Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с реющими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » #Хастиас » [Равена] Улица Гвардейская


[Равена] Улица Гвардейская

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/33-Hastias/hast12.png
От Королевского воздушного порта к центру Равены стекаются множество улиц и улочек. Крупнейшие среди них — бульвар Пеллегрини и Гвардейская, она же улица Роз. Некоторые экскурсоводы рассказывают, что после гражданской войны, когда высохла пролитая на здешние тротуары кровь, сквозь брусчатку неожиданно проросли алые розы невиданной красоты. В основу этой легенды, как ни странно, легла правдивая история. Даже в те жестокие времена, когда брат шел с рогатиной на брата, старая цветочница Бьянка каждое утро украшала витрины своей и соседних лавок гирляндами свежих цветов, тем самым поддерживая в душах сограждан маленькую искру надежды на лучшую жизнь. С тех пор так и повелось: улица Роз. Лавка давно закрылось, а название прижилось, как и традиция: в память о погибших местные жители на Седьмое апреля украшают свои балконы и карнизы благоухающими бутонами.

В настоящее время Гвардейская из улицы Роз превратилась в бульвар магазинов. «Театральное ателье», «Мастерская восточных танцев», «Лошадиная парфюмерия», «Съемные зубные протезы», «Лавка хастианских деликатесов» — каких только вывесок тут не встретишь! Конечно, Вторая Драконья война закончилась всего два года назад, и не все торговые точки успели восстановиться после бомбежки, но те, что возобновили работу, готовы обслуживать покупателей как и прежде — со всем пылом широкой хастианской души.

(Елена фон Трамплтон)

0

2

[Окрестности Равены] Таверна «По сто грамм»  https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png

— Да, в Орлее замечательно, — Риган отметила едва заметную перемену в голосе собеседницы, он словно стал еще чуть живее. Немного приободренная, вампиресса подхватила:
— О, значит я непременно отправлюсь туда, посмотреть достопримечательности. А возможно и останусь — Рошель игриво улыбнулась. Как оказалось, улыбнулась совсем не вовремя: Розмари решила поделиться своим горем. Возможно, потому что сил держать в себе больше не осталось, или по другой причине, но то, что девушка поведала княжне, было поистине трагично.
Сама мазель Браун отца терпеть не могла, ибо Мефисто был существом злым, деспотичным и меркантильным, но боль, что сквозила в словах Розмари, полоснула ее по ледяному сердцу, и еще, Риган заметила алмазные слезинки в уголках глаз собеседницы.
Что можно сказать в подобной ситуации, как утешить боль? Слова сожаления из уст незнакомца могут и обидеть, и разбередить рану еще сильнее... Но вот Розмари улыбнулась, и на сердце княжны стало легче:
— Раз вы поступили так, а не иначе, значит того требовала ваша душа, мазель Розмари. Вы сумели перебороть свое горе, и вышли сегодня из отеля, взяв верх над болью, и не позволив ей сломить вас. Это большая победа. — Девушка улыбнулась, как бы говоря «я понимаю тебя, так понимаю...» — Я рада, что вам стало легче. Конечно же, я с удовольствием прогуляюсь с вами! — Девушки покинули таверну, оставив официанту приличные чаевые, как и пообещала себе Рошель. А тот, сиял словно новый самовар, и даже немного вздулся на радостях. Теперь он немного напоминал княжне воздушный шар, что взмывают в небеса Ровены на больших праздниках.
Мирно беседуя, вампирессы прошли по Гвардейской улице. Риган знала это место особенно хорошо, и любила, за его скромную красу. Любовно выращенные горожанами цветы конечно же сейчас не были видны, но стоило прикрыть глаза, и сразу же всплывали картины лета: буйная зелень пленяла улицу, и подчиняла своей власти. Это было невероятно красиво...
— А чем вы занимаетесь в жизни, Розмари? — спросила вампиресса, когда девушки миновали один из проулков, пересекавших Гвардейскую улицу.

+1

3

[Окрестности Равены] Таверна «По сто грамм»  https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png

Розмари шла по улице, наслаждаясь свежестью, вдыхая морозный воздух, ей хотелось забыть про то жуткое чувство жажды, которое преследовало ее в таверне. Иногда морозный воздух помогал, но не сегодня.
Переулки были хорошо освещены. Местные жители уже зажгли уличные светильники, а из многих окон, через толстую замерзшую пелену на стеклах, пробивался свет. Все это создавало атмосферу оживленного города. Краем глаза Роза продолжала наблюдать за шедшей впереди человеческой девушкой, загоняя ее в угол, словно кошка мышку. «Великолепно, сейчас она попадет в тупик», — думала мисс Бантон, глотая слюну.
Взглянув на шедшую рядом Рошель, задумалась над ее вопросом. «А чем же я занимаюсь?! В последнее время только и делала, что лежала в постели».
— В последнее время, я занималась реставрацией своего поместья в Дракенфурте. Но есть и особо занятие, от которого отказаться мне не по силам, — сказала девушка, а в глазах отразилась такая любовь. — Я создаю обувь, вернее сказать делаю эскизы, подбираю материалы, а рабочие уже шьют.
На тему мастерской, она могла разговаривать часами, но сейчас впереди шла жертва, которую юная особа так желала.
— Мисс Рошель, а Вы чем занимаетесь? — спросила девушка слегка улыбаясь. Все эти игры с жертвой забавляли, поднимали настроение.

+1

4

Краем глаза Риган заметила, что спутница движется по маршруту. Маршруту, заданному человеческой девушкой. Ее княжна заметила еще в таверне, но не обратила особого внимания — ничего особенного в ней не было, кроме изуродованного лица. И вот теперь две вампирессы шли по следу этой самой покалеченной девушки. Риган всем существом чувствовала намерения мазель Бантон, и неожиданно для самой себя поддалась им. Теперь в ней пылал огонь, который можно было бы затушить лишь кровью.
— О, такое творческое занятие! Я обязательно приобрету пару туфель, созданных по вашему эскизу! — Рошель улыбнулась тоже, мысленно отмечая все перемещения жертвы. — Я? А я ни чем не занимаюсь, если честно... Наверное я еще не нашла свое призвание. — Слова княжны были правдой лишь частично. Довольно долго она занималась определенной деятельностью, но вспоминать прошлое не хотелось, ибо сразу же всплывали воспоминания об отце, и о Райане... Нет, только не о нем сейчас, не нужно снова этого ножа в сердце! Рошель сморгнула, и посмотрела на девушку рядом — Я собиралась уехать из Хастиаса, и начать в другом месте новую жизнь... — Пока новые знакомые беседовали, жертва — Риган окрестила ее для себя так — свернула в один из проулочков. Княжна непроизвольно ускорила шаг, и чуть вырвалась вперед. Через пару секунд, взяв себя в руки, вампиресса поравнялась с Розмари, однако напряженно всматривалась в даль, туда, где исчезла покалеченная девушка.
— Мазель Бантон, а может, свернем вот там? Я никогда не видела той части улицы, наверняка там есть что-нибудь интересное...

+1

5

Розмари шла вперед, с грацией, словно готовясь к прыжку. В каждом ее движение читалась уверенность, хитрость, она заранее просчитала все ходы. Поглядывая на свою спутницу мисс Браун, не забывала следить и за человеческой девушкой.
— Я буду рада, если Вы загляните ко мне в мастерскую-магазин, — произнесла Роза, улыбнувшись краешками губ. — Уверенна, Вы что-нибудь там найдете подходящее.
Они продолжали идти, Розмари удивилась, когда услышала, что Рошель предложила свернуть по следу девушки.
— Конечно, я не против, — сказала уверенно мисс Бантон. Дальше все происходило словно во сне.
Фонарь совсем немного освещал пространство, как будто три дома были одним целым, между домами не было даже арки, только сплошная стена. Мысли начинающей гули ушли на второй план, сейчас ей двигала лишь жажда и первобытные инстинкты. Человеческая девушка стояла, прижавшись к стене, на лице выражался испуг. Розмари улыбалась, приближаясь к жертве.
Нежно, словно кожа девушки шелк, Роза провела пальцами по лицу, спускаясь к шее. Под пальцами ощущался пульс и тепло. Как же ей хотелось накинуть и выпить все без остатка. Рядом была Рошель, и взгляд Розы метнулся в ее сторону, как бы приглашая к пиру.

0

6

Вышагивая вдоль улицы, вампиресса отметила странную перемену в Розмари. От апатии и отрешенности, что правили ее настроением, в момент их встречи, не осталось и следа, и сейчас девушка немного напоминала княжне дикую кошку, охотницу, ловкую и беспощадную... Да и сама Рошель, была словно натянутая струна — все инстинкты взведены до предела, зрение слух, обоняние, даже экстасенсорные способности обострились в несколько раз. Она словно ощутила во рту чуть солоноватый, и кислый привкус крови, и нервно закусила губу, стараясь взять себя в руки и не броситься вперед бегом. Розмари выглядела гораздо увереннее и спокойнее, княжны, она словно играла, играла уверенная в своей ставке.
Они свернули в небольшой проулок, плохо освещенный фонарем. Рошель это обстоятельство никакого дискомфорта не доставляло, она видела прекрасно, видела каждую деталь: трещины на стенах домов и в булыжниках, которыми была вымощена мостовая, травинки и листочки, пробившиеся между стеной и улицей... И венку на шее девушки, что билась быстро-быстро, как и ее сердечко. Она стояла прижавшись к стене, и испуганно глядела на двух приближавшихся вампиресс. «Интересно, как это — сознавать, что сейчас ты умрешь?» подумала Рошель, глядя на изуродованное лицо несчастной, и коварно улыбнулась. Девушка передернула плечами — наверняка зрелище скалящейся княжны не пришлось ей по вкусу...
Первой приблизилась в плотную Розмари, готовая сходу вцепиться в горло незнакомки, однако мазель Бантон проявила невероятную выдержку, указав Рошель взглядом, что обед накрыт на двух персон. Княжна шагнула еще ближе, и, встав с противоположной, от Розы стороны, пристально поглядела в глаза дрожащей, словно осиновый лист человеческой девушке. Ее лицо и вправду было обезображено, но сейчас это даже придавало некую пикантность... Рошель откинула волосы с ее шеи, и снова улыбнулась. А затем порывисто, словно в страстном поцелуе, впилась в шею. Послышался треск пронзаемой клыками кожи, и слабый стон девушки, прежде чем горячая влага заструилась по пищеводу. Риган прикрыла глаза, и втянула носом воздух, смешанный с ароматом крови. Она не переживала о том, что может захмелеть, это было совсем не страшно... Она хотела пить. Горячая кровь разжигала еще более страстное желание, желание с которым Браун так долго боролась когда-то, в далеком прошлом — желание убивать.

+1

7

Розмари нежно смотрела на человеческую девушку, своими идеальными пальцами водила по щекам жертвы, кожа теплая и нежная, но шрам был холодным, это показалось странным. Улыбнувшись своей жертве, она взяла локоны, что скрывали шею, закрутила их и откинула назад. Мисс Рошель уже принялась утолять жажду, но Розе было интересно посмотреть как это — когда смерть так близко, она заглянула прямо в глаза девушке, которая с каждым глотком Вампирессы, становилась все отрешеннее от мира. Последний раз, взглянув в глаза своей «мышке», она приблизилась к горлу и с огромным удовольствием принялась пить такую сладкую кровь. Тело бедной девушки обмякло, глаза стали, словно голубые стеклышки, а через пару секунд оно безжизненно упало на руки Розе. Облизав нежную, еще прохладную шею, она положила человеческую девушку на дорожку. Конечно же, завтра труп найдут жители города, и очередная газетная статья сообщит о нападение диких зверей, украсив событие множеством деталей. Почти всегда такие историю укрывают местные власти, сообщая простым смертным о каких-то страшных животных, приходивших из леса. Но мы ведь знаем правду, вампиры убивают, иногда даже не скрывая место преступления.
Насытившись, Роза облизнула губы, при этом еще вытерла рукавом платья свое лицо. Вампирессы уже направились на другую улицу, идя немного быстрее обычного.
— Мисс Рошель, простите мне такой дерзкий поступок, — произнесла Розмари, немного удивленная произошедшим. — Правда, я не знаю, что со мной произошло, но это чувство ужасной жажды мучает меня время от времени.
В душе юной ревенантки, всплывали образы, как она убивала прошлых жертв. С одной стороны, это было так отвратительно, а с другой — кровь необходима. «Как же мне жаль эту девушку, она умерла такой молодой. Роза, не вини себя!» — думала она, виня себя за такой поступок.
Они шли уже достаточно долго, совсем не заметив, добрались почти до гостинице, в котором жила Розмари.

https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Гостиница «Континенталь»

+2

8

Рошель почувствовала, как последние капли жизни покидают незадачливую девушку, и оторвалась от ее шеи. Зрение немного туманилось, а тело стало легким-легки, словно пузырек воздуха в стакане воды... Человеческая кровь всегда действовала на Рошель так. Легко, едва касаясь ступнями каменной кладки дорожки, на которую Розмари опустила бездыханное тело, девушка извлекла из сумочки платок, и аккуратно вытерла губы. Все. Две порядочные вампирессы совершали моцион по дороге в гостиницу, ничего более... Довольная, словно кошка, объевшаяся сметаны, брюнетка улыбнулась.
— Ничего страшного, мазель Бантон... Такова природа. — Совесть ни капли не мучила княжну, она вообще молчала, за то голосило страстное желание выпить еще кого-нибудь. Но Риган взяла себя в руки, подумав: «Этак не долго и спится... Прекрати, Рошель, прекрати...» Однако, Браун необыкновенно ясно ощущала, что Розмари мучается поступком. — Вам не стоит винить себя... — попыталась она успокоить спутницу. — Ваша жажда — ваша сущность, и никуда от нее не деться... Вернее, можно конечно отказаться от крови совсем, но стоит ли оно того? — Девушка вздохнула. Конечно, сейчас можно было бы устроить спор о морали и ее ценностях, о цене человеческой жизни и праве отнимать ее, но... Только что, они обе, отправили на тот свет человека, иссушив тщедушное тело до последней капли, просто, чтобы утолить жажду. Им ли поднимать такие темы?
Так девушки добрались до гостиницы. Рошель удивленно вскинула глаза на спутницу:
— Мазель Роза, вы тоже жили здесь все это время? — княжна окинула взглядом подъезд, и вспомнила, что оставила извозчика возле таверны, приказав ждать, сколько понадобится. — О Моргот... — простонала Рошель, и поманила к себе одного из извозчиков. Коротко отдав приказ, и сунув в руку флорен, она вновь перенесла свое внимание на Розмари.

https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Гостиница «Континенталь»

Отредактировано Рошель Браун (06.03.2011 14:46)

0

9

Королевский дворец  https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png

Элизабет молча шла рядом с Карлом и обдумывала, зачем это рыжему вампиру приглашать её на всякие прогулки. Неужели она ему так сильно понравилась? Его ухмылочки и вкрадчивый голос. Так хищник заигрывает с жертвой перед тем, как выпить её досуха. Но она не была жертвой, она могла быть сама коварной соблазнительнице, если ей этого хотелось. Тем более, она умела очаровывать. И дело было не только в её даре. А сейчас, глядя на несимпатичного мужчину, она думала, как поступить? Вызывать в нем страсть, а потом бегать от него на протяжении всех праздничных торжеств? Лиз хмыкнула. Пожалуй это могло бы быть интересно. От этих чистолюбивых замыслов её отвлек их приход в неизвестное ей место. И это был даже не королевский двор или сад, а уж, тем более не её комната. Кажется, Равена. Причем не самая центральная часть, а какие-то закоулки. Она даже не знала, что из дворца есть такие выходы.
«Ну и Карл... Явно, в голове у этого мужчины сплошные амуры...» Когда девушка поняла, что дела зашли явно дальше обычной светской вежливости, типа проводов дамы до комнаты, или открывания дверей экипажа, то твердо решила очаровывать. Лиз мягко взяла его за руку и заглянула прямо в серые глаза.
— Куда это вы меня привели? — замурлыкала она, включая свое очарование, и окутывая им Карла, как одеялом — Неужели вы подумали, что девушку можно завоевать прогулками по эдаким злачным местам?
Сейчас он должен был заулыбаться, как клинический идиот и влюбиться по уши. Так было всегда. Если она этого сильно хотела. А она хотела. Клинического проще послать ко всем чертям со своими ухаживаниями, пусть и с разбитым сердцем. Элизабет улыбалась и посылала ему сильные эмоции, которые могли влюбить в неё даже слона. Конечно, это было жутко эгоистично с её стороны.

Отредактировано Элизабет Бэтори (25.07.2011 21:10)

0

10

Королевский дворец  https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png

Они шли не так долго, как предполагал Карл. Инстинкты не подвели Груффида. Они оказались не на центральной улице, не перед массивными воротами дворца, в окружении многочисленных слуг и карет. Улица богатая, в связи с близостью дворца, но пустынная. Ещё спящая. Два вампира приостановились в практически идеальном — идеальном для Карла — месте меж двух домов. С обеих сторон две высокие светлые стены без окон. Груффид сам подивился своей удаче. Судьба бывает к нему благосклонна. Она не так придирчива в выборе своих временных любимцев, как чистоплотные божества, в которых, впрочем, никогда не верил Карл.
Маленькая — в сравнении с рукой Карла — ладошка рыжей девушки прикоснулась к пальцам Карла. Взгляд серых глаз столкнулся с бирюзовыми глазами вампирши.
Он сделал один короткий шаг, сократив и без того небольшое расстояние между ними. Его серые глаза скользнули по молоденькому личику по, пухлым губкам, по пышной груди, по тонкой талии... Безусловно, она была красива, как и всякая вампирша. К несчастью милой леди, её красота только раззадоривала внутреннего зверя.
Счастье, что серые глаза Карла поглощали все его мысли и чувства, подобно его внутренней пустоте. Элизабет пыталась воздействовать на его разум. Он это чувствовал. К несчастью, смутить разум Карла, охваченный тьмой безумного чудовища, едва ли возможно, равно как и перебить его жажду убийства.
Он немного удивился, но через мгновение улыбка на тонких губах стала шире. Возможно, именно такую и хотела увидеть на его лице Бэтори.
Его пальцы поглаживали белую ручку вампирши. Кожа вампирш такая гладкая. Карл находил девушек идеальными жертвами...
Карл скользнул за спину девушке, практически не отпуская её ладони. Обычно немного неуклюжий, приметный своими небрежными движениями, сейчас Карл двигался быстро и плавно одновременно. Потихоньку сползала эта тесная шкура обыкновенного аристократа, скрывающая монстра.
Хорошо, что он переоделся в свою обыденную одежку. В кармане этого короткого фрака должен быть нож, коим он успел разделать не одного человека. Карл позволил трости упасть. Он мог бы раскроить черепушку рыжей вампирше набалдашником, но, право, стоило ли тогда уводить её сюда?
Его рука скользнула с руки девушки на её живот, прижимая, пока ещё несильно, милую особу к себе. Ладонь чуть приподнялась, касаясь белой ткани, легким движением оголяла белое плечико. Пальцы второй руки скользили по белой шейке к лицу мазель, через секунду касаясь её нежных губ. Карл чувствовал, как пересохший рот наполняется слюной, как у дикого животного.
Он действовал плавно, но в тоже время быстро, непреклонно и безостановочно. У Карла был богатейший опыт. Мазель могла почувствовать, как бешено стучало сердце Груффида. Его возбуждал этот стук. Это и есть жизнь.
Сложенный нож по-прежнему оставался в кармане. Карл хотел попробовать добычу на вкус. Для убийства и причинения боли не нужно оружие...
Неожиданно хватка стала сильнее. Он прижал её к себе с силой, сводя к минимуму возможное сопротивление. Его белая ладонь прижалась к мягким губам, заглушая возможные звуки. Огромный удав, что до этого просто скользил вокруг своей жертвы, начал стягивать кольцо, сжимая дичь своим массивным телом.
В это же секунду Карл склонился к плечу девушки. Его рот раскрылся, а влажные и белые зубы вцепились в её белое плечо. Его челюсти не были сильны, как у истинного зверя, зубы были не так остры. Карл не мог откусить от неё кусок и раздробить кости, но вцепился он в плечо с силой поистине дьявольской. Груффид вгрызся в нежную кожу без тени жалости и сомнений. Любовники не кусают так своих партнеров, так кусают только звери, озлобленные или голодные, которым это действие видится абсолютно нормальным, естественным и даже обязательным.
По белой коже стекала теплая кровь, смешанная со слюной. Алый нектар наполнял и рот Карла, омывал его зубы, но Груффид старался не глотать его...

Отредактировано Карл Груффид (26.07.2011 13:04)

+1

11

Когда Карл начал приставать к девушке, она только лишь закатила глаза, отгоняя подступающую тошноту. Эти объятия и поцелуи были для нее самыми отвратительными вещами, которые только были придуманы на свете. Именно поэтому она так не любила напыщенных красавчиков, которые считали, что от их неземной красоты дамы должны сами прыгать к ним в постель. Рыжий вампир же не был самоуверенным или очень красивым, поэтому заинтересовал вампирессу. Но он так плавно, проворно и нежно схватил ее в свои объятия, что Лиз пожалела о своем порыве очаровать Груффида.
— Послушайте, милсдарь, вы... — только и успела произнести она и настроиться на передачу эмоций покоя и спокойствия, незадачливому ухажеру, как он настойчиво закрыл ей рот своей ладонью и всем телом прижал к себе. По телу невинной девушки пробежала дрожь. Еще никогда она не была настолько близка с кем либо. С мужчиной. Она чувствовала его возбуждение и отчаянный стук сердца. Его эмоции пронизывали ее насквозь и это была совсем не любовь, а отчаянная жажда смерти. Ее, Элизабет, прирожденной графини Бэтори. Она отчаянно дернулась, пытаясь освободиться, но было непростительно поздно. Ах, если б она только знала в зимнем саду, что за приторный вкус витал в воздухе, вокруг этого вампира. Это была кровь. Ее кровь, той, чья жизнь обещала быть такой насыщенной и стала такой никчемной. В ту же секунду ее плечо пронзило острой болью. Но она уже не боялась. Его беспорядочные, хищные эмоции передались Лиз. И не дожидаясь, пока ее растерзают на кусочки, она еще раз яростно дернулась и зарычала. Кричать было бесполезно, его тонкие пальцы и сильные ладони зажимали рот. Она рычала все сильнее и сильнее, разгоняя свою разгоряченную кровь и все распаляясь. У нее тоже было орудие. Зубки, острые и длинные. Она со всей силы и ярости впилась зубами в мякоть его ладони, стараясь как можно больше травмировать его. Когда выступила кровь, девушка начала кусаться все сильнее и сильнее, чтобы прокусить ладонь в нескольких местах и лишить своего мучителя хотя бы одного орудия смерти. Одновременно она пыталась попасть каблучком по его стопе, чтобы боль охладила его. Разгоряченная схваткой, она извивалась как кошка в его руках, пытаясь вырваться. И лишь одна мысль осталась в ее голове — прикончить это чудовище, чтобы оно никогда больше не причиняло никому боли.

Отредактировано Элизабет Бэтори (26.07.2011 15:04)

+3

12

Карл должен был удивиться, но уже не мог толково воспринимать окружающую действительность и все, что происходило вокруг. Рассудок полностью накрыла темная пелена хищной жажды боли и убийства, а в голове гулко звучал рык разъяренного чудовища. Началась долгожданная трапеза. Волна безумия, поглотившего Карла, была в разы сильнее обычного.
Её тело дрожало лишь первые секунды, но за этим скоротечным страхом последовало яростное сопротивление. Он кожей чувствовал эти эмоции, совершенно отличные от страха, но такие сильные, что монстр не отступал, желая больше и больше. Только чужая жизнь, переполненная живой теплотой и сильнейшими эмоциями, могла заткнуть зияющую пустоту и не раствориться за считанные секунды в бездонной тьме Карла.
Хватка вампира крепка. Сопротивление жертвы уже давно не пугало Карла, даже радовало. Это куда интереснее простого убийства, когда не успеваешь даже прочувствовать коктейль чувств и эмоций, переполняющих гниющую душу.
Он отпустил плечо не сразу. Его зубы скользнули выше, они буквально разодрали кожу, оставив за собой кровоточащие следы и глубокие рубцы. Его губы окровавленные, во рту все краснее обычного. Довольно сильная боль пронзила ступню. Из его рта, послышалось прерывистое шипение. Таким шипящим смехом, наверное, смеялась бы змея. Нога онемела, но он перестал ощущать эту боль в полной мере, когда озверевшая девушка пустила клыки в его белую ладонь.
Громкая усмешка. Он рванул рукой, резко отдаляя её девичьего лица. Клыки буквально разорвали кожу.
Карл словно не замечал боли, но это не так. Его ступня практически онемела, ладонь горела, но от этой боли он только распалялся, оживал, становился сильнее. Чудовище действовало инстинктивно и быстро. Тело — всего лишь орудие убийства, оживающее лишь в этот чудный миг, когда дьявольские ощущения буквально разрывают голову и грудь.
Пальцы второй руки все ещё сжимали плечо. Резким движением всего корпуса он развернул Элизабет к себе. Пальцы израненной руки сжались. Ладонь пронзила острая боль, от которой по телу пробежали мурашки, а из-за стиснутых зубов послышалась мерзкая усмешка. Шаг вперед, а за ним удар в живот. Цепи моральных принципов и негласных правил никогда не сдерживали Карла. Забить насмерть создание, женщину, что заведомо слабее тебя, в порядке вещей.
За первым ударом и второй. Размашистый, менее точный, хотя и куда более сильный, этакий мах, второй рукой. Он должен был скользнуть по её рыжей голове или даже лицу.
По голове нельзя бить сильно. Жертва не должна потерять способность двигаться и мыслить. Она должна продолжать пропускать сквозь свое хрупкое тело поток эмоций, становящихся сильнее и сильнее в такой ситуации.
В такие мгновение он был убежден в собственном всесилии и непобедимости. Впрочем, в кармане его фрака по-прежнему было оружие, которым он пользовался в любом случае лучше этой юной особы. Гораздо разумнее было закончить все сейчас, разумнее было свернуть ей шейку сразу. Гораздо разумнее и безопаснее, но чудовище всегда было глухо к голосу разума, что становился все тише и тише с каждой секундой.
Карл удивительно преобразился, скинув недоевшую шкуру. Безумная ухмылка вспорола губы, обнажив покрасневшие зубы. Подбородок потемнел от чужой крови. Серые, безжизненные и невзрачные, глаза стали темнее. Зрачки, казалось, полностью поглотили всю грязную серость.
Карл смеялся. Смеялся негромко. Его тело дрожало, а зубы на небольшое расстояние отдалялись друг от друга. Он пытался сдержать неуемную безумную радость, сковывающую тело. Изодранные, окровавленные пальцы на его израненной руки лихорадочно двигались, дрожали, сжимались и разжимались. Каждое движение причиняло боль, которую Карл будто бы стремился распробовать, привыкнуть к ней, почувствовать ещё и ещё. Эмоции переполняли его самого. Свои и чужие. Он испытывал сильнейшую радость от этих непередаваемых ощущений, ведь он так редко испытывал их...

0

13

После того, как Карл опустил искусанную руку от её рта, яростный рык Лиз постепенно перерос в визг. Девушка всерьез занималась пением и хорошо разработанные голосовые связки сейчас могли сослужить ей хорошую службу. Визг все нарастал и нарастал, она коротко перехватывала дыхание, чтобы снова начать визжать так, что, казалось, дрожит воздух. Она понимала, что в одиночку справиться с обезумевшим мужчиной невозможно. Оставалось надеяться на случайных путников, привлеченных её громкими криками. Пусть она и была сильной. Пусть и была смелой. Но мужчина по своей природе мощнее даже самой подготовленной женщины. Только хитрость, только расчет, только ясность ума. В первый раз за время пребывания Лиз вне родительского дома, она пожалела о неблагоразумно оставленных в карете клинках.
А кровь вампира уже разливалась приятным теплом по её гортани, и она ощущала всем своим естеством, как его привкус легкого безумия мягкими толчками расползался по тонким венам. Волосы Лиз сильно растрепались и все её движения стали четкими и продуманными, как на шуточных дуэлях со Стефаном. Плечо и шею ощутимо жгло. Движения причиняли боль. Но она чувствовала себя разъяренной рыжей фурией. И это разгорячало её все сильнее. И его кровь. Это был вкус, который она уже никогда не сможет забыть. Ей хотелось ещё раз почувствовать его, напиться всласть этого безумного зверя и оставить умирать на тротуарных плитках тихой улочки, чтобы с приходом рассвета дворцовая прислуга обнаружила его хладное тело.
Поэтому когда Груффид развернул её лицом к нему, уверенным рывком и усмехнулся, она в ответ обнажила острые зубы в кривой усмешке и, прекратив визжать, начала восстанавливать дыхание. Что в этот момент владело ею? Сейчас она, наверное, даже не смогла бы ответить. Вкус крови, его темные мысли, заполонившие воздух или её буйный нрав? Наверное, все вместе.
Глядя ему прямо в лицо, сощурив глаза, в которых, казалось, горело адское пламя, она гордо вскинула голову и встряхнула огненными кудрями, чтобы снова усмехнуться.
— Этим вы прикрываете свою никчемность? Вы... — он снова не дал ей договорить и безо всякого смущения ударил в живот. Коротко, больно и с ходу. Она успела лишь слегка смягчить удар руками, но нестерпимая боль, словно тысячами осколков всеже разлетелась внутри. Лиз согнулась, но не упала. Ей нельзя было сдаваться. В её случае это грозило неминуемой смертью. Конечно, он знал. Живот — это одно из самых слабых мест в её хрупком теле. Губы моментально высохли и Лиз, нервно облизнув их, превозмогая боль, разогнулась, чтобы принять второй, куда более мощный удар, направленный в голову. Инстинкты на этот раз не подвели её. Удар пришелся как бы вскользь, как оплеуха, лишь слегка задев её и окутывая на мгновение мороком. Она яростно мотнула головой, смахивая эти ощущения и превозмогая боль в животе, отскочила в сторону. В голове слегка мутило, но ярость и не думала отпускать её. Лиз понимала, что нужно было найти орудие. Что-то, чем можно было защищаться. Беспорядочно махать руками и надеяться на чудо она не могла. Один удар его кулака мог бы свалить её, будь он более точен. А один удар её маленькой ладошки грозил ему максимум большим синяком или царапиной.
— Вы жалкий, — продолжила она, задыхаясь от спазмов в животе, но стараясь не подпускать теперь Карла близко к себе. Она кружилась в хороводе его эмоций и еле сдерживала свою накатившую жажду. Даже боль отходила на второй план по сравнению с той бурей, что творилась в её душе.
Между тем мужчина преобразился. От прежней холодной отрешенности не осталось и следа, теперь перед ней стоял даже не вампир, не хищник, а какое-то дикое существо, жаждущее чужой боли. Элизабет смотрела в его потемневшие глаза. Он даже стал по-своему красив. Это была уже не маска. Это была его истинная сущность, та, которую некоторым доводилось видеть всего один раз, в момент смертельной агонии.

Отредактировано Элизабет Бэтори (27.07.2011 07:59)

+2

14

Он видел всяких созданий, но такие девушки редкость. Яростное сопротивление вместо истошных криков и попыток убежать. Карл почти не слышал её слов, они растворялись в вакууме безумия или рассыпались на мельчайшие осколки, сталкиваясь с Груффидом. Он не слушал слова, не пытался понять их смысл, но Карл отчетливо слышал голос. В нем была боль, но не было страха. Она устояла на ногах, но не это было самым приметным. Огонь в глазах, источник ярчайшего света жизни и сильнейшей энергии жизни. Ярость и решительность. Карл даже перестал смеяться, хотя широкая улыбка, исказившая его лицо, не покидала тонкие губы.
Груффид не боялся сопротивления, не боялся огня. Напротив. Темнота поглощает свет, так тьма внутри Карла не могла отступить. Она желала уничтожить источник ярчайшего пламени. Этого желал Карл.
Ладонь ныла, но Карла почти не ощущал боли. Он стала привычной. Казалось, что кожа и плоть трещат и рассыпаются, а раны расширяются, при каждом движении раненых пальцев. Эти омерзительные ощущения чрезвычайно приятны.
Карл ощущал удивительную легкость. Тело казалось невесомым и легким. Хотя его сердце бешено стучало, он не чувствовал жара. Удивительное ощущение свободы. Карл много раз чувствовал такую легкость. Эти ощущения всегда настигали его, когда он душил, забивал насмерть, потрошил и убивал иными способами беспомощных, а порой способных дать отпор, созданий. Только ради этих ощущений, способных противостоять его внутренней пустоте, он и совершал все эти зверства.
Он зашагал чуть в сторону. Неспешно и плавно. Переменились не только лицо и взгляд. Казалось, изменились даже движения Карла. Темно-красный от крови язык скользнул по зубам. Из гортани послышалось приглушенное шипение. Краткое, очень краткое, затишье, чтобы насладиться моментом.
Истинное орудие чудовища, обделенного настоящими клыками, оставалось в кармане. Карл ещё не видел в нем необходимости. Считал, что сейчас оно будет лишним.
Он потянулся к ремню, стянув его одним быстрым движением. Удобная вещица, когда под рукой нет ничего. Ремень намотался на руку, а бляшка блеснула на костяшках пальцев, подобно кастету, хотя Карл не собирался оставлять отметины на теле девушки ударами железа. Удивительно, но безумное чудовище не утратило всего коварства...
Карл двинулся вперед неожиданно, резко и стремительно, повинуясь всесильным инстинктам. Они гораздо сильнее разума сейчас, сильнее и надежнее. Карл действовать стремительно, без остановки. У него не было причин осторожничать. Пусть девушка и полна сил, но она слабее Груффида, у неё нет никакого оружия. Карл чувствовал её внутренний огонь, стержень если угодно, но, к счастью Карла, в теле не было идентичной мощи.
Его рука с ремнем метнулась вперед, будто для удара, но тут же резкий мах в бок. Белые пальцы сомкнулись на запястье. Он потянул её на себя всем корпусом, но тут же рванулся на встречу. Одним резким рывком, практически прыжком, он оказался у неё за спиной, схватив и вторую руку. Карл не останавливался. Рывок вперед, этакий толчок всем телом, прижимающий Элизабет лицом к стене. Вампир буквально плечом уперся ей в спину, прижав маленькие ладошки друг к другу. Стоять так неудобно, но это не помеха. Ремень несколько раз был обернут вокруг запястий — пальцы Карла на удивление ловкие — несколько тугих узлов, а под конец бляшка соединилась с обратным концом для пущей надежности. Груффид делал это далеко не впервые.
Легкая, хотя и сильная подсечка, этакий удар по ступням и толчок руками. Шансы устоять крайне малы. Карл почти насильно валит ей на спину. Он опустился вместе с ней, буквально запрыгивая на ноги.
Оставалось лишить её последнего оружия. Ладонь Карла коснулась плеча, прижимая тело девушки к земле. Пальцы второй руки коснулись края белой ткани у плеча. Резкое и сильное движение. Ткань затрещала. Белый лоскут, крупнее, чем он рассчитывал, оказался в руке Карла. Он вновь зажал ей рот рукой, предварительно заняв его белой тканью, протолкнув её двумя пальцами поглубже. Крики несут в себе много притягательной энергии, но, увы, ни к чему привлекать к себе внимание сейчас.
Карл оставил её плечо, прижимая лишь голову к земле. В руке, что лишь на мгновение скрылась в складках темной ткани, блеснул нож. Он поднял его высоко над головой Элизабет. Карл засмеялся, а нож полетел вниз. Лезвие было точно над лицом, но рука в последний момент скользнуло в сторону. Лезвие утонуло в рыжих волосах, испробовав землю вместо крови и плоти, а Карл рассмеялся ещё громче.

+3

15

Она в чем-то ошиблась, или это он был слишком хитер, но в несколько секунд, из побитой, но не сдавшейся бестии, готовой задушить чудовище своими руками, Лиз превратилась в бессильную жертву. Когда он вытащил ремень и замахнулся для удара, она была готова яростно сопротивляться, рвать и кусать его плоть, но Карл был куда более умен, чем ей казалось. И он не стал ее бить, а использовал это орудие вместо веревки. Как безвольная кукла, чувствуя все его быстрые и сильные движения, она была прижата к стене, затем упала на землю, со связанными сзади руками. Слезы непроизвольно, бурным потоком хлынули из глаз, смешиваясь с кровью и грязью. Теперь она умрет. Он ее не отпустит. Теперь точно. Она умрет, но ее смерть не будет быстрой, сначала он как следует помучает свою жертву, напьется ее боли и страха. Эти мысли выводили из себя, мутили рассудок, вселяя панику и страх.
Лиз дергалась и извивалась, пытаясь вырваться, но все тише и тише, пока совсем не затихла. Он заткнул ей рот куском ее же собственного платья. Насмешливая мысль о еще одном безнадежно испорченном наряде пронеслась в ее голове.
Лежа на земле, в пыли, прижатая к земле, она прекратила плакать и решила встречать смерть с гордо поднятой головой. Хотя голову поднять сейчас не было возможности. Элизабет догадывалась, что нужно маньякам от их жертв, им нужны их слезы, горе, боль. Им нужно чувствовать страх и упиваться своим всесилием, победой над другим человеком, моральным превосходством.
От нее он этого не получит. Она спокойно и твердо смотрела мужчине в глаза, полностью обездвиженная. Пусть ей не вырваться, пусть она, а не он будет найдена утром, растерзанная, как детская надоевшая игрушка. Тогда кто-то удивиться, какая она красивая и нежно молодая, а кто-то поклянется отомстить этому зверю. И непременно она будет отмщена. Убийцы боятся смерти не меньше своих жертв. Она сощурила глаза, пытаясь заглянуть этому монстру прямо в душу.
«Слышишь, тварь, тебя убьют, привяжут ногами к двум быстрым лошадям и пустят их в разные стороны. Слышишь? Я найду тебя везде, и буду мучить тебя при жизни, а когда Тебя убьют и ты будешь гореть в аду, это не будет для тебя спасением. Я найду тебя и там. И все твои трусливые пинки в живот покажутся детскими шалостями». Она пыталась передать ему хотя бы свои мысли, раз физически была не способна противостоять мужчине.
Но из кармана его фрака показался нож. Элизабет внутренне сжалась и закрыла глаза, пытаясь откинуть все темные мысли и прочитать молитву святой Розе. Она ожидала невыносимой боли и была готова сдержаться и стерпеть и молила только о том, чтобы это произошло быстро. Но вместо боли, послышался его дьявольский смех. Она осторожно открыла глаза и увидела, что нож был направлен не в ее голову, а в землю, в паре сантиметров от ее лица.
«Он играется со мной, как кошка с мышью. Играется и получает от этого удовольствие», — она непроизвольно дернулась и снова закрыла глаза, пытаясь представить, что все это происходит не с ней, и не по-настоящему.

+3

16

Его смех внезапно оборвался. На лице остался только широкий оскал. Взгляд потемневших глаз скользнул по лицу девушки. Щеки влажные от вырвавшихся слез. Она периодически закрывала глаза. Наверное, не хотела показывать страх. Карл только хихикнул. Быть может, ей следует обрезать веки, раз они мешают милой леди вместе с Груффидом насладиться чудной трапезой?
Только сперва проделать дыру в животе, вывалив все его содержимое на землю неприглядной кучей кровавых испражнений. Голову затолкать в опустевшее тело. Настоящее произведение искусства, но вместо камня, глины и любого иного материала менее податливая плоть.
Яркие фантазии отошли на второй план, оставив за собой лишь навязчивое желание. Он это сделает, когда закончит играть. Развлекаться с омертвевшими остатками не так весело. Они не источают чудной энергии страха, ярости и боли. Эти чувства становятся такими плотными и сильными, что Карлу иногда кажется, будто он телом чувствует их нежное касание, как прикосновение теплого язычка любящего щенка, стремящегося порадовать своего хозяина.
Он поднял нож. Его бездыханный товарищ жаждал крови, а не холодной земли. Карл не мог не побаловать его, ведь он терпел гораздо дольше Груффида. Бесконечное ожидание — невыносимая пытка.
Кончик лезвия коснулся белой ткани декольте. Движение вниз, довольно резкое. Опусти Карл руку на сантиметр ниже и, пожалуй, веселье закончилось гораздо быстрее. Лезвие ножа затупленное, ненаточенное, довольно старое. Оно буквально разрывало ткань. Кончик коснулся кожи, оставив, впрочем, совсем незначительную царапину. Корсеты, знаете ли, довольно плотно прилегают к телу.
Нож на секунду упал на землю. Карл оторвал ещё один кусок белой ткани. Более длинный, он был прижат к губам вместо белой ладони и завязан на затылке, удерживая во рту тряпицу. Проще было отрезать язычок.
Платье разорвано почти до пупка. На ногах девушки сидел Карл. Он рванул края белой ткани в разные стороны, будто это было какое-то пальто, оголяя белое тело. На животе осталась бледный розовый росчерк, оставленный тупым лезвием.
Она, пожалуй, красивая. Белая гладкая кожа, тонкая талия и полные груди. К счастью или нет, Карл не чувствовать настоящего влечения к обнаженному женскому телу. По крайней мере, к целому. Другое дело изуродованное плечо. Алые росчерки, рубцы — особо темные и крупные мазки красной краской — и кровавые узоры.
Лезвие коснулось кончика соска, нажав на него несильно. Тело девушек обычно охотно реагирует на прикосновения холодной стали, невзирая на всю гордость и выдержку. Карл нагнулся, согнувшись почти надвое, будто у него и не было позвоночника. Он практически вжался лицом в белую гладкую кожу, чуть ниже шеи, шумно втягивая носом воздух и аромат юного — по меркам вампиров — тела, смешанный с духами.
Карл выпрямился через мгновение, тихо, приглушенно шипя. Лезвие коснулось кожицы меж грудей. Оно поддело кожу. Затупившийся за долгие годы кончик буквально порвал кожу, выпустив алую вязкую жидкость. Секундная остановка, будто позволил лезвию испробовать терпкого и желанного нектара. Нож двинулся дальше. Алая полоска неглубокая, не слишком длинная, будто ещё одна проба реакции. Пролог окончился, но это по-прежнему самое начало...
Груффид пальцем водил по неглубокой ранке, растирая её, будто стараясь расширить, раздвинуть кожицу. Теплые крови и плоть приятны. Темные глаза прикованы к лицу, а из-за стиснутых зубов доносился приглушенный, шипящий смех.

+1

17

Он перестал смеяться своим ужасным смехом и Элизабет снова открыла глаза. Он склонился над ней, оскалившись, с сальными от вожделения глазами. Чего он желал? Надругаться над ней или заставить извиваться на холодной земле, вне себя от боли? Все надежды на спасение таяли с каждой секундой. Ей не вырваться из его цепких лап самостоятельно. Все кончено. Он не воспринимал эмпатию, не принимал её мысли. Не чувствовал вообще ничего кроме жажды крови и зверства. Она хотела только лишь потерять сознание и умереть. Ярость ушла, ушли все чувства. Осталась только пустота, зияющая и бесконечная, подобно вселенной. Девушка смотрела куда-то мимо своего мучителя, к звездам, в небо. Сейчас, сейчас. Ещё чуть чуть, потерпи. Рано или поздно ему это надоест. Рано или поздно. Рано? Поздно!
Он поднял нож. Она не почувствовала даже и тени страха. Пусть. Пусть делает что хочет. Она теперь его игрушка. Кукла, тряпка. Просто существо из плоти и крови. Она бессильна была что либо изменить. Пустота захватывала её, поднимая ввысь. Выше, выше, над королевством, над городом, над миром. Все пустое. Бал, танцы, кавалеры, мавки, люди, вампиры. Чушь. Лиз полностью отрешилась от всего.
И вот она уже была без платья. Чудовищно. Для девушки её положения, неслыханный позор. Обесчестена, избита, убита... Зачем теперь жить? Она усмехнулась, она бы рассмеялась, горько, прямо ему в лицо. Плюнула в грязно-серые глаза. Плевать, плевать. Пусть. Ей теперь все равно. Пустота. Ни боли, ни страха. Пустота. Что воля, что неволя. Все равно...
Прикосновение лезвия отрезвило её, заставив выгнуться всем телом и вернуться к реальности. Холод, холод. Где она, что с ней? Нежное, холеное тело ласкали не руки любящего мужчины а холодная сталь и руки монстра в оболочке из вампира, без сердца, без жалости. Он прижался лицом к её тонкой белой коже в ложбинке, у груди, вдыхая её пьянящий аромат. Другой бы сошел с ума, но не он. Этому, плевать. Он уже сумасшедший.
Боль, боль. Но не сильная. Она не могла видеть, разрезает ли чудище её, как животное, чтобы выпустить кишки и набить каркас из кожи и костей соломой, и любоваться потом своим произведением, жертвой, поставив в своем кабинете или комнате для трофеев. А может он просто проводил лезвием, оставляя тонкие линии крови и сукровицы. Как слабо было её тело! Какой хрупкой была эта юная жизнь.
Карл шипел, как змея, пытаясь отравить её своим ядом, глядя прямо в лицо, в глаза, ожидая увидеть ужас. Но она только шире раскрыла их, удивленно рассматривая искривленные губы и звериный оскал.

Отредактировано Элизабет Бэтори (02.09.2011 16:13)

+2

18

Карл всегда старался продлить удовольствие. Он прекрасно понимал, что это желание подвергает его опасности, но ничего не мог с собой поделать, равно как и осознавал он всю чудовищность своих поступков. Этот рыжеволосый вампир не пил кровь. Он привык терзать тело, пока ещё в нем теплится жизнь, привык впитывать в себя чужие чувства и эмоции, выжимая их из тела, подобно соку из аппетитной пищи.
Девушка ощущает боль. Её плоть охотно реагирует, не в силах сопротивляться. Кусок аппетитного мяса, именуемый телом, не всегда покорно повелевается своему хозяину. Раньше и Карл сталкивался с этим, когда его бросало в кошмарный жар, от безудержной жажды, которую он попросту не мог утолить. Помнится тогда, совсем ещё молодой, он, в точности как и сейчас, выходил на улицы Дракенфурта темными ночами. Он охотился как зверь, но в отличие от животных не пил кровь и не питался плотью, оставляя истерзанные трупы...
Ему не нравились её глаза. В них не было страха, вместо него только изумление, но Карл желал страха. Ужас — лучшая приправа к сладкому аромату смерти.
Лезвие ножа оставило тело. С алого кончика на белую кожу падали крошечные капли. Боль и эмоции — закуска для Карла, кровь — для ножа. Лезвие следует погрузить в теплую плоть, оно ведь только за тем и существует.
Карл резко наклонился, оперившись руками о землю. Он едва ли не рухнул с тихим шипением, открыв рот, подобно плотоядному хищнику, и внезапно остановившись в считанных сантиметрах над девушкой. Их лица на одном уровне. Более того, потемневшие от крови зубы сомкнулись в миллиметрах от её носа, будто Карл и в самом деле собирался его откусить, что, в общем-то, было не такой уж и неправдой...
Его лицо скользнуло вниз, а тело согнулось, будто Карл и правда был огромной змеей, спрятавшейся в этой громоздкой вампирской шкуре.
Он остановился у шеи. Одна рука поднялась. Длинные пальцы схватили девушку за волосы, чтобы она вытянула белую шейку. Такую тонкую, будто хватит одного ударов тупого лезвия ножа, чтобы пройти сквозь плоть и раздробить позвоночник.
Не только острые клыки — все зубы вцепились в шею, но не сильно. Не так сильно, как он мог. Это ещё не умерщвление, а все ещё презабавная — презабавная для чудовища — потеха. Игра, так любимая им, с жертвой. Этим укусом он не вытягивал из неё кровь, скорее вызвал удушье, причинял боль. Голова двигалась чуть вверх, зубы пытались подцепить за собой кожу. За клыками оставались тончайшие полосы, а за обычными зубами алеющая кожа, будто растертая тупы ноготками. Даже на пике своего безумия, поддавшийся жажде мучений, Карл по-своему аккуратен.
Приглушенное шипение, прервавшееся тихим смехом, премерзким хихиканьем, послышалось из его рта, когда разомкнулись вампирские зубы, оставляя в покое шейку.
Он выпрямился. Язык скользнул по тонким губам. Сладкий, сладкий для вампира, привкус крови не слишком радовал Карла. Сейчас он даже не дурманил.
Одной этой невинной шалостью — а именно шалостью мелочной он и считал свой безобидный укус — Груффид не собирался ограничиваться. Только сильнейшая боль и холодное дыхание смерти несут за собой ужас, от которого не могут спастись даже самые смелые.
Небольшое лезвие коснулось подбородка. Оно неспешно двигалось выше вместе с рукой Карла, не оставляя на кожице и следа. О нет, Карл не пугал её прикосновениями к стали. Лезвие, подобно стальной змее, скользило выше, вот оно скользит по щеке все медленнее и медленнее, но не останавливается. И теперь уже, должно быть, ясно, что кончик ножа медленно, но непреклонно движется к бирюзовому глазу.
— Боишься темноты? — глумливое шипение Карла обращалось в слова.
Язык вновь скользнул по губам, как у нищего ребенка, тянущего руки к дорогой сладости.

0

19

Карл бросился на неё, приблизившись почти вплотную. Внезапно, напористо, не отводя хищного взгляда от её глаз. Она быстро взмахнула ресницами, словно желая защититься, и вновь широко распахнула глаза, рассматривая каждую черточку, каждый росчерк его искаженного гримасой лица. Это было не лицо. Личина. Она хотела запомнить, сохранить в памяти этот образ, чтобы если она выживет, задушить эту гадину, узнать его в толпе, на самой людной площади. Щелкнули зубы, и она в ужасе покосилась на кончик своего носа. А в следующую секунду он снова уполз, как удав, вниз, ниже, снова к её обнаженному телу. Резкий рывок, и вот уже её прекрасные волосы в его цепких руках. И тянут, рвут тонкие красные ниточки, заставляя мелко перебирать ногами, пытаясь подняться, подтянуться и остановить эту боль. Она застонала, всем телом подалась вперед и вверх, снова выгибая стройное тело и бессильно падая на землю. Она не могла сопротивляться. Он тянул её за волосы, желая, чтобы она выгнула шею, открывая белоснежную кожу, и дорожки вен. Карл укусил её всей своей массивной челюстью. Казалось, он хочет проглотить, поглотить её всю в ненасытной утробе. Снова невыносимая боль, и приступ паники от возможного удушья, снова хлынули слезы из высохших глаз. Теперь уже не просто слезы, истерика. Беззвучные всхлипы, трясущиеся плечи. Она уже больше не могла этого выносить и яростно извивалась. Но Карл держал её крепко.
Ей пришлось замереть, когда он перестал душить и терзать её шею, а снова взялся за нож. Слезы в мгновение высохли. Снова, осторожно Карл проводил холодным лезвием по дрожащему телу. Через все лицо, медленно, выжидающе. Она на секунду представила свое красивое, обезображенное красным рубцом лицо и дернулась от отвращения. Он остановил свой ход.
— Боишься темноты? — обреченно и пугающе прозвучали его слова, впервые произнесенные за время их недолгой схватки, длинной в целую жизнь. Они вырвались на свободу из его искаженного рта, чтобы разбиваясь на буквы, гулко удариться об мостовую и стены домов, раскатившись зловещим эхом.
Ужас заполнил её всю, от пальцев на ногах до кончиков волос. Она закричала. Но голос остановился где-то в горле, вырываясь только лишь хриплым воем. Девушка медленно закрутила головой из стороны в сторону, словно хотела сказать нет. Нет, нет, нет. Все быстрее и быстрее.
Нет, нет, нет, нет, нет... «Пожалуйста, прошу вас, пожалуйста, не надо. Отпустите, отпустите», — она мотала головой из стороны в сторону, яростно, уже не обращая внимания на боль и жжение кожи на голове, от вырываемых с корнем волос.

Отредактировано Элизабет Бэтори (30.07.2011 03:25)

+1

20

Начало игры
Как вы думаете, чем люди занимаются в темных подворотнях по утрам? Спешат на работу? Гуляют? Ищут сбежавших кошек? Отдыхают от людского общества и бренности мира? Издеваются над женщинами?
Бинго! Именно издеваются, именно над женщинами. О люди, что за нравы! Издевайтесь над мужчинами, не трожьте прекрасных дам. А то, что они для вас из дам превращаются в «не дам» — так это ваши трудности, не надо на слабых отыгрываться...
Аль Джарван был тот еще безбожник, но женщина для него была неприкосновенна, как и ребенок. Бесправна — да, но неприкосновенна.
Что, собственно, случилось? Заморский поэт прогуливался по столице Хастиаса и забрел в один из ее темных переулков. Спрашивается, что сам поэт там забыл? Разумеется, он отдыхал от людской толпы и слагал в уме бейты. Но когда он увидел происходящее, бейты как-то сами собой вылетели из головы. Некий мужчина, который был к поэту спиной, издевался над прекрасной пери. Предположительно прекрасной — лица девушки Урфин не видел, но ради уродки неужто незнакомец стал бы стараться?
Так вот, издеваться над прекрасной пери нельзя было. Аль Джарван не стал особо задумываться о своих действиях, он просто тихонько подошел сзади и ударил мужчину посохом по голове. Отличная вещь — посох! Не зря купил. И выглядит весьма эдак, и практично донельзя. Дракон на набалдашнике вгрызся в висок мучителя одновременно с тем, как Урфин произнес слова:
— А чем это вы тут занимаетесь?
Поэт рассчитывал, что хороший удар мужчину вырубит. Ну, если нет — придется сразиться. Ради прекрасной пери-то!

Отредактировано Урфин Алим аль Джарван (29.07.2011 22:30)

+3

21

Наконец Карл почувствовал вкус ужаса. Страх рвался на волю, смешивался с воздухом, становился чем-то материальным, подобным рою летающих букашек. Карлу казалось, что пьянящий аромат переполняет его легкие, касается белой кожи. Глупая девушка мотала головой, будто и не было рядом лезвия. Через несколько секунд опустела бы глазница графини Бэтори, но, похоже, не суждено чудовищу Карла насытиться сегодня.
Звериное чутье, доселе спасавшее психопата, подвело Карла в этот раз. Оно немного запоздало. Груффид выпрямился. Не успел он повернуть голову, как он ощутил сильнейший удар.
Металлический набалдашник врезался в его голову чуть выше уха. Таким ударом, пожалуй, можно и черепушку проломить. Карл едва не потерял сознание, хотя первую секунду казалось, что этот удар был фатальным. Будто в голове огромная дыра или и вовсе пустота вместо неё. Боль переполнила его мозг.
Карл свалился с ног рыжей вампирши. Ещё несколько секунд мозг практически не работал. Он оглох на считанные мгновения. Удивительно, что его тело работало. Конечности, дрожали, но он практически сразу поднялся на ноги, хотя и не мог выпрямиться. Развитые рефлексы давали о себе знать. Груффид опирался о стену, белая ладонь на месте сильнейшего удара. В глазах все расплывалось, и без того блеклые краски то и дело застилала темная пелена, угрожая одним махом захлестнуть сознание, утянув его в омут беспамятства. Он тяжело дышал, а из гортани слышалось приглушенное шипение.
Незабываемое ощущение. Крайне неприятное сейчас, но Карл, наверняка, бессчетное количество раз будет прокручивать этот момент у себя в голове.
Карл сделал несколько быстрых шагов на чуть согнутых ногах. Он остановился, когда нога столкнулась с темной тростью, что, небрежно брошенная, лежала на земле.
Сознание возвращалось быстро, даже слишком быстро. Он склонился, будто падая, ухватил цепкими пальцами трость и резко выпрямился, покачнувшись. Телу ещё не полностью вернулась чувствительность. Зрение восстанавливалось, украшая окружающий мир новыми деталями и цветами, только происходило это, к несчастью, довольно медленно.
Так или иначе, он выпрямился. Боль пульсировала в голове, будто на месте мозга было огромное сердце. Спаситель был алым, довольно ярким, силуэтом.
Убежать сейчас разумно. Карл нападал на слабых не из-за неумения драться, но сейчас он явно был не в лучшем состоянии. Стальной набалдашник едва не проломил его голову. Однако голос разума не мог пробиться сквозь плотную пелену боли и безумия.
Груффида тошнило, голоса раскалывалась, будто по черепу и впрямь роем змей поползли трещины, но уголки губ все равно растягивали рот в ухмылке, искажая лицо. Глаза по-прежнему темны.
Он держал трость за самый конец, подобно дубине, впрочем, прочностью она едва ли уступала подобному орудию. К несчастью, рыжий вампир выронил нож.
Карл рванул вперед, в один прыжок преодолевая не слишком внушительное расстояние. Удар, сопровождаемый движением корпуса, должен был ударить в голову оппонента с боку. Карл двигался быстро, но медленнее обычного, куда небрежнее и менее точно.

+2

22

Эх, не вырубил! Ну ладно, значит, быть бою.
Надо сказать, хоть Урфин и не уложил мучителя прекрасной женщины одним ударом, но приложил знатно. Вампир, бледный, как будто даже собственная кровь у него была не в сосудах, а в желудке, пошатался, похватался за стеночку, за голову, а потом набрел на трость, схватил ее и ринулся в атаку. Нож он потерял где-то так ловко, что Алим даже не заметил, где и в какой момент.
Урфин даже и не сомневался, что ему по голове прилетит не хуже, чем рыжему норданцу. Ммм, нет, простите иностранцу дурное владение языком! Как же можно забыть про сослагательное наклонение? Прилетело бы. Если бы Урфин не видел готовящийся удар тростью, которую незнакомец держал наподобие булавы или меча.
Алим перехватил свой посох двумя руками и выставил его навстречу удару, планируя, что трость неприятеля прилетит как раз в древко между кистями поэта. Было видно, что удар по голове не прошел даром для рыжего, атаковал он не так, как мог бы. Что ж, тем лучше! Годы аль Джавана уже не те, уложить здорового быка ему будет тяжко... Суставы вот ныть начнут — правое колено, знаете, такой нытик, сил нет!
Даже если и забыть про ударенность незадачливого мучителя, на стороне Урфина был опыт и какая-никакая сила (не такая уж он развалина, как притворяется). На стороне его противника — просто сила. Да, опыт у убийцы наверняка был, но явно не такой, как у Алима. Поэт не сомневался, что он в разбое, драках и выяснении, кто прав, прожил не меньше, чем этот вампир прожил вообще на свете.
Ну, а если не забывать про ударенность бледного, то так и вовсе исход был очевиден.
Убивать Урфин не стал бы. Прогнать или вырубить, не более. Он даже к клирикам не пойдет — пусть норданцы сами со своими преступниками разбираются, его дело женщину увести в безопасное место.

Отредактировано Урфин Алим аль Джарван (30.07.2011 22:52)

+2

23

Когда, казалось бы, все надежды на спасение были потеряны, и твердыми руками Карл подносил лезвие к её лицу, несомненно, намереваясь лишить девушку сверкающих, бирюзовых глаз, случилось чудо!
Отчетливый мужской голос, с акцентом, прозвучал одновременно с неожиданным ударом мучителю прямо в висок. Груффид отлетел в сторону и Элизабет наконец то почувствовала себя свободной. Её все ещё колотило от приступа страха. Ужас все ещё окутывал её своей паутиной и адреналин горячил кровь, пытаясь не допустить смерти, выжить любой ценой. Но, не смотря на это, связанные руки и кляп во рту, ей больше ничего не угрожало. Скорее всего. Пока не закончится схватка. Если только этот мужчина в халате не продолжит дело Карла и не доведет его до логического завершения. И если Карл не выйдет победителем в этой борьбе. От этих мыслей она вновь задрожала, приподнимаясь на локтях, и села, превозмогая боль в искусанной шее. Между тем, рыжий вампир, с искаженным лицом быстро очухался и вместо постыдного бегства перешел к яростной атаке. Лиз не стала дожидаться окончания этой, несомненно, занимательной для мужчин драки и неловкими движениями попыталась отползти к стене, помогая себе ногами. Она вновь почувствовала холод, её обнаженную грудь обдувало легким, предрассветным ветерком, отчего щеки Элизабет зарделись алыми пятнами. Ей было стыдно и обидно одновременно. Какой она оказалась дурой и каким коварным был его план. Девушка задергала руками, пытаясь освободиться и прикрыть свою наготу, чтобы потом бежать, бежать не разбирая дороги прочь от этого ужасного места. Но кожаный ремень был надежно обвязан вокруг её тонких запястий. А узлы не желали так просто поддаваться её слабым движениям.
В отчаянии Лиз сидела опустив голову, придвинув колени ближе к груди, словно пытаясь защититься, и не решалась поднять глаза на сражающихся мужчин. Ей оставалось только ждать исхода схватки, бессильно опустив плечи. Кому она достанется? Израненная, опозоренная, противная даже сама себе. И, может быть, лучшим исходом было умереть в этом закоулке. Чтобы её пожалели, а не осудили. Чтобы быть жертвой безумного убийцы, а не провокатором. От горестных раздумий её отвлекло нечто, лежащее на тротуаре. Нож. Орудие пытки, которой она подверглась. Тот самый короткий нож, который только что был нацелен в её голову и тот, который оставил уродливую рану на её груди. Нужно было действовать быстро. Недавний враг теперь мог стать надежным союзником. Ярость вернулась. Вернулась жажда. Жизни, крови, мести. Она опять зарычала. И сощурила глаза. Как ненавидела она себя сейчас за ту слабость, что позволила себе. И тем яростнее были её движения, тем быстрее хотела она освободиться и убить, покарать обидчика.
Проверенным способом, помогая себе ногами, она полусидя подползла к неблагоразумно потерянному Карлом ножу. Мужчины дрались. Молча. Сосредоточенно. А ей оставалось схватить его руками, сзади, за спиной и ловко перерезать им кожаный ремень. Это было не так то просто, руки не слушались, нож выскальзывал и резал пальцы, оставляя тоненькие полоски крови. А она снова и снова поднимала его, аккуратно, заглядывая себе через плечо и пилила, пилила выделанную кожу. Нож был непростительно тупой для убийцы, но достаточно острый для обезумевшей девушки, жаждущей отмщения.

Отредактировано Элизабет Бэтори (31.07.2011 02:19)

+3

24

Противник Карла был явно не простым юношей с героическими комплексами. С такими, как правило, Карл мог справиться даже в таком, далеко не самом лучшем состоянии.
Удар был заблокирован. Дерево столкнулось с деревом. Пальцы едва не разжались при столкновении. Давала о себе знать сильная боль в голове, из-за которой очертания людей смазывались, а тело слушалось крайне неохотно. У противника явное преимущество ещё и длине посоха.
Мысль об отступлении скользнула в голове. Велика вероятность, что стражи порядка окажутся поблизости, а уж если он и правда потеряет сознание... Эта мысль становилась все сильнее, эхом отдавалась в голове, но, увы, она все ещё не возымела никакого эффекта. Безумие создает иллюзию всесилия, даже в такой ситуации. Тело казалось сильнее и быстрее, чем оно было на самом деле, будто вампир способен рукой пробить тело мужчина насквозь.
У Карла были отменные навыки и рефлексы развитые за его довольно долгую, по человеческим меркам, жизнь. Без них, пожалуй, было бы совсем худо.
Темная трость и посох прижаты друг к друг, подобно двумя мечам. Груффид использовал только одну руку. Карл сделал короткий шаг, придвинулся ещё ближе. Удар свободной рукой, кулаком. Костяшки пальцев должны были врезаться в грудь.
Забить насмерть палкой — забавно, но куда эффективнее перегрызть глотку, подобно дикому зверю. Их краткий бой явно складывался не в пользу Карла, но эти образы, сотканные фантазией рыжего вампира, уже проносились в его голове.

https://forumstatic.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Порт и морской вокзал

+1

25

Только приняв атаку, Урфин сразу же резко развернул корпус и одновременно сделал удар набалдашником по голове бледного. Вышло на славу! Впрочем, разве славные удары не были нормой для Алима?
В процессе поэт, немало не смущаясь, залез в мозг своего противника и с крайним любопытством осмотрелся в новом месте, если можно так выразиться. Обычно вампир умел проникать в чужие владения так, что его не замечали, но тут намеренно не особо-то и старался. А что, пусть почувствует! Хотел изнасиловать прекрасную даму, проникнуть, так сказать, куда не звали? Ну, Урфин тоже проникнет! Кстати, поэт совсем не сомневался, что образ, возникший в связи с этой аналогией, передался и его противнику. А изнасилование твоего мозга чьим-то ментальным... орудием изнасилования мозга, скажем так, — вряд ли очень приятное ощущение.
«Кыш отсюда!» — напоследок добавил Урфин. В мозгу рыжего вампира нашлась правильная мысль, которую хурбастанец поддерживал целиком и полностью: валить ему надо, валить! А глотка Алима нужна ему целой, нетронутой. Столько подвигов еще не совершено, столько касыд не сложено, столько в жизни еще не испробовано! Нет уж, пожалуйста, извольте никому шею не грызть.
Произошло все буквально в доли секунды. Пока дракон летел к голове незадачливого убийцы, аль Джарван копался в его голове. Когда дракон во второй раз прикладывался к его виску (вот незадача, больная голова — действительно помеха для успешного блока, оказывается!), аль Джарван передавал ему свое «кыш».
Оставим рыжего убийцу разбираться со своей проблемой одного, добавим только без лишних слов, что он послушался.

Урфин же подошел к незнакомке и опустился на одно колено рядом с ней. Девушка действительно была весьма недурна, Алим не ошибся во вкусах своего горе-противника. Все же было что-то завораживающее в норданских женщинах. Особенно связанных, с растрепанными волосами и таким выражением дикости на лице.
— Ну что же, честь по чести скажу вам, без прикрас:
Я шел по темной улице в ужасно ранний час,
Не думал даже подвиги тогда я совершать,
Когда случайно гурию от мясника там спас, — экспромтом проговорил поэт, задумчиво уставившись на обнаженную белую грудь. Хм, вот и бейты вернулись...
Покончим с лирикой! Он не любоваться пришел и не рубаи хастианским красоткам читать, хотя все это, определенно, было замечательно. Урфин уже собирался помочь перерезать путы, но именно в этот момент огневолосая дева справилась с задачей сама, оставалось только избавить ее от кляпа.
-----------------------------------------------------
Описание действий Карла (его побега) обговорено заранее, чтобы мы с Элизабет могли продолжать, не дожидаясь его.

Отредактировано Урфин Алим аль Джарван (01.08.2011 23:07)

+2

26

Пока Лиз возилась с проклятым ремнем, схватка закончилась. Карл ретировался, к великому её сожалению. Ушел и она смотрела вслед, запоминая силуэт, походку, осанку. Чтобы этот образ остался навсегда в глубинах памяти и, спустя сотни лет, доведись им еще раз встретиться, не отпустить уже... живым.
Мужчина в длинном халате подошел к ней и вместо того, чтобы помочь, начал слагать какие-то стишки, нагло глядя прямо на её грудь. Элизабет смотрела на него расширенными от удивления глазами и ещё более интенсивно пыталась освободиться. Наконец, путы поддались и кожаный ремень с пряжкой со звоном упал на землю. Нож упал рядом. Она инстинктивно прижала руки к груди, но только на мгновение. Затем, все ещё разъяренная, влепила незнакомцу пощечину. И быстрым движением сорвала с лица повязку, чтобы избавиться от кляпа.
— Да как вы смеете! — закричала она, неосознанно срывая злость на незнакомом человеке, который всего лишь хотел ей помочь. Она попыталась подняться, прикрывая свою наготу, нервно, порывисто встать и уйти. Но, у неё это не получалось и она в бессильной ярости опустила голову и тихо заплакала. Боль возвращалась, вытесняя все другие чувства. Сначала медленно, ноюще, жгуче, потом сильнее. Тело заломило, как будто по ней прошелся табун лошадей, раздробив череп и поломав кости. И хотя девушка понимала, что бородатый загорелый мужчина не желает ей зла, она все ещё боялась.

+2

27

Только Урфин потянулся к повязке, как и тут девушка его опередила, сорвав ее самостоятельно. Еще и по лицу заехала. Ох, бестия! Алим считал, что женщина должна быть тихой и покорной, однако таких, как эта пери, он почему-то любил. С ними было не скучно, хотя порою взрывной характер таких дам действовал на душевное равновесие что твой динамит. В общем, одно слово — взрывной.
Поднявшись с земли, поэт молча размотал кушак и снял верхний халат, оставшись в одном нижнем.
— Ой, да как хотите, пери! Могу не сметь вам помочь. А могу дерзновенно предложить вам свой ничтожный халат, который даже в мыслях не держал, будь у него, конечно, мысли, что однажды удостоится чести прикрывать ваши прелести. Ну так что, окажете халату милость? — поинтересовался поэт, протягивая рыжеволосой упомянутый предмет одежды.
К слову сказать, на всеобщем хурбастанец говорил прекрасно, почти без акцента. Может, сказывались годы практики, а может он в душе был полиглотом, но даже стихи на всеобщем он слагал не хуже, чем на хурбастанском. Собственно, в последние несколько сотен лет только на нем и слагал.
А вот женские слезы Урфин всегда игнорировал. Количество воды в женщине ограничено, проревется и затихнет. Близкие люди — другое дело, их можно и утешить, но посторонняя? Увольте, она только еще раз заедет ему по лицу — и будет права. Руки прочь от чужого горя со своими утешениями! Так что Алим молча стоял, протянув халат и ожидая, когда спасенной надоест реветь и она наконец оденется.
Лезть в рыжую головку аль Джарван пока что не стал. У-у, там и без него сейчас твориться черт знает что, надо полагать, а копаться в чужом бардаке, не имея к личности особого интереса, желания не было. Вот как поутихнет — можно и полюбопытствовать.

+2

28

На что она злилась? Только на себя. Доверчивость, граничащая с безрассудством была присуща Элизабет всегда, но никто никогда не хотел этим воспользоваться. Столь грубо, жестоко и цинично покусившись на её жизнь и честь. Она беззвучно плакала укрывая лицо в ладонях и её худенькие плечи слегка дрожали. Что она оплакивала? Ушедшее беззаботное детство. Мир, который остался где-то там, за гранью сегодняшней ночи.
Ей было стыдно смотреть на мужчину, который увидел её такой. Раздавленной и жалкой. Ей было стыдно, что она вообще попала в подобную ситуацию. Она выхватила халат из его рук и поспешно оделась, завязав бесчисленные ленты на поясе. Трофейный нож девушка положила в карман. Она понимала, что действовала не совсем учтиво, но этот, несомненно, благородный господин не обиделся. Даже напротив, проявлял истинные джентльменские качества. Ей было не до его странного вида, не до необычной манеры речи. Мало ли, на балу-карнавале кого можно встретить!
Лиз поднялась, все ещё пряча глаза и, повинуясь неожиданному порыву, кинулась на шею своему спасителю. Как маленький ребенок, которого обидели другие дети и он прибежал домой, ища защиты у мамы. Она обняла его по детски непосредственно, пытаясь тем самым выразить свою признательность, буквально повиснув руками на его шее и уткнувшись в плечо. Все тело болело, голова кружилась, мысли роились в голове, как надоедливая мошкара. Она отстранилась, улыбнулась и... упала в обморок. Видимо, пережитое, вкупе с ранами, нанесенными Карлом, дали о себе знать.

+2

29

Как только девушка забрала халат, Урфин снова обмотался кушаком, прямо поверх обычного пояса, и снова засунул за него кошелек — такой способ его ношения был поэту очень удобен и привычен.
Девица-красавица тем временем оделась, завязала все завязочки и проявила истинно женскую истерическую непредсказуемость, которую Урфин начал подозревать в ней с самого начала: рыжая попросту бросилась ему на шею и продолжила реветь, уткнувшись хурбастанцу в плечо. Что делать, Алим, откровенно говоря, не знал. Ну то есть как не знал, он сейчас мог конечно сотворить что-нибудь эдакое в своей манере, но это не было бы уместно и правильно. Что было уместно и что правильно, аль Джарван понятия не имел. Поэтому попросту ничего не сделал.
Впрочем, пери не долго заставляла его задаваться этим вопросом, немножко повисев на шее поэта она попросту хлопнулась в обморок. Пришлось подхватить ее за талию одной рукой, чтобы не дать упасть, а второй негрубо похлопать по щекам в попытке привести в чувство.
— О женщины, да что же такого в этих обмороках, что вы туда так часто ходите... — пробормотал Урфин. В том, что женщины к потере сознания склонны больше мужчин, поэт не сомневался. В конце концов, от эмоционального накала чаще всего падали именно они. Да и физические воздействия традиционно на дам влияют сильнее.
Ох и трудно же, наверное, быть женщиной. Повезло Алиму!
Кроме того, поэт не удержался и влез-таки в голову обморочной. Теперь там был не бардак, а полная пустота. Темный зал, в котором ничего нет кроме эха твоих шагов. А нет, вон из углов лезут какие-то... Хм, что-то там, в рыжей головке, определенно было — сны не сны, воспоминания не воспоминания... И еще какие-то разноцветные смутные пятна, в которых были намешаны совершенно противоположные кислотные краски.
Так, нет, к шайтанам это! Авангард — это очень странное новомодное изобретение норданцев, и Урфину оно не нравилось. То, что царило в голове обморочной, было отличным примером этого течения в искусстве, хоть сейчас на холст и — на выставку. Ценители будут дрыгать лапками от восторга.

+1

30

Долго наслаждаться обмороком Элизабет не пришлось. Сладкая пустота и безмятежность почти сразу была прервана ненавязчивыми, но ощутимыми хлопками по щекам. Девушка возвращалась в реальность. Осознавая где находится и вспоминая произошедшее. Лиз потрогала шею, словно желая убедиться, что она на месте, провела рукой по волосам и лицу. Лицо было цело. Без шрамов, без ссадин или рубцов. Это было очень и очень обнадеживающе. Она улыбнулась и посмотрела спасителю в глаза, освобождаясь от его объятий.
— Спасибо... вы, вы не представляете как я вам благодарна! Если бы не вы, это чудовище... — она глубоко вздохнула и решила не додумывать, что бы сделало чудовище с беззащитной жертвой в роли которой невольно выступила она.
— И ваш халат, — она осмотрела себя с головы до ног, рассматривая бордовый халат, необычного кроя, который смотрелся весьма симпатично, хотя и был ей велик.
— Меня зовут Элизабет... Лиза, — она не знала, как ещё выразить признательность и что сказать мужчине. И решила разъяснить ситуацию.
— Понимаете, этот вампир, Карл, напал на меня. Я думала, он нормальный, а он... он хотел меня убить. Кусил. Так больно, — Лиз виновато опустила глаза.
Сейчас ей казалось, что этот бородатый дядька самое доброе, умное и сильное существо во всей вселенной. Ей казалось, что он враз решит все проблемы. Накажет обидчика.

0


Вы здесь » Дракенфурт » #Хастиас » [Равена] Улица Гвардейская


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно