9 августа 1826 года, середина третьего часа вампиров.
Шаги статного мужчины быстро стихли. Бой закончился так быстро, что Мэри не успела как следует попрощаться. Верно, охотник редко заводил приятелей во время работы. А, может, дело было в чем-то другом?.. Может, дело было в том, что порядочные барышни не разгуливают по ночам на болотах? Или, если они все же решились на такое сомнительное приключение, по крайней мере, выглядят более опрятно? Приняв свой обычный образ (полупрозрачного и неосязаемого существа), девушка поплыла по воздуху, едва не касаясь мутной воды полами плаща. Мэри плыла в сторону своего крошечного островка, чтобы там, в тишине раннего летнего утра, провести кое-какие изменения со своим внешним видом. Это намерение появилось у нее еще в начале лета, когда она более-менее свыклась со своим нынешним положением и поняла, что ее воспоминания не пропали бесследно, а, скорее, стали ей недоступны. Так бывает, когда родители убирают сладости куда-нибудь наверх, прячут их за стеклами буфета. Они не пропали из жизни, не исчезли, но стали недоступны. С Мэри так никогда не поступали. Это она знала точно. Если бы с ней происходил что-то подобное, то эта ассоциация никогда бы не пришла ей в голову. На месте всех тех воспоминаний, которые были связаны с прошлым Мэри, были черные пятна, как... Как мох на стволах деревьев. И все же, иногда что-то проскальзывало. Как этот запах жасмина. Он преследовал девушку, мерещился ей повсюду, где были живые. Похоже, это было единственное, что походило на воспоминание.
Островок пребывал в полном покое. Вода здесь была не такой мутной, как в других частях болота. Возможно, где-то неподалеку бил ключ со свежей водой, но девушка не была в этом уверена. Она остановилась над зеленой поверхностью и, став осязаемой, опустилась на траву у кромки воды. Из болота на нее смотрела симпатичная молодая девушка с длинными мокрыми волосами, казавшимися черными от воды. На бледной шее крошечными ужами чернели завязки плаща. Бледными пальцами Мэри развязала плащ и, стянув с себя мокрую ткань, бросила его в воду. Ничего. Плащ бесшумно растворился в воздухе. Она взглянула на свое отражение. Плаща не было. Осталось только утратившее свою белизну платье и мокрые волосы. Генри пару раз рассказывал о своей подруге Белинде — та щеголяла новыми нарядами каждый день и не платила за это ни гроша. Как-то она предложила садовнику избавиться от бороды и даже научила его это делать. «Это почти то же самое, что стать осязаемым, только здесь нужно запечатлеть в уме свой новый образ. У меня получилось не с первого раза: я то забывал, то вспоминал о том, что у меня уже нет бороды». В последний раз, когда Мэри видела доброго знакомого, он был при бороде. Девушка усмехнулась, вгляделась в свое отражение и, чуть нахмурив лоб, попыталась представить, что ее волосы высыхают и сами собой собираются в аккуратную прическу. Ничего. Волосы продолжали лежать тяжелыми мокрыми прядями. Призрак закрыла глаза, и начала вспоминать всех девушек, которых она видела на улицах города. Ей почти сразу же вспомнилась девушка, очень похожая на Мэри. У нее тоже было детское лицо и такие же длинные темные локоны, собранные на голове невидимками в аккуратную прическу. Да и ее фигура была похожа на фигуру Мэри: тонкие руки, подчеркнутая корсетом талия и небольшая грудь. На ней было платье из темно-фиолетового шелка, перекрытого шифоном такого же цвета. Летний вариант траура. Девушка была слишком молода, чтобы носить траур по мужу, так что, скорее всего, она была в трауре по отцу или, может быть, брату.
Мэри пришла в голову странная мысль: «...совсем как я ношу траур по себе. И хочу сменить свой черный на что-то иное. Я ведь еще не умерла.» Призрак представила себя на месте той девушки — в красивом платье, в летних туфлях, сухом белье, с легкой дымкой нежных румян на щеках и красивой прической. Представила себя нежной, цветущей, прекрасно воспитанной леди... живой. Почувствовав гнетущую тоску девушка открыла глаза и бросила быстрый взгляд на гладкую поверхность воды. На нее смотрела красивая девушка лет восемнадцати-девятнадцати. В темно-синих глазах отчетливо читалось удивление, на щеках играл легкий румянец, тонкую шею обрамляла пара тяжелых локонов, красиво спадавших на воздушный темно-фиолетовый шифон летнего платья. Мэри поднесла ладонь к лицу и осторожно коснулась щеки кончиками пальцев. Девушка выглядела совсем как живая, за исключением крайней бледности. «А еще нужны тонкие кружевные перчатки. Без перчаток нельзя...» успела подумать Мэри перед тем, как знакомая сила вырвала ее из мира живых.