Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Акции и конкурсы » Конкурс «Слушая музыку ветра»


Конкурс «Слушая музыку ветра»

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Конкурс на лучшее описание погодного явления
Кто из нас не грустил, слушая перестук капель по крыше, не мечтал, слушая шелест ветра в зеленых кронах деревьев, не радовался, любуясь летним солнцем? Дамы и господа, вашему вниманию представлен конкурс, на лучшее описание погодного явления. Суть в том, что описывать нужно через образы или эмоции. То есть, если обычно вы описываете возлюбленную, сравнивая ее с солнцем, то здесь нужно поступить наоборт! Награда за лучший пост — 300 кредитов, победитель будет определен путем все форумного голосования. Прием работ продлится до 15.10.2011 г.

+2

2

Солнце
В Филтоне приближался вечер и семьи ложились в свои уютные и мягкие постели. Лишь один маленький мальчик все не хотел засыпать. Его переполняло любопытство — а что же происходит там в небе?
Поэтому он прислушался к шорохам за своей дверью, которые постепенно стихали. Тогда, малыш лет пяти, не больше, выбрался из-под теплых одеял и ступив босыми ножками на мягкий ворс ковра, потянул на себя белую шкурку, которая служила покрывалом, но тоже была теплой. Вот только ее было сложно стащить, так как у юного виконта ручки были маленькими и шкура попросту выскальзывала. Хотелось уже поскорее подбежать к окну и смотреть неотрывно на чудо. Да, то, как меняется цвет неба, Адлер тогда считал самым настоящим чудом.
Он не хотел пропустить все это, так что, бесполезное стягивание шкуры было брошено, теперь мальчуган стоял на носочках, стараясь заглянуть в свое окно. Ножки начинали болеть, поэтому он огляделся в поисках чего-нибудь, с помощью чего можно было забраться на подоконник. Главное ничего не пропустить. Взгляд Д’Аве, то и дело падал на свет, который постепенно исчезал. Малыш начал хватать подушки и попросту скидывал их все на пол. Он шустро взобрался на эту горку и перекочевал на широкий подоконник.
Золотистый взгляд устремился вслед, скачущему прочь золотому коню под именем Солнце.
— Подожди, Солнце. — тянул свои ручонки к «коню» мальчуган.
Сейчас ему показалось, что лошадка оглянулась и подмигнула юному виконту, от чего тот весело рассмеялся, но тут же закрыл себе рот руками, испугавшись, что его мог кто-то услышать и вновь отправить спать. Тогда малыш точно не увидит всего, что хотел. Похоже, все тихо и спокойно.
Испуг отразился на лице Адлера. Его воображение разыгралось, когда он увидел кровавую полосу между землей и небом. Словно на золотого коня напали и теперь, где-то там он истекает кровью. Было очень страшно, что Д’Аве никогда больше не увидит своего самого любимого коня, который весело резвится на сладких кремовых облаках.
«Наверное, оттуда берут вкусные взбитые сливки». Думал в то время юный виконт.
И вот по небу скакал уже совсем другой конь — вороной. Он погружал весь мир во тьму, от чего мальчику стало немного страшно. Ведь обычно, в такой час все спят и не видят, что происходит на улице. Кажется, что конь под именем Небо ступит своим копытом на крышу дома и тот разрушится, но этого не происходило. К тому же, если вспомнить, то мальчуган нигде не видел следов магических лошадей.
На этом волшебство не закончилось. Откуда-то из-за спины вороного коня выскочила маленькая белая лошадка. Маленький пегас, который оставлял за собой след из сияющих звезд.
— Звездочка... — назвал ее Адлер. — Звездочка!
Мальчуган положил ручки на стекло окна. Ему так и хотелось пройти сквозь него и сесть верхом на одну из лошадей, но это сделать было не возможно. Д’Аве сидел и думал, что сейчас никто не видит этого чуда, только он один. Ведь пегас играл вокруг ночного неба, украшая его своими невероятными узорами — это было так красиво, что совершенно не хотелось отходить от окна.
Но неожиданно, где-то издалека послышался грозный рык большого тигра, от чего обе лошади остановились. Как рассказывали родители, когда слышишь гром — это значит, Бог гневается на грешников этой земли. Вот только этот гром мальчугану представлялся, как рычание белоснежного тигра, от лап которого, в прыжке, отлетают яркие полосы — молнии.
Было одновременно и страшно, и интересно, что же будет дальше? Со стороны, куда ушло Солнце, выскочил белый тигр. Из-за темных облаков его самого не было видно, но Адлер знал, где он находится, благодаря белым молниям. Гром — так назвал тигра Д’Аве, направлялся прямиком к лошадям. Небо моментально повернул голову к Звездочке, чтобы она спряталась.
— Бегите... — волновался за них мальчишка, но его не слышали. — Уходите отсюда!
Выпуская очередную молнию, тигр ринулся вперед и прыгнул прямо на Небо. Теперь Адлер понял, кто убил его любимую золотую лошадь. Было страшно, что он может убить и этих двоих. По стеклу начала бить прозрачная кровь Ночи и тигра. Они вступили в борьбу между собой.
На шум, который доносился из комнаты юного виконта, пришел верный дворецкий — Жан. Он не понимал, почему его милость не в постели. Стоит на подоконнике и кричит что-то непонятное. Кто должен бежать и куда? Мужчина даже проследил взглядом за молодым виконтом, чтобы узнать, что он старается рассмотреть в окне, но не мог увидеть ничего путного. Все-таки, все это выглядело странно, но на это дворецкий решил не обращать внимания. Жан просто тихо взял одно из одеял и накинул на плечи мальчика.
Адлер даже вздрогнул, не заметив, как к нему сзади подошли. Мальчуган потянул к нему свои ручки и когда мужчина взял его, пересказал все, что увидел.
Со вздохом Жан присел на край кровати и усадил Адлера.
— Ваша милость, позвольте мне предположить, что дождь, как вы осмелились его назвать кровью, чист и прозрачен, как вода. А Ваши кони обязательно победят грозного тигра и воскресят Солнце. Вот увидите. Проснетесь завтра и вновь золотой конь будет резвиться на ярко-голубом небе.
И правда, дворецкий не солгал мальчику. Утром Солнце вновь резвилось в небе, Д’Аве радовался вместе с ним. Вот и сейчас, когда прошло много лет с той самой ночи, актер неоднократно смотрел на небо и вспоминал эту маленькую сказку, которую придумал сам. Мужчина поспешно шел по главной улице по направлению к театру, чтобы скрыться от дождя, но возле самого входа задержался, вспомнив слова своего старого дворецкого. Улыбнувшись самому себе, виконт скрылся в дверях театра.

+5

3

Ветер
Он старше самых древних вампиров, он старше самых первых людей. Мне всегда казалось, что ветер — это седовласый старец из старинных былин. Он вечен как небо, как земля. Он мудр как пустыня. Он видел все и знает все. Это старец, переживший века, видевший взлеты и падения, мечты и проигрыши, надежды и страхи. Он помнит все. Помнит людей и вампиров, только появившихся в этом мире. Словно дети они взрослели, развивались, приобретали знания и переставали почитать его. А он, словно заботливый дед, все время приглядывал за ними, помогал, а иногда и ругал за дерзость и самонадеянность. И наблюдал. Пролетая над землей, он рассматривал серые города, созданные из камня, поля освоенные людьми. Он на протяжении веков наблюдал за неспешной жизнью вампиров, никуда не спешащих, умиротворенных и мудрых подобно ему. Но и люди вызывали любопытство седовласого старца, их желания все успеть, везде побывать, все переделать забавили мудреца. Ласково он обдувал мельницы, построенные ими, направлял корабли в море. Корабли, корабли, это одна из его любимейших вещей, созданная людьми. Ветер всегда восхищался людьми, осмелившимися полностью довериться ему и морю. Вместе с морем он направлял моряков, подталкивая их к новым открытиям, новым землям. Но не всегда все выходило гладко, ведь море дама не постоянная. То она спокойна и тиха, то она кружится в бурном, танце вовлекая в него и старика. «Море, ах эта смутьянка», порой можно расслышать в свите ветра проносящегося над волнами. Но какой бы буйной порой не была эта особа, она остается его любимицей, потому он часто пролетает рядом, пуская по ее лазурному платью мягкую рябь.
Порой ветер становится, словно озорной мальчишка, шумный, непоседливый, любопытный. Пробегая по городам, он ставит все с ног на голову. Взметая дорожную пыль, срывая занавески с окон, сбивая с ног прохожих и раскидывая газеты. Он проносится мимо легким порывом, почти не заметно, но оставляя после себя пакости. Пакости, именно пакости, не ужасные бедствия, не разрушения и даже не серьезные неприятности, просто последствия детской забавы. Ведь все время быть мудрым старцем это так утомительно. Вот и навещает он людей в облике мальчишки, каждый раз придумывая как бы еще подшутить над людьми: то юбку девушке приподнимет, то шляпу у господина стащит, то зонт у почтенной дамы из рук вырвет. А самое любимое время кода у этого маленького разбойника — осень. Вот тут-то он полностью отдается забаве, развивая по всем дорожкам, аллеям, паркам золотистые листья. Листья — прекрасная игрушка подаренная матушкой землей. Ведь ничто не заменит истинное удовольствие от прыжка в большую кучу сухих листьев, того как они разлетаются под тобой во все стороны, а недовольные возгласы дворников вызывают звонкий смех маленького разбойника. Смех, звенящий в каждом порыве ветерка. Осенью он начинает рисовать, рисовать теме же листьями раскидывая их в причудливые узоры, выкладывая из них теплые, сочные картины.
Но не стоит забывать, что ветер может быть не только заботливым старцем или озорным мальчишкой, но и сильным, а главное злопамятным. Если люди забывают о нем или же относятся без должного уважения, он напоминает о себе. Развивая пустыни, меняя течение рек, разрушая деревни и города, уничтожая народы. Он разрушает каменные скалы и сметает вековые леса. Показывая свою силу и мощь, напоминая людям о себе, но после помогает восстановить утраченное. Он словно строгий отец, наказывает непокорных детей, но лишь наказывает, не уничтожает.
Каким бы жестоким он порой не был, он остается символом безграничной свободы. Ведь свободнее ветра в мире ничего нет. Для него нет рамок, границ, преград, он ведь ветер. Для него нет прошлого и настоящего, он же ветер, он вечен.
Везде и нигде. Всегда и никогда.
Девушка закрыла небольшой дневник темно бордового цвета и отложила его в сторону вместе с пером. Легких порыв тут же распахнул книжечку и начал перебирать страницы, словно желая прочитать, что же о нем написала рыжеволосая девушка. От этого на лице юной ревенантки появилась широкая улыбка, а через мгновение округу окутал звонкий девичий смех. Она посмотрела в голубое небо, все еще продолжая улыбаться. Здесь, в горах девушка чувствовала себя свободной, как ее любимый ветер, здесь она лучше понимала его, здесь она могла с ним общаться. Наигравшись со страницами дневника ветер начал, раскидывать во все стороны яркие кудри и развевать полы легкого платья. Это вызвало очередную волну звонкого смеха, а через миг она закружилась по поляне. Прикрыв глаза, девушка танцевала, позабыв обо всем на свете, наслаждаясь тишиной и подставляя лицо ветру. А порывы легкого, теплого ветерка кружились рядом, словно танцуя вместе с ней.

Отредактировано Адель Лемарк (27.09.2011 17:41)

+5

4

Жар и холод
Можешь, знаешь, слышишь, дышишь... тянешь руки, всхлипы глушишь лишь на миг... глаза закроешь и простишься с этим миром. Снимем маски, прыгнем в пропасть на краю земли... распадемся на осколки, оторвав кусок души и отринув то притворство... Между этим сном и явью нам останется в подарок только горстка света солнца, да огрызок злого счастья. Ты не помнишь и не веришь, запорошенный забвеньем, смотришь в воду... в отраженье видя чудо, что слепили мы из тени. Мир туманов, отголосков и невзрачных параллелей, без восходов и закатов, без пересечений судеб... солнце смоет краски тени, обожжет лучами света... слышишь? Бьется он о скалы, а она взмывает в небо... отразятся в зеркалах, о себе забыть пытаясь. Двое знают, слышат, могут... дышат в унисон, сплетаясь в тот узор свободы... Жизнь и смерть не представляют, сколько красок в сером ветре... Он порывистый и страстный, а она нежна, игрива. Пьют амброзию с богами на пересеченье мира, нежатся в лучах рассвета и расставшись лишь на вечность, обретут себя в мгновенье...
Они сидели в креслах напротив и неотрывно смотрели друг на друга. Он сверлил ее тяжелым, давящим взглядом, от которого, казалось, нет спасения — выдержать его невозможно. Она же, наплевав на все невозможное, пронзала его своей немой насмешкой. Бесконечно долго тянется время — вязкое, тягучее, словно кисель — оно обволакивает тело и разум, лишая возможности двигаться и мыслить... время не властно над ними — они даже не знают о его существовании, но готовы рассыпаться прахом, лишь только оно даст о себе знать...
— и все-таки ты случилась...
— безусловно. Давай поиграем?
— ты знаешь итог
— спорно. Откроем глаза?
— дерзай
— но не одна. Позволишь убежать?
— шалишь, малыш...
Они знали, что будет так, они видели этот сон уже бесчисленное количество раз, но все равно сжигали мосты и находили друг друга снова. Такие свободные и неуловимые, страстные и нежные, игривые и строгие — это обязательно два потока, которые встречаются и начинают свой танец, не похожий ни на что, не сравнимый ни с чем другим... Их двое — невидимые тела переплетаются, сливаются в одно целое и растворяются друг в друге. Вот, только что еле уловимое касание кончиков пальцев сменилось яростной атакой губ, чтобы в следующую секунду преобразиться, вылиться лавиной чувственного экстаза, всепоглощающего порыва, сметающего все на своем пути и не оставляющего после себя ничего. Не будет памяти, ведь воспоминания мешают творить новый танец, заставляя повторяться и сравнивать. А зачем? Когда можно отдаться мимолетной встрече и забыть обо всем на свете, отдаться влечению и парить в потоках такого долгожданного и умопомрачительного фейерверка. Два образа — холод и жар, которые встретятся лишь однажды и будут жить только для того, чтобы дарить друг другу наслаждение...
— могу убить
— попробуй — это сон
— а, если полюблю?
— ослепнешь вмиг
— пари с фортуной?
— игра не стоит свеч
— могу изведать тайн...
— расплата в срок
Его суровый взгляд, ее насмешка... столкнулись, выжигая искры, рождая видения, где они на белых крыльях парят в покинутом небе, греясь в лучах рассвета. Их чувства на грани дозволенного, их тела за гранью возможного, их голоса на пределе, натянутой струной звенят и растекаются вокруг. Двое... они встретились и уже не могут остановиться, потому что только так существуют, только так чувствуют и дышат. Да, это дыхание в унисон завораживает, оно проносится в листве, задевает траву и уносится куда-то вдаль, чтобы потом обрушиться на эту землю громогласным стоном блаженства. Они творят незабываемую мелодию, то порывистую, то размеренную, но такую желанную, что готовы продолжать вечность. У них нет времени, нет места — ничего нет, только страсть и наслаждение. Однажды расставшись, они больше не встретятся вновь, не вспомнят о том, что было, а полетят подобно мотылькам навстречу другому огоньку и точно так же сгорят. Мы любим их, нежимся в этой гармонии порывов... Объединяем их в одно целое, даже не подозревая, что они уже давно слились воедино и им нет дела ни до чего, кроме себя. Мы говорим, что они свободны, неукротимы и сильны, а они верят и вторят нам своими действиями. Они резвятся под жарким солнцем, не чувствуя усталости, проносятся вихрем желания в рое снежинок и опадают легкой тенью в ночи. А мы радуемся этому невообразимому танцу, получая каждый свое удовольствие и на миг забывая, так же, как и они, про все.
— хочу повелевать
— о, нет, мой друг
— а, если враг?
— решать — не твой удел
— границы и отказ...
— по силам мудрым
— хочу уйти
— остановись!
Она не отпустит, он не оставит — сплетаются пламенем на десяти ветрах. Их судьбы до сих пор хранят осколки былого мира, а души обречены на миг одиночества... Они, сливаясь в одно целое, выгибаются с плавной, гипнотизирующей грацией, стремительными движениями дарят нежность... до конца. Ярость смешается с нежностью, дабы в тысячный раз возродить мгновение экстаза, который поиграет где-то на грани ощутимого и исчезнет... он испарится, чтобы вновь возникнуть уже в другом месте и времени...
— ты знаешь запах крови и огня?
— лишь, только твой...
— я знал, что будет так
— расскажешь мне?
— и все же, на победу обречен...
— ты бредишь... будешь богом? Королем?
— лишь палачом
Время пришло... они рассыпались пеплом лишь на миг, который длится вечность... Затихли, затаив дыхание всего ни миг, чтобы в следующую секунду снова сорваться и танцевать, будто одержимые. А мы будем ждать его — этого союза тепла и холода. Будем ждать, когда переменится ветер...

+7

5

Дождь
«Странный день...» — подумала девушка, шедшая по пыльной дороге. Вокруг простирались поля и леса... Не было слышно ни звука из города. Айрин остановилась.
Пыль с дороги поднимал ветер, закручивая ее в маленькие вихри, будто пытался преградить дорогу девушке, будто пытался что-то показать... Подняв глаза от дороги, Айрин осмотрелась, пытаясь понять, почему она сюда идет?
Неподалеку стояло дерево. Совсем одно, уже практически без листвы. Оно наполовину высохло. Айрин внезапно подумала, что она очень похожа на него. Еще молодая, но такая же уставшая и одинокая... Когда вокруг много людей, но они будто далеко от нее. Так и это дерево. Стоит одно в поле, а вокруг этого поля лес. Близко, но так далеко...
Ветер снова поднял пыль, закружив ее в танце. Айрин смотрела на это представление. «Картину бы написать...» — пронеслась нелепая мысль в голове, когда она наблюдала за танцем этой пары.
«Странный день...» — в который раз подумала девушка, садясь на пожелтевшую траву. Трава была скошена и кололась, как шерстяной свитер, что делало это место еще более уютным. Как дома. Откуда-то доносился запах пряностей, щебет птиц, пролетавших мимо и ни одного человека...
В голове проносились яркие и счастливые воспоминания...

«Иногда, кажется, что природа — это наш дом! — звонко говорил мальчишка, бежавший по пыльной дороге. Он раскинул руки и бежал навстречу летнему ветру. Рядом с ним бежала девочка. Она просто не понимала, как природа может быть домом.
— А почему? — чуть задыхаясь, спросила она. Мальчик остановился, и серьезными карими глазами посмотрела в ее синие. Ничего не сказав, мальчик поманил девчушку пальцем. Упав на траву и раскинув руки, он посмотрел на небо.
— Смотри, Айрин! Кроны деревьев защищают нас, словно крыша!
— От дождя, да? — спросила Айрин, ложась рядом со своим старшим другом.
— Никогда так не говори... Дождь — это слезы нашего мира! Слезы неба. Мир оплакивает нас...»

«Мир оплакивает нас...»
Засунув травинку в рот, девушка посмотрела на небо, сквозь ветки голых деревьев. «Ни облачка... Видимо, мир давно уже понял, что мы погибаем...» — с грустью подумала девушка.
Она сидела под старым высохшим деревом, прекрасно понимая, что этот мир уже давно изменился... Изменился, для нее. После смерти того улыбчивого мальчика с теплыми карими глазами. Теперь, дождь — это просто дождь. Не слезы мира. Кроны деревьев — это просто ветки с листьями, а не крыша, которая бы защищала...
Природа стала простой... Лишь на миг преобразившись в причудливый танец ветра и пыли, лишь на миг трава стала как колючий шерстяной свитер...
Маленькая фигурка смотрела на небо и наблюдала за закатом, который окрасил небо в красный цвет. Красный, будто кровь.... Лишь на миг, превратившись в кровь...
Красный закат и ничего более...

+4

6

Весна
Блестела пара параллельных трамвайных рельс среди аллеи и раздавался звук капели, как будто дятлы долбят ели, как будто винт стучит по мели, как будто сердце бьётся в теле. Недавно тучи улетели, и тёплые лучи согрели всех тех кто мая ждёт, апреля, всех тех, кого зимой не съели, не схоронили, не отпели, кто только встал с своей постели, кто уж не может, в самом деле, смотреть на вьюги и метели. Всё громче разносились трели тех птиц, что снова прилетели с югов за солнцем, вот и пели, как за морем друг друга грели, как много пили, сытно ели... И лёд трещал, и листья прели, перележав снега, метели, они скорей сказать хотели, наверно, то же, что и я, открыв окно, открыв глаза, увидев первый раз в году второе солнце в чистых лужах.
Весна!

+8

7

Гром и молния
— Вокруг смыкает тихо ночь и завесы, и двери. И люди, торопясь, становятся как звери! — одними губами прошептала девчушка, и ее аккуратные темные бровки пораженно взлетели вверх, изогнувшись дугой, точно спина изящной, гибкой кошки. Сглотнув, маленькая княжна нервно облизала сухие губы. Глубокий вдох — бедняжке вновь не хватало кислорода, а жар, покрывающий все детское тело огненной пеленой окрашивал бледную кожу в нездоровый оттенок и заставлял Дэль каждое мгновение будто бы плавиться стеарином зажженной свечи, оседающим мелкими бисеринками, блестящими глянцем, на цинковый подсвечник. Ловко изворачиваясь, ползя по огромной, величественной кровати хищною змеею, музыкантка уже спустя пару минуток свисала вниз головой с постели, уцепившись тонкими, ухватистыми пальчиками за тяжелое одеяло. Пугающий шорох — и вот, прежде устроившаяся на обители подушек, хранящих таинства кудесника Морфея, мазель Браун, замахав в воздухе руками и ногами, как бы пытаясь зажать в тисках хрупеньких перстов несчастный воздух, дабы уберечься от падения (которое, пожалуй, было неизбежно), соскользнула с шелковых простыней на пол. Больно ударившись всем, чем только было возможно, вампиресса с драматичнейшими стенаниями смертельного горя, на кои только была способна, поднялась на ноги.
— Звезда! Летящая звезда! — грусть, нахлынувшую секунду назад, как рукой сняло: на ее место живым вихрем, маленьким торнадо примчалось любопытство. Всепоглощающее, детское, животное — любопытство маленького зверька, завидевшего где-то неподалеку свою первую добычу. Гибкие, стройные ножки лани-крохи за считанные секунды принесли проказницу к окну, открывающему вид на прелестный сад — ночью особенно чарующий. Миниатюрные ручки, протянутые вперед, слегка надавили на стекло и неожиданно легко распахнули окошко настежь. Волшебная, пленительная тишь, царившая в саду манила в свои объятия, а небо... О, как оно неотразимо! Однако... Момент, умерший в кровожадных лапах ветра, и вихрь, такой неожиданно леденящий для раннего августа, срывая лепестки с цветов, свирепо, безжалостно растрепал темные локоны княжны, заставив ее попятиться на парочку мельчайших шагов назад. Минута тишины, словно миг молчания перед прощанием с усопшим, и колдовство, вступив в таинственные владения ночи, начало свое чарующее действо...
Небеса, окрасившиеся в нежданный кобальтово-аспидный тон, озарились слепящей очи вспышкой молнии насыщенно-жемчужного цвета. Она, точно дева, окутанная в белесые одеяния, скользила по небосводу то плавными, танцующими, низкими шагами, то, как в припадке неистового гнева и ярости, резко перемещалась по синему покрывалу. Небосклон был ее сценой, где красавица прелестнейше отыгрывала свои бесконечно непостоянные роли. Послышался громогласный вопль ее злого, нещадного мужа-ревнивца — он, точно величественный Зевс, знал, что позволительно его собственностям, а проявление чего стоит предотвращать на корню, в зародыше, пока вредный сорняк не испортил благородные растения. Сколько прошло секунд? Смертные поговаривают, что, считая мгновения после появления дамы в белом можно разузнать, на сколько километров бедняжка смогла удалиться от своего мучителя. Мазель вновь и вновь скрывается от мужчины, этого злого джентльмена без совести и чести, оставляя за собою вспышки света, как кровавые следы умирающей жертвы. Громыхания, сотрясавшие небо в течении нескольких минут, прекращаются. «Он убил ее!» — ужаснулась Аоэль Браун и по бледному личику малышки побежали прозрачные, тоненькие, как ниточки, ручейки слез. Ветер, закручиваясь в безумную карусель, вращаясь сумасшедшим волчком, юлою, образовывал нечто вроде смерча из алой крови, поднимая в воздух лепестки прекраснейших роз.
— Они умирают! — шепот сорвался на нечеловеческий вопль. Рев умирающего зверя. Зверя, умирающего от горя.
— Что случилось, мазель Браун? — тяжелая дверь покоев вечного ребенка распахнулась от тяжелого удара, будто снаружи ее кто-то наибесцеремоннейшим пинком ноги отворил, не желая ждать лишние секунды. Обернувшись, Арноантеджурилиэль увидела перепуганного слугу, а за ним — еще толпу служанок, застывших с каменными лицами, на которых отражался неизгладимый ужас.
— Гром убил ее, — лишь спустя минуту последовал тихий ответ. Словно отобрали все чувства. Не осталось ничего, кроме всепоглощающей скорби по погибшей даме в белом, — Молнию. Он убил ее... — И за окном зарыдало небо. Заливаясь, захлебываясь в слезах, оно вместе с маленькой музыканткой оплакивало бедняжку, погибшую от рук мужа-ревнивца.

+6

8

Осень
Вы никогда не замечали, на сколько осень похожа на балет? И ведь достаточно лишь одной балерины, чтобы передать все чувства, все самое сокровенное и в тоже время вырывающееся наружу. Плавные движения танцовщицы сродни теплым сентябрьским денькам, когда еще лето пытается согреть нас своими последними теплыми лучиками. И музыка под стать сентябрю, такая тихая, умиротворяющая, как будто предлагает просто остановиться на мгновение, и просто насладиться «солнечной ванной».
Но, так всегда бывает, за сентябрем приходит октябрь, то ласковый, то буйный. То он радует нас необычайным теплом, то злится, срывая листья с деревьев , и хлещет и хлещет по несчастным дорожкам промозглыми дождями. Такое противоречие чувств всегда заставляет зрителя задуматься о подлинности этих переживаний. Ведь, казалось бы, нельзя одновременно испытывать и любовь , и ненависть. Но лишь настоящие ценители искусства знают, что человеческая душа безгранична. Как и природа, она не поддается какому либо логическому описанию, но как и у любого балета, у нее есть логическое завершение.
Осень — это прекрасная пора для ухода. Как прекрасная балерина, она будет умирать красиво, так, чтобы каждый зритель смотрел с замиранием сердца. Как ледяной ноябрьский ветер срывает последний листочек с хрупкой ивы, так и с балерины упадет ее шелковая шаль...

Отредактировано Сэмми Кэрроу (09.10.2011 02:03)

0

9

Небесная течь
Где-то под высоким небом Орлея был дом. В этом доме у окна сидел почти трехлетний карапуз, и синими-синими, как море, глазами глядел на улицу. Таким мир ему не нравился.
— Прекращай реветь, — заявил мальчишка миру, нахмурясь. Мир не прекращал. Мальчишка злился на него. А вы бы не разозлились?! Мальчишку из-за этого гада на улицу мать не пускает. Там, видите ли, мокро, да и вообще — простудишься. Нет бы войти в положение, утереться и прекратить всех слезами заливать! Нет. Ревет, как девчонка.
— Будь мужиком, — пробурчал карапуз и сердито погрозил пространству за окном кулаком.
Мир, задетый за живое, выхватил из ножен саблю, полыхнувшую яростным высверком где-то в небе, да прокричал что-то басом, грассируя, как всякий орлесианец.
— Чего? — переспросил ребенок. Не разобрал он в этом грохоте ни слова...
Реветь, однако, мир не перестал. Кажется, только пуще припустил. «Вот я гад! — огорчился малыш. Озарение как табуретом его по затылку стукнуло, — Ему и так плохо. А я его — девчонкой... Видно же, что мужик! Саблей машет, басом вон говорит. У него, может быть, горе большое?»
— Ну хватит уже, — виновато-извиняющимся тоном попросил мальчик, — Ну что там у тебя случилось?
Мир не отвечал. Мир ревел горючими крокодиловыми слезами в три ручья.
— Ну что там у тебя? — повторил карапуз, — Умер кто-то, что ли?
И вспомнил: вчера вот у соседей дед умер. А у Вилли умер любимый кот, старый и полосатый. А в городе, говорят, дебоши, убивают кучу народа. А в соседней деревне падеж скота.
Мальчик схватился за голову. Да миру же за всех них больно! Они же все — его части, кровиночки, дети. И умерли. Как тут не разреветься?! «Ах я конина морготова!» — выругал себя ребенок. Он знал, что ругаться плохо. Но раз столько людей ругается, значит — можно.
Ему самому было жалко только соседского деда и кота. С дедом можно было поговорить и он знал много интересных вещей. А кот был пушистый и громко урчал. Жалко их.
А миру всех жалко.
— Ну, успокойся, — неуверенно попросил мальчик. — Ну их же забрала Роза, правда? А если Моргот забрал, то мы их у него отнимем и уши этому дьяволу надерем, чтоб знал. Я тебе помогу!
Мир вытер слезы рукавом и приумолк, прислушавшись. Глаза у него все еще были на мокром месте, да и по инерции текло, но уже явно не в три ручья.
— Мы кишки ему выпустим! — воодушевленно вещал мальчик, — И его же на них повесим!
Мир стал плакать еще тише. Кажется, задумался.
— И всех у него уведем. Они же столько мучились, Роза всех простила. Мама говорит, страдания очищают. Все грешники уже чистые, как тарелка перед завтраком, их можно в рай, — уверенно заявил мальчишка.
Мир утих совсем. И даже улыбнулся. Сначала робко так, а потом во всю ширь. Слезы мира радостно заблестели на деревьях, траве и прочем ландшафте.
— Ну вот! — обрадовался ребенок. И мигом побежал отпрашиваться на улицу. Там интересно. И там улыбающийся мир, с которым еще надо столько всего обсудить.

— О Ваххал, я ужасно счастлив, что твой мир так радостен, но не мог бы он радоваться хоть немножко меньше?! — взмолился поэт в далеком Абаджане, глядя на до боли в глазах сияющую улыбку мира. От его бесконечно радости было так жарко, что даже тень толком не спасала. Поэта глодало ужасное, просто непреодолимое желание быть верблюдом.
«Какой же я все-таки низкий человек, — размышлял он, бредя в направлении так необходимого сейчас оазиса, — Почему ж мне так плохо, когда другим так хорошо?»
И он снова взглянул на небо. Впервые поэт задумался о том, что зубное здоровье у мира ни к черту: всего один зуб, да и тот золотой. Зато сияет-то, сияет...
Жаркая радость мира вечно грела Абаджан. Казалось, что у Грешного и Прекрасного там затяжная попойка. Но тогда вставал встречный вопрос: когда ж у него наконец будет похмелье?
«С другой стороны, — сам себе противоречил поэт, — когда у него наконец наступит похмелье, мы все утонем в его слезах. Что же лучше: быстренько утонуть в слезах или долго подыхать от радости?»
Логика подсказывала, что первое. Но личный опыт — что второе. Вот и верь после этого логике! Нет, не верь ей, коварной женщине! Пусть нацепит паранджу и не открывает рта, когда ее не спрашивают! И вообще никогда не открывает. Лучшее украшение женщины, как известно, молчание.
Так вот, не верь логике. Верь поэтам. Ты подыхаешь, зато кто-то радуется. Причем уже очень долго. Ликуй, что не тонешь в его слезах — тонуть холодно и мокро, а это хуже, чем сейчас.
«Ой ли?» — сам в своих словах усомнился поэт. Он бы с удовольствием замерз пару-тройку раз.
— Анекдот, что ли, расскажи, — попросил поэт. От жары его мысли путались, нить размышлений сбивалась, а в разговорах с миром он уже не видел признаков душевной болезни.
Мир показал ему снежную пустыню посреди песчаной. В снегах шел олень. Шел и дрожал от холода всей своей мохнатой шкурой. Потом бессильно ложился в снег и, обливаясь потом, умирал от жары и жажды.
— Не смешно, — буркнул поэт. Мираж ему совсем не понравился, — Хотя ты, по-моему, надо мной ухохатываешься...
Мир самодовольно сиял золотым зубом в синей пасти.

Отредактировано Реголо Пелоросса (10.10.2011 02:01)

+2

10

Народным голосованием определен победитель — Адлер Д’Аве. Наши поздравления талантливому бытописателю.

Конкурс завершен

0


Вы здесь » Дракенфурт » Акции и конкурсы » Конкурс «Слушая музыку ветра»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC