверия, возлегшую между дампирами, и принести их в жертву кое-чему более высокому и значимому — личному счастью Салли и ее надежде на достойный брак с достойным ее (и ее запросов) мужчины, которые стремительно ускользали из рук прелестницы с каждым годом. В конце концов, Веселая Вдова прожила уже ни много ни мало — треть своей жизни. Однако Элджер был не настолько благороден. А держать на безопасном расстоянии буйную красавицу и лишь временами сближаться в случаях острой необходимости было куда проще и, чего уж греха таить, приятнее, чем вовсе отпустить ее. Пускай Салли и влетала гробовщику в копеечку, но окучивание каждой новой женщины Шеппард искренне считал преступной тратой времени, а последнее он ценил куда больше любых денег.
И оставалось только одно — продолжать безбожно врать, и настолько гнусно, чтобы в правдивости никто не усомнился.
— Присядь, — в повелительном тоне попросил Шеппард, надавливая обеими руками на плечи дампирессы, пока та не плюхнулась в кресло для посетителей у входа в кабинет.
На желание окольцевать своего Элли девушка намекала уже давно, и намеки ее зачастую были далеко не деликатными. Проходя мимо белого платья в витрине магазина, Салли обычно начинала любоваться своим отражением в стекле и поправлять прическу, а траурный кортеж, очевидно, путала со свадебным, вышагивая чуть ли не перед гробом с торжественно вскинутой головой. А в ее ненавязчивом потирании безымянного пальца Шеппард уже почти что заподозрил нервный тик. Но, кажется, терпению чувствующей приближение статуса старой девы дампирессы пришел конец, а ухищрения исчерпались, раз она в открытую попросила о том, что само должно свалиться на каждую принцессу, аки манна небесная.
— Да, — задумчиво протянул Элджер, подпирая подбородок ладонью, а локтем — воображаемую поверхность, — я бы мог сделать тебе предложение. Сыграть пышную свадьбу на остатки сбережений. Быть может, расширить контору, нанять людей и со временем купить для нас новый дом. Эдакое семейное райское гнездышко с розовым садиком и белой оградкой. И возвести домик на дереве для наших малышей, Эрика и Хлои. А по субботам мы могли бы устраивать вечеринки с фондю и играть в шарады с нашими добрыми друзьями-соседями. В общем, я бы мог все это сделать для тебя, но я, как бы сказать это по-мягче... скорее выстрелю себе в висок, стоя на на спинке стула с петлей на шее и ртом, набитым цианидом. А после, так и быть, можешь заказать эпитафию: «Ушел от ответственности».
По мере повествования лицо Салли менялось от одной крайности к другой. Восторженная улыбка начала отдавать оскалом, а рдеющие щечки стали цвета гневного гематита. Поспешно приложив палец к возмущенно надутым губам, Шеппард продолжал:
— Не пойми превратно, конфетка, ты мне не безразлична, но чувства к тебе мои столь сложны, что их не описать скучными условностями. Например, когда мы впервые встретились, ты настолько поразила меня, что я загорелся безудержным желанием посвятить тебе стихотворение. Всю ночь промучился, а все, что вышло наутро, так это:
Ах, может ли с тобой сравниться лунный свет?
Не может, лунный свет — не язва!

Отредактировано Элджер Шеппард (12.08.2012 18:11)

+7

7

Активному утешающему постукиванию по лопаткам молодой женщины определенно не хватало нежности, но Элли просто не мог иначе. Все его живые эмоции и ценимые всеми качества характера давно и безжалостно были похоронены под рутиной работы в конторе. Невозможно быть ласковым, гладя по ночам черенок лопаты, смывая грязь с мягкой кожи мертвых девчушек, зверски замученных маньяками, и легкими движениями придавая правильную форму головам недорослей, попавших под копыта взбешенных лошадей. Это леди Чедвик, умудренная жизненным опытом и смертью толстяка Фаулера, прекрасно понимала и принимала. Поэтому позволила себе лишь незаметно для Шеппарда скривить губы, будто собираясь выдать извечное женское «ох, уж эти мужчины!». А потом молча и послушно опустилась в кресло, давая гробовщику почувствовать себя хозяином ситуации (первое золотое правило в общении с мужчинами, к слову).
Элджер отступил на шаг, оценивающе глядя на мгновенно соблазнительно скрестившую ноги дампирессу. Слезы на теперь уже бледных щеках высохли моментально, в очередной раз подчеркнув непревзойденный актерский талант предприимчивой леди. Уж она-то знала, когда можно зарыдать, а когда стоит заткнуться и послушать, что говорят умные особи. Ан нет, насчет ума в гробовщицкой черепной коробке она погорячилась!
— В общем, я бы мог все это сделать для тебя, но я, как бы сказать это по-мягче... скорее выстрелю себе в висок, стоя на на спинке стула с петлей на шее и ртом, набитым цианидом. А после, так и быть, можешь заказать эпитафию: «Ушел от ответственности».
К лицу будто приложили раскаленные угли — до того оно пылало жаром, выдавая праведный гнев Салли. И совсем немного — жгучую обиду. Дампир не был одним из толпы мужчин с приличными кошельками, он стоял на одну ступень выше. Среди тех, кто возбуждал леди Чедвик одним своим фактом существования, а не финансами. Как он только посмел!
К губам прижался палец в перчатке, позволяя почувствовать ставшего таким родным запах формалина.
— Не пойми превратно, конфетка, ты мне не безразлична, но чувства к тебе мои столь сложны, что их не описать скучными условностями. Например, когда мы впервые встретились, ты настолько поразила меня, что я загорелся безудержным желанием посвятить тебе стихотворение.
Ах, еще и стихотворение! Скряга могильный! Гнилой трухлявый гроб на ножках! Могильщик-недоучка!
По мере декламирования двух строчек произведения гробовщика, дампиресса плавно поменяла цвет лица с пунцового на бледно-зеленый, ловко стащила с аккуратной ступни туфельку и поднесла острый каблук к носу Шеппарда.
— Элли! — хотела свирепо прошипеть, но получилось жалобно и просяще. — Ты с ума сошел? Чем я тебе плоха? Я же тебе даже венки плету бесплатно!!!

+8

8

Начало игры

Сегодня у Уоллеса было отличное настроение. По правде говоря, меланхолия али прочие проявления внезапного недовольства жизнью случались с ним крайне редко, ибо жаловаться на вышеупомянутую не было никакого смысла. В жизни маньяка было все — женщины, деньги и пироженки. Пускай первые зачастую мертвые, а вторые последние, ну и третьи — пригоревшие. Так или иначе, в душе маньяка поселилось некоторое блаженство, уже не менее часа влекущее его по направлению к симпатичной конторке лучшего (как говорят, а некоторые даже шепчут) гробовщика Дракенфурта. Хеки Уоллес обладал исключительной чертой — выражение его лица могло принять какое угодно выражение, от жестокого до по-детски наивного. И чем ближе была долгожданная цель его маленького путешествия, тем веселее он становился. Парочка прохожих уже успела дернуться в сторону от счастливого мужчины сорока лет, весело скачущего по бордюрчику, чем только раззадорила маньяка. Так, радостно почесывая трехдневную щетину и нюхая сорванный с клумбы цветочек, одухотворенный маньяк взбежал по ступенькам особняка и с трагическим и крайне серьезным видом постучал в дверь. Откашлялся, запихал цветочек в петлицу, сложил руки и сделал вид, что смотрит по сторонам. Задумчиво так, проникновенно и с тоской. Наконец, дверь отворилась, и маньяк с трагическим видом произнес:
— Здесь трупики погибших случайной смертью складируют в элегантные гробы и препровождают в мир иной? – каждое слово говорилось с таким серьезным выражением лица, что молодой мужчина, открывший ему, и сомневаться не должен был в глубинной печали и трауре клиента. Гордо потянув носом, Уоллес прошел следом за ним вовнутрь и застыл как вкопанный. Там, на холодном дощатом полу, стояла ОНА. Это была не женщина, нет! Это была фурия, растрепанная, бледно-зеленая и с зажатой в руке туфлей. Мужчина не сдержал восхищенного вздоха и учтиво поинтересовался:
— У вас тоже кто-то умер, миледи? Или вы только собираетесь убивать?

+9

9

— Элли! Ты с ума сошел? Чем я тебе плоха? Я же тебе даже венки плету бесплатно!!!
Есть в женщинах одно фантастическое качество. То есть, не одно в принципе, оных у дам целый волшебный горшок, который каждый день исправно варит все новые и новые, и новые женские штучки... Но непосредственно это качество — особенно фантастическое и явно переваливающее за рамки здравого смысла и свойственного, казалось бы, всем живым существам инстинкта самосохранения. Речь идет о странном желании каждой девицы, едва выросшей из периода рюшей и плюшевых медведей, разворошить всякий встреченный осиный улей, если он, сволочь неугодная, стал на ее пути. Но стоит первому жалу впиться с бело тело, как мазель делает ход конем «за что ты так со мной?». После этого, разумеется, любой порядочный мужчина обязан ощутить себя последним подонком и мерзавцем и извиниться, что честно озвучил то, о чем и вопрошала сама дама. Дилемма. За тридцать три года жизни Элджер, признаться, так и не открыл для себя, как же поступить в подобной ситуации. Но опыт общения с Салли явно намекал на то, что правильного ответа попросту не существует. Посему нужно просто выбирать из двух зол и заранее подготовить коленопреклонную речь. Едва заметно покачивая головою из стороны в сторону, Шеппард наблюдал за воображаемыми весами, на одной чаше которых лежало «написать завещание и сказать правду», а на второй — «уйти от ответа и отделаться легким испугом».
— Салли, Салли, куколка моя, — подбадривающим и самым теплым тоном, коим гробовщик удостаивал только покойников, зачастил Шеппард, — ты ведь не хочешь этого знать, да, родная?
С опаской охватив двумя пальцами угрожающий целостности Элджеровой черепной коробки каблучок, дампир отвел импровизированное оружие подальше от лица, а после и вовсе ослабил прямо таки не девичью хватку подруги, сжав второй рукой напрягшееся запястье, пока кровь не отхлынула от того самом места, где сейчас покоились пальцы гробовщика, предварительно разоблаченные от перчатки. Видя, как карие глазища еще больше наполняются слезами, дампир разжал кисть и деликатно коснулся губами заметно побледневшей кожи в области полулунной кости, в том самом месте, где запястье сходится с ладонью. Обычно это работало. Крохотный жест, не требующий ровным счетом никаких усилий, но которому впечатлительные женщины умеют придавать колоссальное значение.
Впрочем, сегодня удача оказалась весьма благосклонна к Шеппарду, послав ему ангела-хранителя в лице нежданного посетителя. Разумеется, полагать чью-то трагедию собственной удачей не комильфо, но все мы Там будем, так почему кому-то не поиметь с этого личную выгоду? Собственно, будучи владельцем похоронной конторы, Шеппард занимался этим ежедневно, профессионально и даже легально.
Так и оставив Салли с туфелькой в дрожащей, но уже чуть расслабленной руке, и натянув на физиономию самую что ни на есть утешительную улыбку, гробовщик вознамерился предстать лицом к лицу со своим спасителем.
— Здесь трупики погибших случайной смертью складируют в элегантные гробы и препровождают в мир иной? — раздался дрожащий надорванный голос еще до того, как Элджер успел до конца отворить двери.
— И случайной, и закономерной, — жестом приглашая гостя внутрь, уверял дампир, — иной раз даже и как следствие самовредительства. Чего пожелаете. Полный сервис. Вымоем, причешем, обрядим и препроводим в лучшем виде.
— У вас тоже кто-то умер, миледи? Или вы только собираетесь убивать? — полюбопытствовал вдруг спаситель, обращаясь к зареванной дампирессе.
«Совесть. Совесть умерла».
— Ох, не-нет... Салли, будь любезна, организуй господину чашечку чаю. И мне, пожалуй. А вы проходите, проходите, милсдарь. Рассказывайте!

+8

10

Куколка, конфетка — какой мертвый идиот посоветовал Шеппарду обращаться так к своей женщине? И каким же надо быть дураком, чтобы внять этому совету? Салли не сомневалась, что жизненный опыт гробовщик мог почерпнуть только из мимолетных бесед с родственниками усопших и куда более глубокого философского общения с безмолвными трупами. Но вряд ли безутешные близкие стали бы просвещать неискушенного дампира в делах сердечных.
Хотя против сладкого леди Чедвик ничего не имела, кроме, пожалуй, одного — своего веса. Бока молодой женщины округлялись, стоило ей лишь съесть лишний кусок торта собственного изготовления, после карамели у нее появлялись пухлые щеки, а шоколад убивал все надежды влезть в узкое, но такое красивое платье, купленное Элли полгода назад. А вот куклы ее пугали и раздражали. Тряпичные и фарфоровые вечно молодые мазели всем своим видом демонстрировали свое превосходство над дампирессой. У кукол всегда было полно платьев, обожателей и, в конце концов, к ним в пару обязательно покупали жениха. У двадцатипятилетней Салли гардероб был гораздо более скудный, обожатели в последнее время канули в лету, а жених грозил не просто сорваться с крючка, а еще и зарыться в песок на дне, откуда потом она его уже никогда не выудит.
Гнев новой яростной волной окутал и без того вспыльчивую натуру Веселой Вдовы, коя сейчас меньше всего оправдывала свое прозвище. Кисть с зажатой обувью мелко задрожала, угрожая здоровью гробовщика, но тот в последний момент успел перехватить карающую длань. Дампиресса вздрогнула от прикосновения ледяных рук Элджера, а потом и вовсе разжала пальцы и чуть не уронила туфельку на ногу своему меценату. К узкому запястью прижались сухие уверенные губы, успокаивая разгоряченную женщину и возвращая ей прежнюю уверенность в себе и своих действиях. Вторая рука Салли нетерпеливо скользнула к поясу брюк дампира, требуя продолжения, но громкий стук в дверь заставил лишь застонать и отпрянуть от довольно ухмыльнувшегося гробовщика.
— Здесь трупики погибших случайной смертью складируют в элегантные гробы и препровождают в мир иной? — с интересом промямлили за дверью и в холл ввалился перекошенный то ли от горя, то ли от чьего-то благословения по голове мужчина.
Леди Чедвик с изрядной толикой презрения скользнула взглядом по новому действующему лицу мизансцены и скрестила руки на груди, удобно пристроив там же обувь. Женская интуиция подсказывала, что от этого субъекта денег Элли не получит.
— У вас тоже кто-то умер, миледи? Или вы только собираетесь убивать?
— Ох, не-нет... Салли, будь любезна, организуй господину чашечку чаю. И мне, пожалуй. А вы проходите, проходите, милсдарь.
Мимике дампирессы могла позавидовать любая актриса, а сдержанности — ледяная статуя. Туфелька вернулась на свое законное место, а Салли неспешно направилась в сторону кухни, призывно покачивая бедрами.
— Он похоронил живьем моего несчастного супруга, — бросила она напоследок и скрылась за дверью.

Отредактировано Салли Чедвик (06.09.2012 20:04)

+8

11

— Живьем? — Уоллес прищурился и взглянул на хозяина конторы с уже куда большим уважением. — Полагаю, это был очень страшный человек. Полный сервис? Отлично, но причесывать придется долго... Вы знаете, у меня умер лучший друг...
Все это время маньяк бродил между стульев, разглядывая окружающий интерьер.
— А это чей портрет? — внезапно поинтересовался он, кивая в сторону какой-то картинки в скромной рамке, несколько кривовато висящей на соседней стене. Сделав еще пару кругов вокруг стула, он таки оседлал его и сложил руки на коленях.
— Так вот, лучший друг. Его звали Джон и мы жили душа в душу, — Уоллес едва не всхлипывал, — а потом он попал под экипаж.
Если возвращаться к биографии достопочтенного маньяка, нетрудно заметить, что особенных лучших друзей, как и вообще друзей, он не имел. В таком случае, следовало усомниться: а кого же на самом деле решил он хоронить?
— И я хочу, чтобы это было очень торжественно, — продолжал мужчина, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, — цветы, обязательно белые, элегантный гроб и красивая надгробная плита с изящной эпитафией. Вы пишите эпитафии?
Мазель, мужа которой похоронили заживо, все еще тревожила разум маньяка. Ее изящный стан и дерзкое личико засталяли скальпель в кармане Уоллеса предательски дрожать, а память услужливо подкидывала какие-то глупые стишки, удачно размещая их визуальное отображение на упругом животике ничего не подозревающей девицы. Осталось выбрать место. Наверняка, Уоллесу следовало проследить за девушкой, подкрасться в темной подворотне и оглушить ударом по голове. Затем он подберет ее безвольное тело и унесет в заброшенный подвал на пристани, который облюбовала парочка знакомых ему бомжей. Смит и Джек предоставят ему место и время для совершения Ритуала Просвещения овец погибающих, людишек то есть. Безусловно, за это придется заплатить... Уоллес крепко задумался, скользнув по собеседнику неопределенным взором, нахмурился и протянул:
— Мдааа, так вы располагаете такими услугами, господин Шеппард?

+7

12

— Он похоронил живьем моего несчастного супруга, — показательно-безразлично выпалила Салли с понятными лишь гробовщику нотами глубоко затаенного раздражения.
Тут самое время заметить, что покойный как-хотелось-бы-в-это-верить-Салли ее супруг был не просто крахом всех надежд дампирессы на софитовое будущее, но и излюбленным козырем в рукаве, который, как считала сама Веселая Вдова, всегда актуален.
Наряду с сочинением претензий и упреков и закатыванием ярких истерик, Салли, когда ее вдовичье эго показывало свою ненасытную физиономию, обожала брать гробовщика, что называется, за саму суть, сравнивая его с преставившимся Фаулером. А тягаться с покойниками — дело совершенно гиблое. О них никогда не говорят плохо. Мертвые всегда лучше, умнее, талантливее, чем живые представители рода вампирского и людского. Смерть порою даже наделяет несуществующими качествами и очищает репутацию. Но умереть Элджер не был готов ради того, чтобы понравится женщине.
— Живьем? Полагаю, это был очень страшный человек, — любезно и на редкость хладнокровно, точно подобная практика не выходит за рамки социально приемлемого, прокомментировал поздний гость.
— Ах, полно вам, мазель Чедвик, — жеманно хохотнул Шеппард и, манерно отмахнувшись, развел руками — он был мертв вполне достаточно. Я проверил. В любом случае, вскрытие обратного не показало.
Излишек официоза был тем необходимым акцентом, подчеркивающим всю абсурдность брошенной реплики, а недобрая ирония должна была разрядить обстановку, хотя срабатывало это далеко не всегда и не со всеми.
Сдавленно хмыкнув и ценой огромных усилий сдержавшись от не приличествующего, как показала практика общения с ментально уязвимыми клиентами, потока скабрезностей, Элджер приосанился, деловито сдвинул брови и мгновенно (профессиональный опыт) обратился в кручину и сострадательность.
— Лучший друг? Прискорбно, сэр, прискорбно.
— А это чей портрет?... Так вот, лучший друг. Его звали Джон и мы жили душа в душу, — завел мужчина, прыгая с фразы на фразу, точно намереваясь ухватить за хвост разбегающиеся мысли и связать несвязумое — а потом он попал под экипаж...
— Какой ужас! — охнул Шеппард, едва с губ клиента слетел последний звук. — Знавал я такую парочку. Тоже жили душа в душу. А потом один из них взял и плохо кончил! Только вместо экипажа попал под поезд. Понимаю ваше горе, сэр, кошмарная, бессмысленная смерть! Крепитесь. И знайте, в горе вы не одни. Ритуал призван помочь всем желающим проститься. И... да, я знаю, как предосудительны бывают окружающие, как косо смотрят и укоризненно качают головой, глядя на то, что выбивается из их привычного понимания. Но, поверьте, вы пришли по адресу. Под этой крышей нет места порицанию, — вспомнив о критикующей все в пух и прах Салли, Элджер на секунду запнулся, — в моем лице вы его не встретите. Что касается церемонии, то можете даже не сомневаться, что...
Вдохновленно распинаясь о празднестве прощания, гробовщик никак не мог отделаться от смутной навязчивой мысли — что-то не так с этим человеком. Точно мужчина окружен незримой дымкой смерти, пропитывающей собой все вокруг, но нисколько не касающейся его самого. Неужели кончина сердечного друга оставила такой яркий отпечаток на несчастном? Но видений не было, а, значит, горюющий гость не умрет. Не сейчас, по крайней мере.
— Понимаю, как непросто вам в этот час, но я вынужден спросить вас кое-что очень важное, — шумно и драматично втянув носом воздух и напустив на лицо выражение самой неподдельной серой скорби, гробовщик склонился к правому уху посетителя, водрузив раскрытую ладонь на левое плечо в знак моральной поддержки, — какие цветы любил Джон? И... о, Роза, где мои манеры?! Как мне величать вас?

+8

13

После фразы про порицание бровь Уоллеса взметнулась вверх, и, выдержав короткую паузу, мужчина задумчиво протянул:
— Прошу прощения, мой любезный друг, а что конкретно вы имели в виду, говоря об укоризненных качаниях головой?
Скорчив удивленную рожу, еще не успевший оскорбиться мужчина старательно похлопал глазами, а после добродушно ухмыльнулся, сжимая сильные пальцы на плече гробовщика. — Уверяю вас, в моих отношениях с...
И тут Хеки Уоллес запнулся, понимая, что забыл имя своего единственного и неповторимого друга, коего, собственно, и собирался хоронить пятью минутами тому. Это было так глупо и неблагонадежно, что маньяк даже успел мысленно проклясть свою невнимательность, прежде чем достал из кармана затертого пиджака платок и приложил правому глазу.
— Так вот, в моих отношениях с другом, прошу извинить, не было ничего предосудительного. Женщины, карты, выпивка... «Расчлененка...» не более того, — добавил он со значением и говоря в нос, после чего вернулся к созерцанию своего собеседника и все же отложил платок, явно женский, на краюшке которого виднелось небольшое пятнышко крови. Приподнявшись, он протянул молодому человеку руку, очаровательно улыбаясь. Безусловно, о расчлененке, как и о других прелестных способах проведения досуга, Уоллес промолчал, предпочтя додумать мысль в сием направлении решительно молча.
— Хеки Уоллес к вашим услугам, мистер Шеппард, — и с этими словами он крепко сжал ладонь гробовщика в своей. Что-то прелестная мадама задерживалась. Маньяк печально зевнул и откинулся в кресле, закидывая ногу за ногу и приобретая задумчивый вид.
— А что с транспортировкой трупа? Я мог бы пригласить вас с мазель, уличившей вас в преждевременном захоронении ее супруга, к себе на чай. У меня есть восхитительные пирожные!
Уоллес был сама гостеприимность, расплываясь в улыбках направо и налево, но при этом тщательно следя за происходящим вокруг него и отмечая всякую деталь. Безусловно, убивать миледи сегодня он не будет — наверняка гробовщик, связанный с красавицей самым непредсказуемым образом, вызовется проводить ее домой, если они, конечно, не живут вместе. Следовательно, надо было устранить господина Шеппарда, и как можно скорее. Поначалу Уоллес не планировал подобного поворота событий, да и персона загадочного гробовщика вполне ему импонировала. Но мазель Чедвик (он вспомнил ее фамилию!) навсегда покорила его сердце и не собиралась покидать несчастный маньячий мозг. Во всяком случае до момента ее расставания с собственной жизнью.

+7

14

Салли была хороша, особенно для полукровки, особенно для «второсортной» (о чем свидетельствовали надменные и порой даже завистливые взгляды полукровок «первосортных»). Определенно, Салли (его Салли!) была красавицей. Пока что. И еще лет пять-десять ею останется. Да и потом, вероятно, она будет весьма внушающей величественной развалиной. Но собирать преподнесенные природой плоды несомненно следовало сейчас, пока наливной виноград не стал пресловутой изюминкой, коей так любят утешаться дамы, лишенные природных прелестей или давно их утратившие.
Этот нестихающий персональный праздник урожая продолжался уже достаточно долго в сравнении со всеми предыдущими романами Шеппарда. Говоря о бывших женщинах, большинство из имен которых гробовщик уже давно запамятовал, дампиру вспоминались не нежные губы (у каждой они были искусаны и плотно сжаты), не ангельские очи (все ведь покрасневшие и не здраво блестящие), не гладкая кожа (она у любой вдовы стандартного пепельного оттенка), а имена и эпитафии покойных супругов: мадам Маккей («Ты был преданным другом, честным мужем, но отвратительным плавцом»), др. Солсбери («Диагноз был неверный»), госпожа Гарриет («В гробу ты меня видал!»). Да и грех такое не запомнить. Элджер давно для себя отметил, что самые колкие и отчаянные послания оставляют именно женщины. Вероятно, оттого, что пережить дам крайне проблематично. Но если Салли умрет первой, Шеппард обязательно почтит ее чем-то особенным. Пока что дампир разрывался между «Теперь Ты в руках Розы. P.S. Роза, следи за кошельком» и «Здесь лежит мазель Чедвик, впервые — одна».

Но как же она была хороша! Именно Салли привнесла в довольно размеренную гробовщическую жизнь Элджера то странное смешанное чувство, от которого мужчина так упорно пытался отгородиться. То самое, что последний испытывал всякий раз, когда кто-то смотрел ВОТ ТАК вот на его добровольно принятую рыжую обузу. Толика гордости и самодовольства вперемешку с огромным рвением как можно скорее извлечь любопытные гляделки из черепной коробки очередного зазевавшегося дамского негодника.
— ...в моих отношениях с другом, прошу извинить, не было ничего предосудительного. Женщины, карты, выпивка... Я мог бы пригласить вас с мазель... — где-то в глубинах мозга, как показалось самому гробовщику, примерно по центру между ушами, раздался тревожный звоночек.
Тихонечко, но вполне характерно прочистив горло, дампир расправил полу пиджака, столь же тихо опустился в темно-зеленое кресло с натертыми до блеска покатыми подлокотниками и закинул ногу на ногу. Руки сомкнулись замком на правом колене, и хозяин дома снова взял слово:
— Транспортировка тела пусть вас не беспокоит, — пытаясь придать лицу выражение, с которым, как полагал Шеппард, он родился — полнейшей радужной беззаботности — мужчина проследил взглядом за взглядом же милсдаря Уоллеса, то и дело зыркающего на дверь, за которой скрылась разгневанная дампиресса, — этим обычно занимаются мои могильщики. Вам не придется и пальцем о палец ударять. Просто оставьте адрес — и, считайте, дело сделано. А что касается пирожных, то, я буду рад предложить вам в ответ на вашу любезность аналогичное угощение. Мазель Чедвик просто прирожденный кондитер. Жаль, что душа ее к этому не лежит... в профессиональном смысле.
На самом деле гробовщик просто поражался, с чего бы Салли вообще прилагала хоть какие-то усилия, дабы угодить своему любовнику. Но глядя, как дампиресса, старающаяся всеми силами следить за своими почти безупречными формами, скрупулезно ковыряет вилкой каждый кусочек торта, Шеппард наконец смекнул — кольцо ищет.
— Простите, господин Уоллес, покину вас буквально на минутку, — одержимый одной назойливой мыслью, Элджер стремительно промаршировал на кухню, где Салли возилась с кипящим чайником и сама кипела не хуже.
Без излишних комментариев дампир, положив руки на плечи девушки, резко крутанул ее к себе, лихорадочно осматривая убранство Веселой Вдовы, кое еще полчаса назад его вовсе не тревожило. Убедившись, что все пуговицы застегнуты, а юбка не обнажает щиколотки (эта бесстыдница не надела чулок!), Шеппард несколько облегченно выдохнул, сдув со лба назойливую челку, с которой давно грозился поквитаться, вот только доберется до цирюльника, одобрительно ущипнул девицу за щеку и попросил максимально громко и отчетливо:
— Салли, дорогая, аромат просто великолепный! Но не окажешь ли ты честь мне и моему гостю, попотчевав нас своими чудными десертами?
Вопрос был явно риторический и, не дожидаясь ответа дампирессы, гробовщик устремился обратно к первому мужчине, посмевшему засматриваться на его милую (хотя... нет, вовсе не милую) Салли в его же собственном доме!
Снова изобразив безразличную и беззаботную улыбку, Элджер, как бы невзначай, направил беседу ну совершенно не в то русло:
— Сыплю голову пеплом, любезный Хеки. И почтенно прошу простить — я сделал поспешные выводы и жестоко ошибся. Тогда... позвольте полюбопытствовать, вы, должно быть, женаты? — назвать гостя загорелым было сложно, но на пальце носившего кольцо хотя бы год всегда оставался след, как зарубка на дереве, которая со временем перестает бросаться в глаза, но еще очень долго о себе напоминает, если приглядеться. Но на руке Уоллеса не было ни кольца, ни «зарубки», и в данном контексте Шеппарда это даже несколько раздражало, а ведь так не хотелось раздражаться в адрес столь хладнокровного господина, коих в окружении гробовщика было ой как мало. — Эх, и снова я поторопился. Вполне ведь очевидно, что вы холосты!..
Разговор клеился странный и, дабы придать своему монологу хоть какой-то осмысленности в представлении гостя, гробовщик завел любимую многими современными мужчинами пластинку:
— Я, например, не могу не заметить, как стремительно мчится вперед время. Только подумать — все, абсолютно все, начиная от моды и заканчивая нравами, врывается в наши жизни и устаревает, не успев пустить корни. Вам, мой друг, выходит, тоже кажется, что брак — это архаизм, всего лишь пережиток тех времен, когда лишь скупые общественные условности формировали наш облик в этом мире?

+10

15

Прежде чем оглушительно хлопнуть дверью и свалить с помощью резонанса пару готовых венков в дальнем помещении, оборудованном под склад похоронной атрибутики, Салли насладилась показательным выступлением Шеппарда перед воистину странным посетителем. Обычно гробовщик сыпал проклятиями, которые в случае с дампирессой принимали форму обещаний не приобрести «во-о-он ту милейшую шляпку» или «вот это простенькое платьице» ценой в официальную полугодовую зарплату владельца ритуальной конторы. А сейчас он был вежлив и до идиотизма равнодушен к едкому замечанию своей дамы, что еще больше возмутило леди Чедвик, собирающуюся провести этот вечер сначала в бурной ссоре, а потом уж и постели ледяной глыбы, по недоразумению именующейся живым существом.
Дверь все же встретилась с косяком — громко и обиженно, что преотлично характеризовало настроение молодой женщины, отправленной на кухню для заваривания какого-то чая. Хотя, почему какого-то? В состав заварки Салли была посвящена давно — опилки и щепки от домовин бережливый Элджер предпочитал разбавлять разными травами, пятью ложками сахара, измельченным имбирем (гадость-то какая!) и ошпаривать кипятком на десять минут. Гробовщик именовал напиток «тонизирующим эликсиром» и утверждал, что это практически панацея от всех болезней и хандры в первую очередь. Веселая Вдова давно уж не печалилась, однако пила острый отвар со вкусом хвои ежедневно. Лекарь-самоучка полагал, что жажда денег подобна болезни и вполне способна уменьшиться после десяти чашек его самодельного чая. Время шло, но хворь леди Чедвик лишь прогрессировала, что, впрочем, не переубедило Шеппарда в целительных свойствах жидкости темно-коричневого цвета.
Именно коробка с чудодейственной заваркой и свалилась с полки после шумного ухода Салли из гостиной. Венки тоже наверняка упали с лавок, но сквозь стены женщина видеть еще не научилась, так что она наградила одобрительным взглядом упавшую жестяную тару, подхватила ее и стала колдовать над заварочным чайником, раздраженно гремя посудой, чтобы Элли не расслаблялся без нужды. А тот и не думал — спустя пару минут вихрем ворвался на кухню и резко повернул изумленную таким поведением дампирессу к себе лицом. Сахарница, к слову, была у гробовщика старинной, доставшейся от далекой пра-пра-пра-прабабушки, а потому очень ценной. Ее Веселая Вдова и придвинула на ощупь поближе к себе, зная, что угроза разбить посуду об пол станет последним аргументом в любом споре с этим сумасшедшим. А сумасшедший тем временем методично перебрал все пуговицы на платье леди Чедвик, а потом и провел рукой по обнаженным щиколоткам своей неудавшейся супруги, нахмурился и грубо одернул юбку как можно ниже. Глаза Салли округлились, а на ум впервые за последнее время пришел только жалкий и глупый вопрос «что ты делаешь?». Но Элджер оттянул бархатную кожу розовой щечки и властно велел:
— Салли, дорогая, аромат просто великолепный! Но не окажешь ли ты честь мне и моему гостю, попотчевав нас своими чудными десертами?
Каков нахал! Каков паршивец! Каков мерзавец!
— Конечно, милый, — дрогнувшим от ярости голосом нежно отозвалась дампиресса и наступила на ногу мужчине, мысленно возжелав, чтобы она отвалилась после такого.
Гробовщик довольно ухмыльнулся и стремительно покинул комнату, оставив свою даму теряться в догадках — что такого случилось, коли сам Шеппард к ней на кухню пожаловал? Неужто их гость оказался до неприличия богатым? Или у него отдали Розе душу сразу несколько родственников?
Но это не давало дампиру права распоряжаться кулинарными талантами Веселой Вдовы! Бледная тонкая ручка ловко зачерпнула пригоршню соли из бочонка и высыпала все до последней крупицы в одну из чашек.
Затем Салли водрузила на поднос тарелку, полную корзиночек с фруктами и кремом, и мягкой поступью направилась в гостиную. Она знала, что выглядит непревзойденно с серебряным подносом в изнеженных руках, выбившимся из прически локоном, раскрасневшимся лицом и прищуренными глазами, в которых горела искорка мстительности гадкому Элджеру.
— Я, например, не могу не заметить, как стремительно мчится вперед время. Только подумать — все, абсолютно все, начиная от моды и заканчивая нравами, врывается в наши жизни и устаревает, не успев пустить корни. Вам, мой друг, выходит, тоже кажется, что брак — это архаизм, всего лишь пережиток тех времен, когда лишь скупые общественные условности формировали наш облик в этом мире? — вещал тот, пожирая глазами улыбающуюся посетителю Салли. Внутри дампирессы неистовала буря, но внешне женщина оставалась спокойной, как все клиенты Шеппарда, которому, к слову, в скором времени грозила смерть от половины солонки, щедро растворенной в чае.
Приблизившись к столу возле гостя, дампиресса наклонилась, позволяя в полной мере рассмотреть все ее прелести благодаря совершенно случайно расстегнутой пуговичке, устроила поднос и нежно проворковала:
— Пожалуйста, господа.

+7

16

Как скучно, как страшно жить в мире, требующем от тебя непременного участия в светской беседе. Особенно о женщинах. Согласно независимому мнению Хеки Уоллеса женщина, упоминаемая в ней, может быть либо проституткой, либо королевой. Ведь обсуждение деловых и прочих качеств родной супруги в большинстве случаев либо не находит своих слушателей, либо заливается доброй рюмкой виски и плавно перетекает в политику али что похлеще. Хеки Уоллес, по правде говоря, даже не задумывался о причинах отсутствия в своей скромной и тихой жизни существа женского пола. Как-то очень уж трудно было совместить его пагубную страсть втихаря издеваться над молоденькими девушками в темных подворотнях с исполнением супружеских обязанностей и совместными выходными. И он мог бы многое ответить на эту тему, если бы не поднос с пироженками, ворвавшимися в его жизнь столь стремительно и бесповоротно, что роли женщины на данном отрезке времени нельзя было более уделять и толики его драгоценного внимания. Кося взглядом на воздушные объекты своей любви, маньяк не без удовольствия окинул расчетливым взором не менее воздушные элементы, принадлежащие возвратившейся и хлопотавшей между ними мазель Чедвик.
— Безусловно, я не могу отрицать, что в этой жизни... — Уоллес зевнул и по старой доброй привычке потянулся почесать щетину. — Безусловно вы, мой любезный, мой милый мистер Шеппард, умеете вести светские беседы, а мое мнение на счет столь избитого вопроса вас адски интересует, но не находите ли вы подобные разговоры чертовски скучными и замусоленными чужими языками как рукав тролля, если те носят рубашки? Вот скажите, вы видели троллей? А хотя бы треть ваших знакомых имела счастье с ними познакомиться? Говорят, тролли очень воняют, разве это не так интересно, как стандартные вопросы института брака?
Уоллес все же потянулся к пироженкам и взглядом профессионала определил для себя вишневое, аккуратно извлекая из кучки и поднося к губам. Делая маленький укус, мужчина даже прикрыл глаза, а после утвердительно покачал головой из стороны в сторону, как бы отмечая кулинарные таланты леди-с-туфлей.
— А-та-та, какое мастерство! Да вы прирожденный кулинар, мазель Чедвик! — Уоллесу понравилось это определение, и он продолжал активно его использовать. — Странно, что мистер Шеппард столь холодно относится к вашим талантам!
Восхищенно жуя, маньяк расплылся в умилительной улыбке, отчего глаза его сузились, и лицо приобрело хитрое выражение. Сложив руки в замок, мужчина вернулся взглядом к застывшему напротив гробовщику и несколько удивленно приподнял бровь.

+6

17

Элджер обожал свой вечерний чай (хотя порой, после тридцати шести-часового рабочего дня, оным доводилось наслаждаться утром), полагая его самым умиротворяющим времяпрепровождением за долгие, суетные и временами физически утомительные периоды бодрствования гробовщика. Излюбленные ингредиенты имели свойство сочетаться в непревзойденной симфонии вкуса и аромата, а милый сердцу хруст поленьев в камине, до боли напоминающий хруст распиливаемой кости, обычно на шаг приближал совершенно невежественного в культуре Мун-Ци Шеппарда, как ему казалось, к познанию Дзэна. И хотя заветная формулировка «вечный покой» стала уже фактически профессиональным сленгом гробовщиков (и обросла целым ворохом нелепиц, цинично прикрываемых сей трагической метафорой), сам Элджер все яснее и яснее понимал, что покой не вечен. Не в его случае. Мазель Чедвик крайне бесцеремонно расставила свои нещадные дамские силки на его пути к просветлению, на которую только чай давал гробовщику призрачную надежду. По какой-то причине дампиресса решила, что сердце Шеппарда свободно (хотя оно было определенного занято... перекачиванием крови по организму) — пожалуй, все дело в привычке Элджера носить бумажник в нагрудном кармане. Но чай... Чай не просит денег. Не треплет нервы. Не закатывает истерик. Не тычет своими прелестями в лицо гостю! Элджер обожал свой вечерний чай. И всегда был в нем уверен.

Блаженно закатив глаза, Шеппард глубоко вдохнул и втянул носом серебристую змейку благоуханного пара, грациозно отщепляющегося от напитка цвета идеального тициана, и сделал первый глоток. Божест...
«Маклай тебя Миклухо, вероломная женщина!»
— Кгхм-кгхм!!! — щедро орошая пространство в радиусе полуметра от себя ропой солонее, чем кожа матроса, гробовщик позеленел, как четырехдневный утопленник и выпучил глаза похлеще оного.
К откровенной конфронтации Салли прибегала редко. Знала ведь, что ни к чему хорошему это не приводит. На столь низкие женские провокации Элджер почти никогда не велся и, как любой здравомыслящий мужчина, менял курс беседы в более благодатное русло, никогда не забывая о золотом правиле — любому мужчине ссора наскучит через четверть часа, Салли же только разогреется. Наверное, именно поэтому на первых порах их взаимо- (очевидно же) невыгодного сосуществования все скандалы оканчивались в спальне (или же в доступных альтернативных местах), что было самой чудовищной ошибкой, которую когда-либо совершал гробовщик — сия модель поведения обернулась для мазель Чедвик таким себе условным рефлексом, тлетворной привычкой — возбуждаться только после выброса недюжинной порции яда в окружающую среду.
— Тр... кх... Тролли, говорите? — гортанно прохрипел Элджер, с тревогой глядя на гостя, с упоением трескающего десерт, факт существования которого затмил для милсдаря Уоллеса даже волнительно, но совершенно тщетно вздымающийся бюст Салли.
Чай его, все еще нетронутый, угрожающе пошел мелкой рябью, когда гробовщик, закашлявшись, ляснул ладонью по тонкой крышке стола. Да и, похоже, посетитель столь увлекся пирожным, что уже потерял всякий гастрономический интерес к напитку, несравнимый ни с чем вкус коего Шеппард так ошибочно предвосхищал всего пару мгновений тому назад.
— Признаюсь, вы меня обескуражили, любезный Хеки, — продолжил гробовщик уже чуть более ровным тоном, совладав наконец со своими раздраженными голосовыми связками и глубоко разочарованными вкусовыми рецепторами. В следующий раз, когда понадобится сильно удивиться, стоить попросить Салли снова приготовить эту баланду. — Но не могу с вами не согласится, тролли — воистину увлекательное явление! Женская же популяция куда более многочисленна, а среда обитания их далеко не так занятна. Кстати, о среде обитания — на кухне мазель Чедвик — просто волшебница, и вы определенно меня недооцениваете, если полагаете, будто я смею воспринимать это, как данность. Я уже не раз предлагал нашей мастерице начать собственное дело или хотя бы обремениться матушкиным, ведь матери, увы, не вечны, а оставить город без чудных чедвиковских десертов было бы непростительным коварством. А вы, милый Хеки, часом сами не кондитер? Я определенно вижу в вас не просто гурмана. Вразумите же мазель, чтобы она не зарывала свой талант!

Отредактировано Элджер Шеппард (24.10.2012 21:33)

+9

18

Сказать определенно о чем думал Хеки Уоллес в тот момент, когда мистер Шеппард орошал все вокруг излишками местной кулинарии, было несколько затруднительно. Чувства в душе маньяка смешались, подобно грому и молнии, молоку и муке в чудесном тесте от мазель Чедвик. Ах, Чедвик! Да-да, та самая Чедвик, женщина, к ногам которой он готов был положить весь мир, похоже заимела неплохую соперницу в лице собственной дочурки. Видит Роза, было бы интересно посмотреть на их баталии за пироженный трон! Но да оставим мечты для проеденной молью времен души и вернемся к вещам насущным, узнаем, так сказать, где собака зарыта. Уоллес криво усмехнулся.
— Мне показалось, или вы опять свели разговор к женщинам? Пусть даже и к столь безобразным, как тролльчихи. А знаете, где они встречаются чаще всего? — он полуобернулся к гробовщику и посмотрел на него сквозь дырку прихваченного со стола бублика. — В наших постелях!
Не сказать бы, что он относился к женщинам столь категорично. Некоторые их них оказывались весьма полезны, как те же проститутки, но и приносили множество проблем, зачастую венерического характера. Не будучи знатоком женской души, маньяк отлично знал женское тело. До последней его клеточки, впадинки и надреза на атласной коже. Пожалуй, в этом они с мистером Шеппардом были похожи, и даже больше, чем тот мог себе представить. Интересно, любил ли гробовщик пироженки так же рьяно, как и он? Уоллес серьезно задумался, надкусывая бублик. Забытый чай благополучно остывал, отставая от золотистых рогаликов по всем фронтам. «Я определенно заночую здесь», — хмыкнул про себя мужчина, блаженно прикрывая глаза, — «И съем все пироженки, да-да» Все заботы этого мира проносились мимо него подобно струе вливаемого в замешиваемое тесто молока. Мысли об убийстве отошли на задний план, и скальпель в кармане брюк спокойно улегся между двумя слоями ткани. Уоллесу было так хорошо и спокойно, что он по началу даже не заметил влаги на своем носу. И лишь после, открыв глаза, он удивленно уставился на гробовщика.
— Мистер Шеппард? Вы решили нас покинуть? — любезно поинтересовался он, вскидывая брови и надкусывая бублик. — Увы, в таком случае мне придется обратиться в другую контору.
Хозяин дома и сам был похож на трупа, отчего у маньяка складывалось нервное впечатление, будто он наконец получил по своим заслугам и отправился прямиком в страну мертвых. Нависшая над ними мазель Чедвик же напротив была как нельзя живуча и участлива — ее чудесные формы даже не удосужились залезть подальше в корсет, радуя не меньше, чем предложенные дамой тортики.
— Ах да, о чем это я, — проговорил Уоллес, сводя брови на переносице и почесывая подбородок. — Нет, я не кондитер. Парикмахер.
По правде сказать, он давно нигде не работал. Последние рабочие дни на профессиональном поприще обернулись для него полным провалом, когда он лишил одного зазнавшегося художника-постимпрессиониста правого уха. Чудом он смог тогда смыться из города, не оставив за собой никаких следов, кроме хлебных крошек на грязном кухонном столе. Пироженных крошек. Ах, а скольких крошек он порезал тогда! Уоллес даже мечтательно улыбнулся, оценивая собственную игру слов.
— Но я люблю выпечку, признаю. Особенно, когда она профессионально выполнена, — мужчина зевнул и подпер подбородок рукой. — Подпишите чек, и я всенепременно заберу вашу очаровательную спутницу на обучение, если она не храпит ночами. Это, знаете ли, самое неприятное, когда женщина храпит.
Задумавшись и проглотив последний кусок бублика, маньяк смахнул с коленей крошки, невозмутимо добавляя:
— К тому же такая милая.

+8

19

— Мистер Шеппард? — участливо осведомился Уоллес. Настолько участливо, насколько это вообще возможно, в то время как дырка для пирожных занята измельчением одного из представителей сего славного сдобного вида. — Вы решили нас покинуть?
По вполне очевидным причинам, как то продолжение странной и едва ли осмысленной беседы о женщинах, троллях и кондитерских изделиях, Элджер решил не отвечать на вопрос касательно срока своего пребывания в живом теле, но в голову успела закрасться мысль, бередившая пытливость гробовщика уже не один год.
Хотел бы Элджер знать, что почувствует, когда наступит и его черед. Ощутит ли холодную пустоту, как в брюхе забальзамированного покойника, или же и ухом не поведет, точно истинный сапожник без сапог? Менее года назад Шеппарду довелось иметь дело с целой семьей предвидцев — какие-то эмигранты из Мун-Ци, решившие, что им открылось будущее, в котором они счастливы в предместьях Дракенфурта. Четверо псиоников, и ни один не предсказал, что все они сгорят в сарае.

Гробовщик и сам не заметил, как за этими мыслями начал снова нести какую-то лабуду насчет пекарских талантов Салли, словно это самая здравая ниточка всей текущей беседы. И если все сказанное накануне воспринималось мужчиной в пол уха и едва ли имело хоть какой-либо вес, то внезапное «деловое предложение» собеседника заставило Шеппарда превратиться в слух.
— Подпишите чек, и я всенепременно заберу вашу очаровательную спутницу на обучение, если она не храпит ночами...
Если женщина берет деньги в обмен на тепло своего тела (что примечательно — сама берет; вынимает аккурат из кармана брюк во время выигранных хитростью объятий), значит она — не подарок. Элджер знал таких великое множество. И еще немало тех кротких барышень, что готовы довольствоваться меньшим — парой ласковых слов и почтительным к себе отношением. Последним дампирессу гробовщик не баловал, что было вполне закономерно — каков товар, такова и плата. Зачем она понадобилась Уоллесу? Красотка с пышным бюстом — экая диковинка!
Стоит признать, что все бывшие пассии Шеппарда были шаблонны, как лекало, и тупы, как национальные праздники. Салли же была умна. Своим странным, иррациональным, но умом. Не известно только, виной ли тому было воспитание в одну пару рук или особенности женской природы, но главное свое достоинство (хорошо, не главное, но второе по значимости), девушка с завидным успехом скрывала под многослойными залежами дурного характера. Последний-то и представился во всей красе эксцентричному посетителю. От того мотивы Уолесса еще больше вгоняли дампира в замешательство. Предложение звучало непристойно и, как полагал Шеппард, наверняка являлось таковым на самом деле. В легенду про обучение гробовщик не поверил ни на секунду. Учебу в постель не положишь. Ну разумеется, этот сладкий пончик пришелся бы по нутру любому мужчине, хотя и от переизбытка сладостей случаются смертельные болезни.
Подавив в себе желание впечатать блюдо в физиономию гостя, Элджер сосредоточенно прищурил глаза, точно фокусируясь на какой-то одной мысли. Не то чтобы он и впрямь мог рассматривать свою теперешнюю даму сердца в качестве разменной монеты, но чисто гипотетически идея казалась забавной — если и так приходиться сорить деньгами, то почему бы не расплатиться ими за собственную свободу? Уголки поджатых губ расползлись шире положенного, а пауза слишком затянулась — это было роковой ошибкой. Взгляд Салли сделался настолько ледяным, что его стало впору колоть на кубики, чтобы остудить грозящий вырваться наружу пыл уязвленной подруги. С силой сжав коленку пока что помалкивающей, но беспардонно усевшейся между мужчинами мазель Чедвик — благо, познания Элджера в анатомии позволяли нащупать с первой попытки столь интимную часть дамского тела даже в бесчисленных складках бесчисленных слоев юбки — гробовщик многозначительно посмотрел на дампирессу, а затем совершенно по-идиотски, как охарактеризовала бы этот его выпад Салли, склонившись над столом и замерев почти у носа Уоллеса, хмыкнул буквально гостю в лицо. По-свойски так. Тут еще было бы к месту похлопать мужичка по плечу за добрую шутку, но в виду того, с какой целью сюда явился посетитель, подобная выходка была бы неуместной.
— Вот незадача-то! Храпит как паровоз! — досада в голосе и глухой хлопок по бедру. — Но что-то мы уж больно отклонились от темы, милейший. Что насчет вашего дорого друга? Каков его рост? Я мог бы прямо сейчас показать вам подходящие гробы. Уверен, вас приятно удивят разлет цен и мои выгодные акционные предложения...

+7

20

Хеки с гримасой разочарования и одновременно понимающей улыбкой слушал ответ гробовщика, прекрасно понимая нежелание ухажёра столь милой мазель Чедвик расставаться с ней. Но маньяк и сам не собирался отступать от задуманного. В какой-то момент его все же посетила мысль, что, может, и не стоит лишать эту прекрасную леди (тем более, обладающую таким замечательным кулинарным талантом!) ее, по-видимому, не слишком разнообразной и не слишком разноцветной жизни в конторе ритуальных услуг, но... Но нутро взяло верх. Маньяк бросил очередной взгляд из-под полуприкрытых от наслаждения выпечкой глаз на стройную фигуру и расстёгнутую пуговичку юной леди и удовлетворенно выдохнул про себя. Оставалось только удивляться, как удачно в ней сочетались все любимые маньяком качества.
Но тут — увы и ах! — как ни хотелось Уоллесу покидать мазель Чедвик и еще больше — отрываться от этих прекрасных пирожных, но мистер Шеппард все же вспомнил о своем профессиональном долге и решил задаться конкретными вопросами, на которые маньяку еще предстояло придумать ответ.
Отправив в рот последний кусочек очередного кулинарного шедевра мазель Чедвик, Хеки приложил к губам салфетку, и лицо его вновь приобрело скорбный и печальный вид.
— Ну что ж, дорогой мой мистер Шеппард, — мужчина встал и поправил свой пиджак. — Вы правы, нам действительно пора перейти к делу. Где у вас тут кроватки для вечного сна выставлены? У вас есть готовые? Или все под заказ?
Господин гробовщик указал рукой на дверь, ведущую в соседнюю комнату и предложил пройти вслед за ним. Гробы действительно были на любой вкус и цвет. Хеки осматривал каждый, потирая свою бороду, но размышлял он совершенно не о потерянном друге. Маньяк и не представлял раньше, как выглядят его жертвы после встречи с ним, когда их хоронят. Это оказалось достаточно занимательным зрелищем. Юное, прекрасное лицо, искаженное гримасой ужаса, в обрамлении светлых локонов. Уоллес даже прослезился от умиления. К тому же, это было вполне уместно.
— Ох, милейший мистер Шеппард, — начал маньяк, промокнув глаза платочком. — Вот этот небольшой, он прекрасно подойдет, — Уоллес указал на красивый лакированный черный гробик. Поймав недоумевающий взгляд гробовщика, Хеки добавил: — Понимаете ли... Дело в том, что мой друг... — он сделал некоторую паузу. — Как бы это помягче сказать... Мой покойный друг был собакой. В прямом смысле этого слова. Но, смею вас заверить, он был для меня намного дороже, чем все двуногие, — маньяк поднял глаза и с некоторым заискиванием посмотрел на гробовщика в ожидании реакции.

Отредактировано Хеки Уоллес (09.10.2013 23:34)

+7

21

В психологии живых Элджер разбирался довольно скверно (не считая страстей молодых вдов, разумеется). Их поведение нелогично, а действия непоследовательны. От них можно ожидать чего угодно, тогда как мертвецы не склонны к сюрпризам. Конечно, порой в обитателях подлунного мира открывались грани, разжигающие особый интерес дампира, но чаще всего он попросту никому не доверял. Вот и в Хеки было нечто такое, что вызывало в гробовщике странное восхищение, но куда глубже Элджера в тот момент пробрала какая-то смутная подозрительность в купе с раздражением и... ревностью?
— Ваша просьба, — прокашлявшись, затянул Шеппард, — ...несколько нестандартна. А нестандартные услуги я предоставляю проверенным клиентам. Поэтому попрошу не сотрясать воздух, мистер Уоллес. Кто вам порекомендовал меня?
Проблема, само собой, была не в собаке (и была ли собака?) — Расчленяшка мог похоронить что угодно, не теряя свойственного ему профессионализма. Но что-то настораживало его в мотивах мужчины. Настораживало больше обычного.
Параноиком Элджер никогда не был. Ипохондриком — да, но никак не параноиком. А коль уж вид у посетителя был отнюдь не болезненный, переживания казались излишними. Однако великие добродетели сохраняются маленькими предосторожностями. Себя же гробовщик искренне считал добродетельным, а если быть точнее — приумножающим благо. Кто-то видит в смерти только ужас и отчаяние, другой находит в ней нечто поэтичное, но тот, кому старуха с косой приходится постоянным клиентом, способен здраво оценить прагматичную сторону ее трудов. Разве смерть — не лучшая реклама? Стоит только умереть, и жалкие крохи «хоть чего-то святого» (сохранившиеся лишь оттого, что вовремя забились в подкладку жизни) произрастают в одночасье пышными колосьями высочайшей духовности и кристальной моральной составляющей. Элджер же, профессионально используя свои таланты и вверенную ему графством Дракенфурт лицензию на предоставление услуг, делает сверкающих своей посмертной репутацией граждан еще и чертовски привлекательными — насколько это вообще возможно, конечно же. Лишить по горячности будущих покойников лучшего в городе посмертного ухода было бы непростительной дерзостью. И потому Элджер просто обязан осторожничать в своем деле.
Вероятно, поздний гость не рассчитывал, что его трагикомичный монолог не встретит отклика у бескручинного гробовщика. Хеки несколько растерянно утих и поймал ртом воздух, вглядываясь в лицо Шеппарда, застывшее в несвойственной тому пассивной агрессии — брови встретились над переносицей, точно две гусеницы поцеловались, а губы напряглись так, словно опущенные вниз уголки доставляют их владельцу физическую боль.
Скользнув взглядом в коридор, откуда доносился скрежет каблучков Салли по новенькому паркету и лязг фарфора, Элджер снова повернулся к любителю песиков и поймал того за аналогичным занятием — невольным подслушиванием. Внутри вновь заворочалось что-то гадкое и уже готовилось вот-вот поднять голову.
— Я повторю: кто порекомендовал меня вам, господин Уоллес?

Отредактировано Элджер Шеппард (16.10.2013 20:36)

+8

22

Напряженность и некоторая настороженность, отразившиеся на лице и в голосе гробовщика, заставили Хеки почувствовать, как между ними вырастает большой забор из красного кирпича, который, к тому же, мистер Шеппард еще и зацементировал для пущей надежности. Барьер между мужчинами и раньше, конечно, был (все же Хеки «положил глаз» на мазель Чедвик, а господин гробовщик не мог этого не чувствовать), но он представлял собой всего лишь травяную оградку, пока их объединяло общее дело — смерть друга Хеки. Но сейчас... Впрочем, Уоллес не сомневался, что и из-за этого забора он сможет выкрасть прекрасную принцессу Салли.
— Мне? Хм, дайте-ка подумать... — Уоллес внимательно разглядывал гробовщика, пытаясь понять, какого же ответа тот все-таки ждет: «Мне вас порекомендовал тот-то и тот-то» или «Ваша контора достаточно известна и популярна, чтобы я смог найти ее без всяких рекомендаций». С первым вариантом маньяк мог попасть впросак, назвав неверное сочетание букв в имени, второй же выглядел откровенным подхалимством и демонстрировал полное отсутствие фантазии и любви к риску.
Пока он размышлял, из соседней комнаты донеслись шаги прекрасной мазель Чедвик, которые способствовали мыслительному процессу маньяка. Все же именно она вдохновляла его продолжать этот фарс и выдумывать все новые и новые небылицы. Ох, от одной мысли об этой девушке (хотя нет, наверно, все же Женщине именно с большой буквы «ж») сердце маньяка начинало биться быстрее, как у воробья. Но он ведь даже и не представлял, что она еще и прекрасно готовит, как только увидел ее тогда, в парке.
— А если я вам скажу, вы окажете мне одну услугу? — с заигрыванием произнес маньяк. — Небольшую, совсем небольшую, — поспешил добавить он. — И обещаю вам, мазель Чедвик при этом ни капли не пострадает, — заискивающая улыбка не исчезала с лица Хеки. Блеф чистой воды. Но Уоллес целенаправленно пытался вывести гробовщика из себя, поскольку он уже предполагал, как может все это обставить, чтобы потом беспрепятственно подкараулить где-нибудь малютку Салли. Да и, честно говоря, ему просто нравилось выводить некоторых личностей из себя. Господин Шеппард принадлежал как раз к их числу. Это немало веселило маньяка.

+7

23

— А если я вам скажу, вы окажете мне одну услугу? Небольшую, совсем небольшую. И обещаю вам, мазель Чедвик при этом ни капли не пострадает, — в одно мгновение из голоса и кручинного облика собеседника ушла вся манерная скорбь, а на лице заиграла лукавая улыбка.
Слушая, как юлит гость, Элджер не в пример себе самому сожалел о бесталанности в чтении мыслей. Среди его клиентов не было никого подобного Хеки Уоллесу. Даже так — среди всех, кого гробовщик знавал в своей жизни, не было никого подобного Хеки Уоллесу. До встречи с ним Шеппард делил общество не на людей и вампиров, мужчин и женщин, богатых и бедных, черную кость и белую; он делил их на живых и мертвых, не подразумевая под этим ступени бытия (или небытия, если угодно), а формируя в собственном мироощущении две независимых формы жизни (или не-жизни, если угодно). Сложно пояснить словами, каково это чувствовать чужую кончину и жить с этим, как с чувством голода или усталости. Все равно что попытаться описать сон дымовыми сигналами. И именно этот странный дар посеял в Элджере идею, будто часть его уже давно мертва, а сам он застрял в материях на стыке миров, чувствуя себя и тут, и там лишним. Два десятка лет Шеппард гонялся за своей самостью, но так и не смог ее настичь. И вот теперь перед ним стоит человек, на вид абсолютно живой, но явно состоящий в неких отношениях со смертью. И непохоже было, что ему недолго осталось. Возникало ощущение, будто Хеки, явно не намеренный отойти в мир иной, прошел сквозь самую гущу чужого дурного рока, и принес часть его на собственных одеждах. Может ли так статься, что таинственный господин Уоллес обладает аналогичным даром, что и Шеппард?
В любом случае, какую бы игру не затеял Хеки, Элджер был не намерен сдаваться, не сыграв. Победа на чужих правилах казалась маловероятной, но и бездействие еще никого не делало победителем.
Гробовщик мрачно усмехнулся, вскинув в невольном удивлении брови, и снова прислушался к звукам из коридора. Они, впрочем, стихли, и Элджер благополучно сделал вывод, что Салли удалилась на кухню.
— Баш на баш? Любопытный подход к делу, милсдарь Уоллес. Я не оказываю услуг авансом, но вы меня определенно заинтриговали.
«Игрока не разыграешь».
— Я согласен, — с искренней улыбкой, но без капли света во взгляде резюмировал гробовщик, протягивая руку собеседнику, — если мазель Чедвик не пострадает, разумеется.

+7

24

Элли что-то скрывал.
Что бы не говорил этот скелет в костюме дампира о своей расчудесной «рациональности» и хваленой «структурной логике», все это и выеденного яйца не стоило по сравнению с девичьей интуицией одной весьма проницательный мазели. Было нечто тёмное, что блуждало в лукавой ухмылке гробовщика, проскальзывало в блеске его ледяных глаз и порой залегало в складке над переносицей.
Самой большой ошибкой Шеппарда было то, что он воспринимал любовницу как капризное привередливое дитя, с которым можно не считаться. Зря-зря. Весёлая Вдова не только отличалась умом и сообразительностью, но и отлично умела это скрывать, стало быть, была по-житейски мудра. Именно способность прикидываться ветошью помогла Салли нащупать все необходимые рычаги влияния на олуха Фаулера (а вы думали, одних лишь молодости и красоты достаточно?), а талант вовремя вмешаться позволил повязать завидного жениха по рукам и ногам раньше остальных конкуренток. Эх, как хорошо все складывалось... Ну почему с Элли не может быть так же просто!
Желание вывести Шеппарда на чистую воду понемногу превращалось в спортивный интерес. Все эти странные выходки и наиграная дурачливость, которые гробовщик начинал демонстрировать всякий раз, когда Салли подбиралась к чему-то запретному, лишь подтверждали ее подозрения. Дело оставалось за малым — застать его врасплох, поймать на горячем и потребовать объяснений. Немедленно!
Нарочито громко цокая каблуками и гремя фарфоровыми чашечками, три из которых покинули сей бренный мир только на этой неделе, мазель Чедвик усердно имитировала занятость и отрешенность от происходящего за стеной. Будь мужчины хоть немногим более внимательны, они бы заметили, что шумовые эффекты имеют стратегический характер и свойство затихать в нужный момент.
— Подпишите чек, и я всенепременно заберу вашу очаровательную спутницу...
Переставляя десятый раз кряду одно и то же блюдце, дампиресса вдруг замерла как вкопанная, услышав тревожную реплику гостя.
— Самое неприятное, когда женщина храпит... — голос Уоллеса звучал сбивчиво и невыразительно.
— Храпит как паровоз!
Что? Что-о-о?! Этот бессердечный дампироподобный чурбан решил продать — продать! — Салли, живую женщину, словно один из своих гробов? И почему! Потому, что она храпит?! Да не храпит она! Леди не храпят!
Изо всех сил старясь приказать зубам перестать стучать, рукам — трястись, а крови — колотить в виски, Салли обратилась в слух.
— Вы окажете мне одну услугу? — продолжал любитель сладкого, заедая, по всей видимости, каждое слово (иначе откуда у него такие проблемы с дикцией — посетить логопеда религия не позволяет?)
— Я согласен, — в голосе Элджера читался пугающий азарт, — если мазель Чедвик не пострадает.
— Ну, все, хватит с меня!
На голос вспыхнувшей, как спичка, Салли пара разглагольствующих подлецов повернулась еще до того, как в дверях возник силуэт прекрасной дамы, ставшей главным предметом их оживленной беседы.
Увидев озадаченные лица мужчин, мазель Чедвик попыталась издать звук характерного покашливания — «Я, между прочим, здесь и слышу вас!», — но получилось нечто больше напоминающее сдавленный писк отчаяния.
— Я не храплю, да будет вам известно! — отчеканила она, повернувшись к уже куда менее симпатичному посетителю. — И не продаюсь! — со сталью в голосе сообщила (возможно, бывшему) любовнику.
Ни вялые сигналы, которые пытался посылать Уоллес, ни речи Шеппарда о том, что она просто застала их в разгаре рождения малопонятного джентльменского юмора, не произвели на Салли ровным счетом никакого впечатления.
Гневно скрестив на груди руки, дампиресса произнесла давно заготовленную фразу:
— Я требую объяснений. Немедленно!

Отредактировано Салли Чедвик (28.09.2015 15:47)

+8

25

Как-то в юности Элджеру случилось принять участие в забастовке похоронщиков. Действо получилось весьма комичное, если смотреть на него сквозь объектив непредвзятости, но Элджеру оно запомнилось своим на редкость утомляющим и раздражающим эффектом. Работники бюро шумно негодовали — особенно буйные проверяли на прочность полицейские котелки. Полицейские громко и не по уставу бранились, ещё громче — призывали к порядку. Безутешные родственники покойных, не успевших упокоиться как подобает, были ещё более безутешны. Покойные помалкивали и скверно пахли — ну, хотя бы кто-то пытался соблюдать приличия.
Это был последний случай открытой конфронтации, на которую добровольно пошёл молодой Шеппард. Салли же бросала ему вызов каждый день в попытке раскачать умиротворенную душевную конституцию, но неизбежно наталкивалась на железобетонный Элджеров иммунитет к подобным дешёвым провокациям. И все бы было ничего, все бы было как прежде, если бы дампиресса не нарушила статус-кво, позволив постороннему стать частью их сложных, но сбалансированных отношений. Что в конечном итоге могло поставить под угрозу не только эти самые отношения, но и, что намного хуже, репутацию Шеппарда и его бюро.
— Милсдарь Уоллес! — деликатно откашлявшись и вооружившись фирменной улыбкой, резко сменил риторику гробовщик. — С вашего позволения, давайте продолжим нашу беседу завтра.
Доброжелательное и открытое лицо — залог успеха в работе с эмоциональной клиентурой. И главное — не говорить им правды. Её они слышать не хотят. Ведь это так недипломатично! Куда приятнее осознавать, что макияж в стиле портовой шлюхи призван помочь покойнице уйти «ярко и радостно», а не скрыть побои, оставленные её горячо любимым супругом. Да и за гроб в полторы ширины не так обидно переплачивать, когда это делается «для создания величественного эффекта», но никак не потому, что умерший во время одышки толстяк банально не вписывается в нормальные домовины.
Поэтому Элджер, как обычно, был улыбчив и любезен, пожимая руку несостоявшему клиенту и сопровождая того к выходу. Но чем шире уголки рта расползались по направлению к ушам, тем более явственным и красноречивым становился прищур глаз: «Лети-лети, лепесток, через Запад на Восток. И не вздумай возвращаться».
Дверь за гостем захлопнулась. На мгновение прижавшись лбом к ребристому стеклу, Элджер невольно восхитился его прохладой. Гробовщику ещё только предстоял второй акт этой трагикомедии. И он понятия не имел, как отделаться малой кровью и свести все на нет, как это срабатывало раньше. Все скандалы, требования и истерики мазель Чедвик в результате сводились к двум вещам — излишней черствости избранника и недостатку внимания к её персоне. В той или иной форме. То, что Элджер и без того посвящает ей себя больше, чем кому-либо из живых, девушке было, видимо, невдомек.
Обречённо вздохнув, Шеппард побаловал себя последней блаженной секундой и направился к разгневанной Салли. В этот раз он решил изменить правила и действовать на опережение.
— Чего ты хочешь от меня?! — заложив руки за голову, Элджер сомкнул пальцы на затылке, глубоко втянул носом воздух и промаршировал несколько раз туда и обратно мимо оставшейся стоять в растерянности дампирессы. Ни одна из прежних эскапад Салли не доводила его до такого состояния, и это весьма слабо знакомое мужчине чувство всеохватывающей злости изверглось после многолетнего застоя.
— Я. Не. Бесчувственный! — неожиданно для самого дампира его голос сорвался на крик. Вдох, выдох, вдох, выдох... Выдержав паузу в несколько секунд, гробовщик благоразумно сбавил тон. — У меня есть эти... чувства. Салли. Я чувствую... Чувствую, что ты... — красноречивому по обыкновению Шеппарду слова еще никогда не давались с таким трудом, — выводишь меня из себя! Вот, что я чувствую! Ты раздражаешь меня так сильно, что порой я готов биться головой, и... И...
Элджер обманулся, полагая, что осушил чашу терпения парочкой глубоких вдохов. В этот раз Салли не сделала ничего плохого. Ничего нового, по крайней мере. Но теперь, когда ей чуть было не открылась правда (а в беседе с Уоллесом все шло именно к этому), его охватил гнев. На самого себя — за то, что позволил всему этому зайти так далеко. На Салли — за то, что отказывалась понимать очевидное, что в грош не ставила все его потуги оградить её от мрака, в котором он живет. И все же здесь больше его, Элджера, вины. Не стоило давать ей надежду.
От этих мыслей, а ещё от огромных и полных тоски глаз мазель Чедвик гробовщик впервые ощутил искреннюю жалость к ней. Несмотря на все острые грани её натуры, Салли хотела того же, что и любая другая женщина — просто быть счастливой.
Шеппард и сам не заметил, как злость рассеялась так же внезапно, как и появилась. Выражение лица дампира смягчилось. Элджер сделал несколько шагов навстречу Салли, обхватил пальцами тонкое запястье подруги, от которого отлила кровь, и склонился над едва заостренным ушком, чуть касаясь щекой медного локона у виска.
— Я чувствую, — продолжил он шепотом, — как ускоряется мой пульс от твоих прикосновений. Как вздымаются волоски на теле от одного звука твоего голоса.
Рука дампира поскользила вверх по предплечью, плечу, шее и остановилась уже на подбородке девушки, чуть обращая её лицо к лицу Шеппарда.
— А когда ты смотришь на меня... — еще один короткий вдох. — Я никогда не знал, что простой взгляд может быть таким ошеломляющим. Тогда, в день нашей встречи, я посмотрел тебе в глаза и понял, что мне конец. И возненавидел тебя за это. Возможно, и сейчас все ещё ненавижу. И я не знаю, что мне делать с этим, Салли.

+8

26

Маньяк все правильно рассчитал: прекрасная мазель Чедвик слышала весь их разговор и, естественно, пришла в негодование. Ох, как прекрасна она была в своем гневе! Как яростна, как неистова! Хеки уже было залюбовался, но... Его бесцеремонно выставили. Этот проклятый гробовщик посмел просто взять и выставить маньяка, не дав ему насладиться сценой полностью.
— Милсдарь Уоллес! С вашего позволения, давайте продолжим нашу беседу завтра, — «Да уж, обязательно продолжим... Только не здесь и не с тобой», — мысленно ответил Уоллес гробовщику, на деле же мило улыбнувшись и пожелав мазель Чедвик не стесняться в высказываниях, вышел из конторы.
Оставшись один на один с собой на улице, Хеки решил обдумать дальнейший план действий. Уходить далеко от конторы смысла не имело: ведь так он просто потеряет лишний день и не сможет проследить, чем живет дорогая мазель Чедвик. Интуиция подсказывала ему, что надолго прекрасная во всех своих проявлениях Салли (да, в душе она стала для него уже настолько близка, что маньяк решил опустить формальности) в конторе не задержится и непременно куда-нибудь выйдет. И тогда... Он еще точно не определился, что будет «тогда», скорее всего, это будет зависеть от того, куда это юное и пока еще живое создание направится.
Хеки демонстративно прошел мимо окон конторы, делая вид, что уходит, и не преминув заглянуть в них краем глаза: видно было плохо, но на удивление до маньяка донеслись слова, отчеканенные гробовщиком достаточно громко: «Я не бесчувственный». «Тем для тебя же и хуже, бедняжка», — подумалось Уоллесу, но, на самом деле, маньяк почти никогда не сочувствовал ни жертвам, ни их близким. Ведь убийства — это не просто отнимание чьей-то жизни ради забавы, это его способ выражения, способ донести до бестолковых людишек, вампирчиков и полукровок, что то, чем они живут — в корне ложно, что розианство как религия бессмысленна. Увы, зачастую его сигналы интерпретировали неверно, а популярность «серийного убийцы, терроризирующего Предместья» немало удивляла маньяка. Однажды, околачиваясь у полицейского участка под видом продавца булочек, Хеки слышал, что они поймали какого-то мужчину, который «и есть тот самый «религиозный маньяк». Во-первых, Уоллесу, безусловно, не понравилось прозвище, которое дали ему стражи порядка — какой же он религиозный, когда он — атеист и «убивает» веру, Розу и все розианство! Во-вторых, это была подделка, ведь настоящий Хеки — он даже тогда ущипнул себя — все еще был на свободе. А, значит, у него появился последователь. Да и кто знает, сколько их еще водится в окрестностях Дракенфурта?! На этом можно было бы неплохо сыграть, но входить в контакт с любым из них было бы неосмотрительно со стороны маньяка, поэтому эту «игру с марионетками» он решил отложить на потом, поскольку грандиозный план требовал долгой подготовки.
Размышляя обо всем этом, Уоллес дошел до конца улицы, на которой располагалась контора ритуальных услуг и, перейдя на противоположную сторону дороги, зашел в какой-то небольшой магазинчик (универсальный, из серии «у-нас-есть-все-барахло-которое-вам-не-нужно»), из окна которого прекрасно наблюдалось здание конторы. В магазинчике, кроме Хеки, было, может, еще два-три покупателя, поэтому надолго здесь задерживаться было нельзя (Уоллес вообще старался не задерживаться где-то настолько долго, чтобы его лицо могли запомнить или опознать в дальнейшем). Маньяк подошел к стенду с журналами и начал пролистывать их, стараясь незаметно поглядывать на дверь конторы.

Отредактировано Хеки Уоллес (01.10.2015 11:31)

+4


Вы здесь » Дракенфурт » #[Дракенфурт] Казенный квартал » [Фабричный район] Контора ритуальных услуг


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно