Дракенфурт

Объявление

Добро пожаловать в «Дракенфурт» — легендарный мир с трудной и славной девятилетней историей! Мир слишком живой и правдоподобный, чтобы обещать полное отсутствие всяких правил, но завлекающий, будоражащий писательские умы, как сладостный опиумный морок.
В данный момент мы проводим реконструкцию форума в стремлении упорядочить его, придать ему черты полноценного художественного произведения. Совсем скоро продуманный до мелочей, реальный как никогда «Дракенфурт» раскроет гостеприимные объятия для новых героев!
Если вы впервые на нашем форуме и не знаете, с чего начать, рекомендуем почитать вводную или обратиться к администрации. Если у вас возникли вопросы, вы можете без регистрации задать их в гостевой. :-)
Сегодня в игре: 30 мая 1828 года, Первый час людей, понедельник;
ветер юго-западный 4 м/c, ясно; температура воздуха +15°С; полнолуние

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Жилые дома » Дом у маяка. Жилище и лаборатория Блюменфроста


Дом у маяка. Жилище и лаборатория Блюменфроста

Сообщений 31 страница 45 из 45

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/27-Portovaya-naberezhnaya/7.png

Все знают, что доктор Блюменфрост — личность экстраординарная, чтобы не сказать странноватая. Прибыв в Дракенфурт, он не стал искать гостиницу. Нет, он первым делом отправился в варьете «Зеленый домик» — по делам, не подлежащим разглашению, а оттуда, договорившись с хозяйкой варьете мазель Патти об аренде принадлежавшей ей недвижимости, направил стопы к маяку, то есть к той самой недвижимости, о которой договаривался. Конечно же, поселился он не в самом маяке, а в домике, что стоит совсем рядом с ним, буквально в двух шагах. От маяка и от моря.

Если бы не близость к морю, был бы домик себе как домик. Одноэтажный, каменный, уютный. С печкой и дымоходом. Добираться, правда, до него от центра города долго, а в штормовую погоду — еще и небезопасно (дорога вдоль берега скользкая, размытая набегающей соленой волной), зато вдали от людей — романтика! И никто не мешает экспериментам.

Впечатление крайней необычности места появляется, когда подходишь к дому совсем близко. Тогда становится заметно, что вся дверная коробка затянута паутиной. Толсто и густо. Складывается впечатление, что эту дверь никто не отворял долгие годы. Но это алхимическая иллюзия. Впрочем, простая. Прямо-таки школьная. Дверь, стоит ее толкнуть, перед этим дважды провернув ключом в замочной скважине, легко открывается вместе с иллюзорной паутиной. За дверью находится миниатюрная прихожая, сразу же ведущая в кабинет-библиотеку, полную беспорядочно заполняющих ее книг, свитков, папирусов, странных экспонатов и прочих инкунабул. Во всем это бедламе можно отыскать истинные жемчужины: старинные научные гримуары, редкие алхимические издания, апокрифы, трактаты и потрепанные фолианты, которым, пожалуй, нет цены. За библиотекой находится кухня — очень грязная и запущенная. И спальня. При которой имеется на удивление приличная кровать с бронзовым изголовьем, немилосердно захламленная далеко не первой свежести льняным постельным бельем, пергаментами, книгами, свитками и прочим мусором.

В занимающей огромный винодельческий подвал алхимической лаборатории работа никогда не прекращается, даже в отсутствие ученого дома. Здесь всегда что-нибудь да происходит. Никогда не угасают печи и перегонные кубы, грея немилосердно, что приятно зимой, да и летом тоже, если на улице дождливая погода. В кубах происходит кальцинирование и выпаривание, самые различные вещества переходят от одной фазы алхимической реакции к другой, выделяя при этом чудовищную вонь. В колбах постоянно что-то фильтруется, дистиллируется или экстрагируется, при этом страшно булькая и еще страшнее воняя. В тиглях кипит ртуть, плавится сера, выделяется в ретортах селитра и осаждается осадком соль, испускающая при этом испарения, от которых слезятся глаза. На каждом клочке свободной от инструментов и установок лабораторной площади громоздятся бутыли, пробирки, мензурки, пузырьки и пузыречки, флаконы и флакончики. Некоторые из склянок угрожающе побулькивают, кое-какие — переливаются ядовито-зеленым перламутром, другие соединены длинными тонкими резиновыми трубочками и подключены к жуткому агрегату, подозрительно смахивающему на самогонный аппарат. Аппарат попыхивает, время от времени пуская клубы дыма и полыхая голубоватыми языками пламени. Стены лабораторного подпола покрыты паутиной, плесенью и чем-то еще — неопределимым на вид и крайне странным на ощупь.

На заднем дворе у доктора располагается небольшая автономная электрическая станция. Освещение в доме тоже электрическое. Вместо прислуги — искусственный интеллект, портативный почтовый робот ППР, внешне и по характеру напоминающий железную копию вредного горного тролля.

В общем, сразу видно, что живет тут ученый, а не кто попало.

+1

31

— Ну что за день такой? — потирая голову уставился он на человека. То что это человек, было видно по довольно старому лицу. Таких вампиров практически и не встретишь, а если и встретишь, то они точно не ударяться, не заметив препятствия. «Что за день такой. Второй раз меня принимают за обычного человека. Обычный вампир — это обидно. А обычный рабочий и плюс к этому человек — в двойне обиднее.»
— Я видимо не вовремя зашел, но я по поводу объявления. — достав сложенное несколько раз объявление и протянул доктору. — Я курьер и не рабочий — я вампир, принадлежащий клану Артефиксов. Мне сообщили, что вы собираетесь на необитаемый остров. — окинул доктора взглядом. — Хоть видимо вы уже собрались и по взгляду видимо опаздываете. На сколько мне известно, ещё не все прибыли на место. — «Хотя та карманница, так понеслась туда, что по моему и в правду опаздывают на всеобщий сбор.» — глаза остановились на трех чемоданах. — Вам помочь? — посмотрев на пожилого мужчину, протягивая руку. — Но больше одного, не подниму, не грузчик всё-же. — и взяв один из чемоданов, тихо спросил. — Так места ещё остались? И если да, возможно ли найти на острове отблески прошлых культуры вампиров, до прибытия людей?

0

32

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/NPS/Mirovoj-okean/3.png
«Святая Роза, что за ужасный день! Мало мне хлопотных сборов, так теперь еще и этот парень!»
В последнее время Блюменфросту все больше казалось, что стать членом его экспедиции желает чуть ли не каждый прохожий: люди, вампиры — все так и валили к ученому, дабы напроситься в команду. И вот теперь, когда, казалось бы, все уже собрано, нужные члены экипажи утверждены и пора спешить на корабль, появляется этот вампир! Мало того — еще и какими-то там кланами щеголяет!
Когда незваный гость что-то затараторил про свой род, Арчибальд состроил такое лицо, что в округе, наверное, мгновенно скисло все молоко. Сейчас алхимик совершенно не был настроен на какие-либо беседы. Но когда молодой вампир еще и чемодан схватил, Блюменфрост и вовсе проникся неким подозрением.
— ...Так места ещё остались? И если да, возможно ли найти на острове отблески прошлых культуры вампиров, до прибытия людей?
— Стоп! — громко проговорил алхимик. — Избавь меня от столь ужасной участи, как выслушивание твоих речей! И чемодан поставь — это тебе не мешки с картошкой таскать. Там, между прочим, дорогостоящее оборудование есть.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоится, Блюменфрост прислонился к дверному косяку и исподлобья уставился на столь прыткого вампира.
— Я жутко тороплюсь попасть на борт корабля, так что у тебя, господин хороший, есть ровно минута, чтобы убедить меня в незаменимости твоей персоны.
Блюменфрост немного раздраженно глядел на вампира, ожидая, какую байку о своей невероятной пользе ему расскажет очередной желающий приобщиться к научному триумфу Арчибальда.

+1

33

Уильям поставил чемодан, как просил мужчина и посмотрел на него с улыбкой.
— Моё дело предложить помощь. — развел реверант руками. — И чего в моих речах такого ужасного? Я же ещё даже не начал говорить. — добродушный взгляд, сменился удивленным. — И взывать к Святой Розе, это богохульством по моему считается. Если вас так это раздражает, то я могу и не прикрываться ни званием рода, ни частичной принадлежности к вампирам. — он отвечал на все мысленные возмущения мужчины, иногда пожимая плечами и смотря на него. Это навряд-ли могло удивить мужчину, возможно он за свою жизнь повидал много вампиров, обладающие теми или иными способностями. Они по возрасту возможно были и сверстниками и за свою жизнь, Уильям насмотрелся разного.
— Если торопитесь, то чего стоите? — удивленно спросил мальчик, смотря на него, как ребёнок, не понимающий простейших вещей. — Минуты мне на «байку», как вы говорите времени не хватит. А если вы хотите услышать, как я плавал с самого раннего детства, то и тут боюсь ничего нечего мне рассказать. — развел руками смотря на мужчину. — Да и не собираюсь я красть ваш триумф, Арчибальд. Мне это не надо. Меня интересуют больше ценности прошлого, ну, можете меня считать историком и коллекционером, если вы всё так отписываете в выгоду. Ну и вы может заметили, что и мысли я читаю, хорошо. Всё на этом мои вся моя «невероятная ползя» исчерпана. Он смотрел на мужчину, ожидая вердикта, но Уильяму казалось, что оно будет отрицательным. Ну и ладно, как будто первый и последний раз, такое происходит. За свои возможные сотни лет жизни, ещё не раз будут такие «мероприятия». Так что сильно его не огорчил бы отрицательный ответ. "Уж странные люди попадаются мне сегодня.

0

34

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/NPS/Mirovoj-okean/3.png
— Забодай тебя Моргот, — сплюнул доктор, — ладно, бери вот телегу с чемоданами и поехали. Триумф он красть не будет. Ну хоть с юмором парень. Если умеешь чистить картошку, сойдешь за помощника кука. Давай же, чего стоишь, пошли, экипаж ждет. Будешь поим Паспарту. Слыхал о таком романе? Есть такой известный фантаст по имени Джулио Вернес, живет в Филтоне, мой старый знакомый... Так вот, он года два назад написал фантастическую повесть о путешествии за 80 дней вокруг света, ха-ха. Главный герой там — почтенный доктор-путешественник. А герой второстепенный, все время путающийся у главного под ногами — совершенно бесполезный, но языкатый авантюрист. В точности как ты. А зовут его Паспарту. Вот ты будешь моим Паспарту. Скажу экипажу, что ты мой секретарь. Только, будь добр, больше делай что я тебе говорю и меньше мели языком.

И вручив парню тележку с чемоданами, Арчибальд заторопился на экипаж, который отвезет их в Равену, из которой через 6 дней отплывет пакетбот с громким названием «Что-то начинается»...

http://vampsa.rolka.su/uploads/0005/6e/de/67874-4.png Указания

Уильям де Вальд, переходите в локацию порт и морской вокзал в Равене.

0

35

— Читать не доводилось, но как вернемся обязательно прочитаю. И таких историй не один десяток и я точно уверен, что даже главный герой, совершивший перелет вокруг света, не справился бы без своего «Паспарту». — проговорил берясь за ручки телеги и начиная толкать тележку с чемоданами. — А что если обитаемый остров окажется обитаемым и встретим там, аборигенов вампиров или людей. Даже не знаю, что страшнее. Вампиры быть может сильнее будут, а людей численно больше должно быть. Рано или поздно дойдет до того, что чистокровные вампиры перестанут существовать и даже если не через тысячу лет, но это рано или поздно случиться. На их место придут реверанты. А потом и люди только. — говорил с улыбкой на лице. — И так раздражающие вас кланы и высокомерные вампиры исчезнут, оставив легкий след в истории. — говорил Уильям шагая за доктором. «Слишком много молю языком? Видимо он обычных — светских вампиров не видел. Те только и умеют что языками чесать».

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (спустя время, проведенное дороге по пути в Равену)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Порт и морской вокзал в Равене

0

36

Бриг «Гинеколог Моргота» (брошен у берегов Ксенона)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок примерно в два года)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

12 мая 1828 года, около 19:15.

Вот и маяк. Вальд был уже несказанно рад видеть дом старого друга Арчи, предвкушая, как расскажет о своих приключениях. Подумать только, два года прошло, как он убыл из страны в экспедицию. Ему уже не терпелось поведать о том, как попал на загадочный необитаемый остров, каких видел там неизвестных науке животных и растений, об удивительных природных явлениях, о том, как смог выбраться и вернуться назад. И напряжение перед встречей выдавало его с головой — резкими торопливыми шагами, неотрывно смотрящими на дом глазами, непрерывно теребящими газетный свёрток руками. Этот алхимик несомненно оценил бы даже так незамысловато упакованный подарок — открытый в путешествии новый вид мандрагоры совершенно необычного свойства.

Вальд уже было потянулся к двери, как с неба спикировала большая ворона, выхватила из рук кулёк и понеслась в сторону леса.
— А! Чёрт! Отдай, скотина! — он было рванул за птицей, но быстро оценил свои силы, и, оставив безнадёжную погоню, вернулся к дому.
Закрыто — подёргав дверь, обнаружил Вальд. «Наверное ушёл куда-то», — с этой мыслью пошарил между досками у дверного косяка. На двери и вокруг висела паутина, впрочем на эти алхимические фокусы повестись мог лишь случайный прохожий. Но друг изобретателя знал на что тот способен, как знал и маленький секрет этой двери. Стоило нащупать и дёрнуть маленький незаметный сучок, как из щели выпал ключ — хозяин иногда оставлял его «для своих» у двери, но такая банальность, как положить под коврик, была явно ниже его неординарного ума.

«Что ж, подожду внутри», — Вальд вошёл в прихожую. Вроде всё как обычно, но странное ощущение пустоты и заброшенности холодом сковало всё вокруг. Вот, на столе открытая книга, её Арчибальд оставил в скором намерении вернуться к чтению. Вальд взял книгу. С неё поднялось маленькое облачко пыли и плавно опустилось к полу. «Наверняка этот старый чёрт только что провёл какой-то немыслимый эксперимент», — решил Вальд (дым, пыль, копоть были частым продуктом алхимических опытов), и пошёл к лестнице в подвал. Оттуда постоянно раздаётся шипение пара, треск электрических разрядов и скрипение механизмов. Но не сейчас — Вальд замер на пороге. Попробовал включить свет. Не работает. Загорелась только одна дежурная лампочка, едва освещающая оранжевым светом своей нити контуры предметов. Он стал уже подозревать, что тот окочурился ненароком, или, что более вероятно, сам неожиданно для себя ввязался в какую-нибудь авантюру и уехал, не оставив никакого намёка на свои планы.

Нет, должна быть какая-то весточка. Вальд вернулся в кабинет, в надежде понять хотя бы, в какую сторону света направился его приятель. Осмотрел оставленную книгу, карту лежащую тут же на столе, ничего. В дневнике — ход опытов, какие-то мысли, идеи. Он было погрузился в чтение дневника: эти записи неровным почерком были куда интереснее сухого языка академических книг; но, прочитав несколько страниц, очнулся — сейчас не до этого. И он продолжил рыться в кабинете, схватил какой-то комок бумаги, развернул и начал читать: «Эмилии Сфорца от Арчибальда Блюменфроста. Прекрасная Эмилия! Я не могу найти слов, способных в полной мере выразить мои чувства...»

«Не очень разбираюсь в этих словах и чувствах, и вообще в прекрасном, но это похоже на письмо...» — подумал Вальд, — «И явно не делового содержания. Впрочем, что мне дело до его похождений...», — он готов был уже бросить эту бумажку, как очередной бесполезный предмет... «Сфорца... Эмилия...», — что-то сверкнуло в его памяти, — «кажется я встречал эту барышню, он ещё вокруг неё кругами ходил. Она... ещё работала в газете... как её там... Может она что-то прояснит...» С этими мыслями Вальд вышел из дома Арчибальда, огляделся, незаметно спрятал ключ на прежнее место и пошёл в город, на поиски газетной редакции.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Редакция газеты «Мирабо Манускриптум»

Отредактировано Вальд Мар (02.01.2017 22:27)

+6

37

Дирижабль «Примум»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

13 мая 1828 года. Перед рассветом.

Как следует разогнавшись, чтобы согреться, Эмилия на полной скорости проскочила сквозь разбухшие от влаги кучевые облака и теперь просто парила. Здесь дул не такой сильный ветер, как наверху и, хотя луна периодически пряталась, ночь стояла прозрачная, звездная. Взгляд, не встречая препятствий, уходил далеко вперед, до самой линии горизонта, мерцающей вдалеке тоненькой полосой, подсвеченной городским электричеством. Под полами кимоно стеганым одеялом расстилалась чересполосица лугов и полей, бежала, змеясь мелкими притоками, Кручица. Редкие огоньки предместий, стоило сфокусироваться на них, размывались и растягивались нитями и зигзагами.

Самый заметный и яркий источник света принадлежал Блюменфростову маяку — к нему вампиресса и направлялась.

Эта долговязая башня фасона «стержень старшины», сооруженная из простого грубого камня, кажется, возводилась еще при Ярле Чечевице. Гигантским перстом она венчала нависающий над берегом кривой утес и по сию пору служила ориентиром не только морским, но и воздушным судам. С ней была связана загадка, которая вот уж третий год будоражила умы коренных граждан Дракенфурта. Не смотря на безобразное запустение, в ночь ли, в бурю ли, в туман башня исправно подавала все положенные благопристойным маякам навигационные сигналы. Кто зажигал огонь, когда хозяина не было дома? Привидения? Духи? Запечные тролли? Местные слагали об этом легенды одна другой страшней и неправдоподобней.

Сфорце трудно было упрекнуть в отсутствии интереса к загадкам, однако, летя на свет маяка, — «как мотылек, ночная бабочка», — прибегала она к сомнительным сравнениям, — девушка в самую последнюю очередь собиралась разоблачать Блюменфроста. Свалившейся с дирижабля в непроходимой глуши, ей стоило определенных усилий найти верное направление, — и вряд ли это вообще случилось бы без доброй воли запечных троллей, — оттого обиталище ученого сейчас интересовало ее исключительно своим прямым назначением. И интересовало преизрядно.

Да что там говорить! Одна Богиня знает, как ей не терпелось поскорее оказаться дома! Впрочем, сначала — похвалиться перед Пегги своим поразительным воздушным приключением. Да-да, прежде прочего — похвалиться приключением, ужин и постель, конечно, подождут. Сначала она все обсудит с Пегги, затем посовещается с кузиной, затем посплетничает с Дейзи, после... кхм... обстоятельно изложит Эдварду суть произошедшего и наконец поведает всей съемочной площадке, какой все-таки подлый, подлый, неслыханный мерзавец этот Найтлорд!

С нее все еще не схлынуло нервное ошеломление; на душе клубился радужный туман, будто наркотическое пойло хастианца продолжало действовать; ветер налетал порывами, ерошил волосы, бежал по коже зябким холодком, но полет и предвкушение завтрашнего дня разгоняли кровь почище сорокапроцентного силибрита, и какое-то время Сфорце все было нипочем.

— И тут, представьте, — подавляя дрожь, обращалась она к небесному простору, — он припирает меня к стенке, сверлит взглядом Эдмона Рочестера, — а в граммофоне у него, представьте, звучит партия Агасфера из «Демона», — и говорит, что страстно хочет, жаждет прибрать к рукам нашу кинеграфию!
— Не может быть! Какая неслыханная наглость! — отвечал простор голосом кузины. — Завидую вашей отваге, дорогая. А вы ему что?
— А я, не поверите, сама не знаю, откуда во мне взялось столько храбрости, я ему: «Вы об этом горько пожалеете! Вы еще не знаете, с кем связались!»
— Не может быть! Я бы на вашем месте от страха лишилась дара речи?! А он вам что?
— А он, не поверите...

За столь содержательными разговорами с воображаемой подругой время текло быстро и незаметно, и путь так же быстро и незаметно сокращался: крошечная путеводная звезда маяка постепенно разгоралась, речная долина мало-помалу переходила в лесополосу, а справа мягкими волнами проступал северный хребет Дымных гор. Округа выглядела дикой, безлюдной, зловеще неприветливой. До цели оставалось меньше километра, но вампирессу уже нешуточно потряхивало; в горле пересохло и под языком образовался мерзкий кисловатый привкус железа. Она опустилась совсем низко, так, что ее одежда и распущенные волосы цеплялись за ветки диких платанов и, скользящая промеж крон, стала еще сильнее похожа на ведьму.

— И тут передо мной разверзлась бездна... — бормотала она, словно в забытье. — Я посмотрела вниз, туда, где, словно море, вздымался и опадал сияющий лес... Да, я конечно, испугалась, но, делать было нечего — я дернула за кольцо... А он что?.. Нет, он ничего... Хотя, вы знаете, напрасно... Глупая, глупая бедная Мими!..

Было в этой картине, говоря словами Орландо де Рея, нечто столь же игривое и ужасающее, как сама жизнь.

Отредактировано Эмилия Сфорца (08.11.2017 18:02)

+5

38

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/12-Istoriya/Personazhi/rasi8.png

Сонную безмятежность леса нарушило легкое, едва уловимое движение. Из дерева выпал нетопырь и, полоснув крылом над макушкой левитантки, бесшумно порхнул по своим делам. Эмилия умолкла, притормозила в полете, подняла голову, напрягая зрение и слух. Ничего особенного: в чаще приглушенно ухала сова, под кустом, тоненько попискивая, скреблись ночные полевки, издалека, со стороны предгорья доносился долгий тоскливый вой. Должно быть, показалось... Или нет?.. Она тряхнула волосами, словно бы прогоняя беспечные мысли, сосредоточенно потерла лоб, потом медленно, гораздо медленней, чем раньше, поплыла вдоль просеки, стараясь восстановить сбившееся дыхание.

Движение повторилось, на сей раз с другой стороны — Сфорца успела зацепить его краем зрения. Дьявольщина, не показалось! Она застыла, оглянулась вокруг себя, пристально, до ломоты в глазах всмотрелась в темноту. Услышала шорох — совершенно особенный шорох, который не могла издавать ни птица, ни летучая мышь, — в ту же минуту ощутив тихий, пронизывающий, холодком разливающийся по жилам обессиливающий ужас. Совсем рядом, в непосредственной близости, заслоняемое разлапистыми кронами могучих платанов, скрывалось нечто или некто. Она не видела, кому звук принадлежит, не могла даже определить, откуда он исходит, но знала, чувствовала, понимала его природу, его враждебную суть. Кто-то за ней следил.

— Только этого не хватало, — пролепетала она пересохшими губами.
Шорох оборвался. От ствола мягко, практически невесомо отделилась незримая фигура и столь же плавно, размытой тенью взметнулась к самой верхушке.
— О чем это мы бормочем? — издевательски хохотнув, поинтересовался сверху скрипучий голос. — Что мы такое повторяем? Мы, видать, из этих, двинутых?
Вампиресса зависла в десяти шагах от него, плотно, под горло запахнув кимоно на груди. Бледное ее личико не дрогнуло, но глаза расширились, отразив блеснувшие в серебристом лунном свете здоровенные, выдающиеся вперед клыки. На фоне кружевной листвы плотным участком обрисовался силуэт тощего как жердь бесцветного создания с обтянутым кожей морщинистым лицом и водянисто-красными зенками навыкате.
— Что это мы такое бормочем? — повторила тварь, прескверно ухмыляясь. — Сдается нам, мы из своры Брагденбергских шлюх?
— Передо мной разверзлась бездна... — машинально пробубнила Эмилия. И тут же опомнилась, заверещала во всю глотку, дернулась с места, мотнув подолом и ринувшись к дому Блюменфроста со скоростью стрелы, выпущенной из охотничьего арбалета.

Существо в свою очередь тоже почло за благо не рассусоливать. С хищным торжествующим кличем вроде тех, что издают ксенонские аборигены, оно устремилось за добычей, оставив вибрировать случайно задетые ветки.

Отредактировано Мастер игры (06.11.2017 19:16)

+4

39

Блюменфростов маяк яркими пучками света полосовал зачарованный, погруженный в предрассветную дрему берег. Невидимые механизмы приводили в движение зеркальное оптическое устройство, которое вращалось вокруг световой камеры, отчего казалось, будто луч тоже крутится вокруг оси, подобно лопастям пропеллера. Достойный фон этому живописному эффекту составляло море — как всегда величественное, как никогда умиротворенное, в своем монументальном спокойствии напоминающее божество, погруженное в сон. Медленно и значительно оно перекатывало валы, рокотало и пенилось под скалой, взрыхляло волнами горизонталь, соединяющую его с небом. Небо же, едва осмелившись посветлеть, тут же снова нахмурилось, створожилось вихрастыми тучами, и начал накрапывать мелкий дождик.

Если бы какому-нибудь праздному гражданину вздумалось прогуляться в эту пору вдоль берега залива, — подышать, скажем, целебным морским воздухом, — он бы с преизрядным удивлением обнаружил, что посреди описанного кроткого пейзажа, в небесной вышине, внезапно появились две стремительно перемещающихся по воздуху фигуры. Одна из них — та, что летела первой, — принадлежала даме, причем даме привлекательной наружности и редкого бесстыдства, на что указывали ее самым возмутительным образом ласкающие взор очертания и немыслимый наряд. Вторая фигура, в противоположность первой, обладала внешностью отталкивающей, уродливой до тошнотворности и принадлежала, по всей видимости, существу мужского пола. Щуплому, субтильному и очень-очень странному существу мужского пола. Или же тому, что некогда являлось существом мужского пола.

Левитанты следовали рваной траектории, мотались то вверх, то вниз, суетились и вихляли из стороны в сторону, будто одуревшие чайки перед штормом, и обладай прохожий мало-мальски развитой способностью к анализу, он бы очень скоро догадался: перед ним — погоня, изнурительная, смертельно опасная погоня, как в самых увлекательных остросюжетных детективах.

— Больше никогда... ни за что... — сипела полуобнаженная летунья, отплевываясь от лезущих в рот прядей, — ...пропади я пропадом, если стану воображать себя героиней книги!
— Плохо убегаем! — несся ей вслед скрипучий хохот. — Все равно не убежим! Только потратим время, глупые безумные ведьмы!
Ощущая прямо над собой мерзкую тушу гуля, его пышущую жаром пасть и зловонное дыхание, Сфорца опустилась ниже, завернула в сторону так, чтобы уйти из поля зрения, а затем резко, отточенным в школе левитации рывком вырвалась вперед.
— Хрен тебе, паскудина! — огрызнулась она непечатными словами.
Трюк был выполнен настолько ловко, что гуль растерялся, закружился на месте, высматривая, куда она свинтила. Он чуял, что силы добычи на исходе, определял по хрипам в голосе и ритму дыхания, что скоро она вымотается и сдастся, поэтому не ожидал от нее таких изворотливых финтов.
— Ишь мы какие! — клацнул он зубами. Наконец заметил ее слева, над поляной, оторвавшуюся по меньшей мере на пятнадцать метров. Растрепанная и одичалая, похожая на болотную баньши в своем хлопающем шелке, она неслась как угорелая, удирала во всю прыть, заворачивая в сторону каменной громады маяка.
— Хитрое удумали?! — явно забавляясь происходящим, хохотнул упырь. — Мы тоже хитрое удумали!
Поджав одну руку, а другую вытянув вперед, он вернулся в горизонтальное положение и рванул за ней пушечным снарядом, вращаясь и ввинчиваясь во встречные потоки, словно раскручиваемое быстрыми пальцами веретено. В считанные секунды поравнялся с ней, замедлил кружение, разинул слюнявую пасть и захихикал, демонстративно похваляясь быстротой и маневренностью. Эмилия выругалась грязнее прежнего. Уже отработанным на практике приемом дернулась вниз и в сторону. Красноглазый, тоже понабравшись опыта, нырнул следом, хватая ее за талию костлявой пятерней.
— Пусти, морготов урод! — взвизгнула она, орудуя локтями и лягаясь. Гладкая атласная ткань помогла ей увернуться и выскользнуть; кимоно лопнуло по шву и с треском разорвалось, оставляя в когтистой лапе трепыхающийся лоскут.
— Иш-ш-шь мы какие! — уже безо всякой насмешки, с одной лишь досадой зашипел упырь, неловко повторив попытку.

Пыл борьбы критически ослабил ментальную концентрацию обоих левитантов: они сначала забуксовали в воздухе, беспорядочно молотя по нему руками, потом на секунду зависли, удивленно выпучивая глаза, и наконец отяжелевшими тушами друг за другом попадали в заросли бухарника, заскользив по мокрой от росы траве и кубарем покатившись с кочковатого пригорка. К везению Эмилии, упырь, тормозя, крепко саданулся хребтом о толстую корягу, издав при этом характерный звук, напоминающий стук костей лабораторного скелета. Стук, сменившийся настолько душераздирающим воплем, что заныли уши. Сама она, судя по всему, всего лишь вывихнула плечо и переломала ребра.

Морщась и покряхтывая, вампиресса поднялась на нетвердо стоящие ноги, но, встав, сразу же согнулась, застонала, прижимая ладони к мясистой царапине на боку. Из раны обильно сочилась кровь, перед глазами плясали разноцветные круги, в ушах все еще звенело, а в висках и темени стучало.
— Больно! Больно! Больно! — жалобно пробулькал красноглазый, ерзая и пыхтя в нескольких шагах от нее. — Ай-ай-ай-ай! Нам помочь! Больно! Больно! Больно!

Это могло быть уловкой. Это наверняка и было уловкой. Эмилия не стала испытывать судьбу. Дрожа всем телом и спотыкаясь, она пошла, а затем и побежала через по-весеннему пышный луг к вожделенным кривым ступеням, ведущим в башню Блюменфростова маяка.

Отредактировано Эмилия Сфорца (07.12.2017 14:58)

+5

40

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/12-Istoriya/Personazhi/rasi8.png

Видя, что жалоба осталась без внимания, гуль немедля повторил попытку перекатиться на живот. Запыхтел, закопошился, побарахтался в мелкой лужице, помогая себе иссушено-костлявыми ручищами. Вдруг, переворачиваясь, с тем же сухим анатомическим звуком, что и при падении, хрустнул позвонками. На мгновение его холщово-бледную физиономию очернила тень неподдельного испуга. Кошмарная догадка — осознание гибельности своего положения — застигла его врасплох. Боль застигла его врасплох. Мощная, как удар отбойного молота, она прокатилась содроганием по жилам, вышибающей дух волной по всему телу, от спины — к каждому нервному окончанию.
Хр-р-р-рясь!
Бедняга хрипло и пронзительно, модулируя голос в жуткую ликантропью песнь, завыл, вытаращил переполненные страданием глаза, вытянулся в струну, словно бы прошитый молнией, и снова взвыл. Жалобно, отчаянно, с дико нарастающими перекатами.
— Бо-о-о-о-ольно-о-о! Нам помочь! Нам помочь!!! Мы же пошутили! Мы хотели просто попугать! Больно-больно-больно-о-о-о-о!!!

Крик несся вдогонку убегающей ведьме сгустком пульсирующей агонии, эхом разлетался по полю, растворялся в свисте и шуме ветра. Ветка низкорослой липы, одиноко стоящей посреди луга, легонечко качнулась, тряхнув каплями дождя вслед ленивой птице, которую доселе не спугнула ни воздушная, ни наземная возня. Прокаркав что-то грозно и скрипуче, птица полукругом облетела дерево, завернула к морю. Ее крылья вспыхивали в свете маяка словно череда фотокадров. Она летела, обгоняя убегающую ведьму, пропарывая ослепительный луч, растворяясь в бисере дождевой кисеи, в серой ряби нарождающегося дня, столь же равнодушная к мучениям одичалого вампира, как скалы, море, вершины темных древесных холмов, жаба, глядящая безучастно, круглыми, ничем не занятыми глазами, как весь окружающий сонно-оцепенелый пейзаж. Мертвый, гиблый, стылый сонно-оцепенелый пейзаж.

— Страшно-о-о, — уже не выл — скулил, хватая пастью воздух, одуревший, раскрасневшийся от крика и напряжения упырь. Скулил и пускал слюни, хрипел и рычал, царапал растопыренными когтями рыхлую, пропахшую сыростью и мышами почву, рвал крупными пучками и швырял упруго-скользкую траву.
Напрасно. Ведьма убегала. Птица улетала. Ветер словно бы в насмешку студил его поросшую тонкими волосками плешь — специально чтобы он почувствовал себя особенно жалким и беспомощным, несуразным с его непропорционально огромной головой, огромными желтыми клыками, ощущающим неподвижные, неподъемные, онемевшие как колоды, ноги далеко внизу, на границе существования, пучеглазой рыбой трепыхающимся в теле, которое еще несколько минут назад горело жаждой и азартом, а теперь... Хрясь!

Дурные испещренные красными прожилками глаза налились слезами.
— Больно... Больно... Нам помочь... — всхлипнул гуль, давясь застрявшим в горле комом, — мама... Мама! Мамочка! — простонал с горькой обреченностью, обращаясь не к ведьме — к сочащемуся тоской пейзажу, — и затрясся в страшном глухом рыдании.
Душа его лопнула и вспучилась, как разваренный яичный белок, рваными клочьями повисла в сером небе; непоправимое горе теснилось в груди вязкой массой, прожигало горячие дорожки на впалых щеках. Весь он съежился, вжался в землю, словно бы уменьшился в размерах и выглядел теперь совсем не зверем. Выглядел несчастным сломанным ребенком, заточенным в безобразной плоти упыря.

Отредактировано Мастер игры (07.12.2017 17:42)

+4

41

Как и все творческие люди, Арчибальд часто отдавался своим идеям без остатка, погружался в мир размышлений, фантазий и грез, совершенно забывая о существовании мира реального. В такие дни он спал мало и всегда беспокойно. Спать попросту не хотелось. Но, когда организм попросту отказывался функционировать без хотя бы малой толики отдыха, ученый проваливался в неглубокий, нервозный сон. Во сне он всегда видел образы идей, которые занимали сознание все это время.
Вот и в этот раз, примостившись на неудобной кушетке прямо в лаборатории, Блюменфрост увидел во сне машину, которая обладала разумом. Железяки алхимиков из Гильдии уже понимали речь и могли выполнять простые приказы, но они ─ продукт бионики, а это не считается. Разум там именно от живой составляющей. Арчибальд же грезил именно разумной машиной. Он долго рассуждал о том, что основа разума ─ логика, набор правил и схем. О том, что если уж бездушную машину научили считать за счет обычной механики, то можно придумать и способ соблюдать ее все эти правила. Именно такая разумная машина и приснилась изобретателю. Во сне он увидел ее в своей лаборатории. Удивительно, но она совершенно не была похожа на вампира или человека, в отличие от биомехов Гильдии. Наоборот, это был железный ящик, похожий на сейф, соединенный проводами с другим ящиком, на глянцевой передней поверхности которого мерцала приветственная надпись: «Привет! Меня зовут Алиса! А тебя»?
Охваченный интересом, Блюменфрост соскочил с кушетки и бросился к изобретению.
─ Рад познакомиться, Алиса. Я ─ Арчибальд Блюменфрост, ─ произнося это, он растрепал слежавшиеся во сне волосы и огладил мятую рубашку, приготовился услышать голос механического разума... Но ничего не произошло. В лаборатории стояла гробовая тишина, только жужжали ящики искусственного разума.
─ Я Арчибальд Блюменфрост. Алиса, почему ты молчишь? ─ Торжественность момента была разрушена, теперь мужчина хотел просто услышать ее. Мысль о том, что все это ─ неудачная шутка, ужасала, лоб изобретателя покрылся испариной. Неужели это невозможно? Неужели механический разум не может существовать?
И тут он увидел, что к ящику, на котором мерцала надпись, проводами подсоединена еще и печатная машинка. Изобретатель нажал на клавишу «Р», и соответствующая буква тут же замерцала на новой строке ящика с надписью. Он продолжил набирать дрожащими пальцами ранее произнесенную фразу, буквы послушно появлялись на глянцевой светящейся поверхности. Но и в этот раз машиный разум не ответил.
«Что я делаю не так? Наверняка что-то упустил».
Арчи еще раз внимательно осмотрел все узлы аппарата. Ничего. Затем еще раз. Где-то после третьего или четвертого осмотра его взгляд упал на клавишу печатной машинки, которой не было на обычных «Андервудах». Нажав ее, мужчина увидел, как текст на мерцающей поверхности поднялся на одну строку вверх, затем сами собой защелкали клавиши печатной машинки, и на освободившемся месте стали появляться новые символы: «Рада познакомиться, Арчибальд. Что ты хочешь узнать?»
В этот момент Блюменфрост осознал, как это бывает только во снах, когда знание приходит из ниоткуда и сразу принимается за аксиому, что Алиса может ответить на любой вопрос. Но только на один. И он начал лихорадочно соображать, о чем же спросить. Было желание спросить об устройстве самой Алисы, чтобы потом воссоздать ее, было и желание спросить что-то личное, но в итоге победило гуманистическое начало. Когда есть шанс узнать что угодно, нужно спрашивать действительно весомое. Для общества, в котором довелось жить ученому, таким весомым было одичание.
«Как создать лекарство от одичания?» ─ пальцы застучали по клавишам. Вот он, волнительный момент. Сейчас он клавишу, передающую слово Алисе, и она откроет величайшую тайну в истории. Палец тянется к клавише... Но тут маяк содрогается как от землетрясения, вниз падают куски кровли, фонарь и погребают под собой Алису.
─ Не-е-е-т! ─ крик Арчибальда переходит в какой-то животный вой.
Мужчина подскочил с кушетки, просыпаясь. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы понять, что все это было только сном. Вот только вой, который заставил сон прекратиться, перекочевал и в реальность. Там, за дверью маяка надрывалась какая-то тварь. И это явно был не соловей. Взяв со стола свою новую разработку, Блюменфрост распахнул дверь. Увиденное попросту ошеломило. На пороге лежала Эмилия Сфорца собственной персоной. В каком-то немыслимом одеянии, изорваном, грязном. Еще и без сознания. А крики издавал гуль, преследовавший трампессу. Израненный, еле живой, он продолжал ползти по следу жертвы, исступленно вопя. Не тратя времени, ученый подхватил девушку на руки и отнес на кушетку. Дело оставалось за малым ─ нельзя было упускать такой шанс, нужно было опробовать артефакт. Бедолага все равно не жилец ─ даже на первый взгляд его травмы тяжелы, так что то, что должно было сейчас случиться, скорее акт милосердия.
Не будем описывать подробно произошедшее. Скажем только, что и без того израненное тельце гуля разлетелось на куски, забрызгав ошметками все вокруг.

+5

42

Дорожка, ведущая к башне маяка, кривым зигзагом ступенек вгрызалась в склон невысокого холма. По ступенькам, прочерчивая на бесцветном камне алые дорожки, в несколько ручейков струилась кровь. У подножия Блюменфростова жилища, не шевелясь, лежала девушка в изорванном хурбастанском платье; веки ее были сомкнуты, руки и ноги — покрыты ссадинами, волосы тоненькими змейками разметались по глянцевито поблескивающему мокрому булыжнику. В том месте, где висок несчастной соприкасался с камнем, темнела устрашающая рана и приток крови был особенно силен — сколько дождь ни размывал его, он прибывал и прибывал...

* * *

Десятью минутами ранее.

Эмилия добежала до дерева, уперлась рукой в сочащийся моросью ствол. Согнувшись пополам, попробовала отдышаться, взахлеб, крупными глотками хватая воздух, откашливаясь и хрипя. Ее знобило, колотило крупной дрожью, в одном боку кололо, в другом — ныло и саднило, замызганные грязью босые ноги непослушно подгибались в коленях.
— Ведьма-а-а-а! — донесся из-за спины душераздирающий крик. Такой оглушительный, гулкий и раскатистый, что, казалось, от него завибрировала почва.
Дыхание кое-как восстановилось. Болезненно шипя и постанывая, девушка разогнулась. Проведя свободной ладонью по лицу, смахнула прилипшие ко лбу и щекам мокрые прядки. Оглянулась вполоборота, прищурились, нашла глазами упыря. Рассмотрев его как следует, выдохнула с глубоким облегчением: его скорченная фигура маячила там же, где и раньше — под тем самым пригорком, с которого они скатились. Вот только теперь его бледная физиономия приобрела свекольный оттенок, а сам он перекатился на живот и пополз в ее сторону, по-паучьи перебирая лапами, вгрызаясь в землю растопыренными пальцами и швыряя туловище вперед. В рассеянном свете нарождающегося дня это зрелище походило на оживший кошмар с рисунков Вандермода Брауна.
— Бо-о-о-о-ольно-о-о! — снова возопил гуль, видя, что девушка обратила на него внимания. — Нам помочь! Нам помочь!!! Ведьма-ведьма-ведьма-а-а-а! — и, видимо, оставив надежду догнать ее ползком, отчаянно и злобно замолотил по земле кулаками.

«Что-то здесь не так», — встревожилась Эмилия. Демонстрация беспомощности как-то подозрительно затягивалась; если это и было уловкой, то очень-очень странной. Может, он и впрямь не мог взлететь? Может, он не притворялся? А впрочем, какая разница! Не время было заниматься разгадыванием, что у кровожадного монстра на уме. Собравшись с силами и наконец-то уняв дрожь, она подобрала истрепанный подол, прижала его к ране по ребром и, рассудив, что гулю ее больше не догнать, уже не побежала, а спешно пошла через поляну, по дороге все чаще и чаще оглядываясь и постепенно замедляя шаг.
— Страшно-о-о! — отражаясь от скал протяжным эхом, разлетался по окрестностям жалобный клекот упыря. — Мы же пошутили! Мы хотели просто попугать! Слышишь, ведьма?! Просто по-пу-гать! Больно-больно-больно-о-о-о!
Каждый новый вскрик казался пронзительнее предыдущего. «Что же с ним такое?» — против воли переживала девушка, душой осязая, как в воздухе менялось напряжение — в эмпатическом поле, в эмоциях, распыленных в наэлектризованной от озона атмосфере, что-то трансформировалось, преобразовывалось, словно бы переворачивалось. Больше не чувствовались исходящие от гуля жажды крови и яростная злоба, только лишь досада... Или не досада... Горечь? Горечь, боль и страх.

Луг тем временем вывел к мощеной булыжником дорожке, подобрался к подножию холма, у которого дорожка перешла в разъеденные солью битые ступени. Ветер с моря дохнул в разгоряченное лицо вампирессы густым запахом прелых водорослей и йода, растрепал мокрые волосы и рваную одежду. Она остановилась, снова взглянула в гулью сторону, потом, задрав голову кверху, — в противоположную, туда, где, рассекая белой спицей зыбко-серую дождевую мглу, вращался ослепительный сигнальный луч. В малюсеньких оконцах, — одно повыше, под смотровой площадкой, другое пониже, посередине башни, — чернильными прямоугольниками зияла темнота; на входной двери, ажурной сеткой оплетая обе створки, висела алхимическая паутина. Маяк выглядел заброшенным, но это ни о чем не говорило: даже если Арчибальд где-то пропадал, в лаборатории всегда оставался его портативный робот. Уж кто-нибудь ей бы да открыл! Осталось только подняться по ступеням и стукнуть пару раз висящей на двери латунной колотушкой. Но в ушах, зависнув на одной визгливой ноте, крутился и крутился гулий вопль.
— Больно... Нам помочь... Мама! Мамочка! — простонал внезапно красноглазый. В скрипучем его голосе дребезжало столько печали и мольбы, что у нее заныло сердце. Нет, он не притворялся — подделать такое невозможно. Это была не просто боль — это была кошмарная, непоправимая тоска, агония горя, с которым ничего нельзя поделать.
— Хренов тролльский потрох! — досадуя на саму себя, скрежетнула девушка зубами. — Моргот бы побрал этого поганца! А заодно меня, мою треклятую эмпатию и чертову псионику всем скопом!
Она остервенело отодрала от подола длинный шмат ткани, наскоро обмотала им себя, перетянув кровоточащую царапину, и, чертыхаясь и поскальзываясь, торопливо спустилась обратно на поляну.
— Эй, ты там! — заорала она, сложив ладони рупором. — Паскудник красноглазый!
Гуль, видневшийся в сизой дымке размытым паучьим силуэтом, встрепенулся, активно замахал костлявыми ручищами, надрывно заладив старую пластинку.
— Ладно! Ладно! Я тебе помогу! Понял? По-мо-гу! Что с тобой стряслось?
— Нам болит спина! — простонал паучий силуэт, и в стоне его затеплилась робкая надежда. — Мы не может шевелиться!
— И летать не можем? — поинтересовалась Эмилия, незаметно для себя перенимая его манеру речи.
— Даже кушать не можем! — поспешил заверить гуль. — Только ползать понемножку!
— Вот что, красноглазый, мы тебя бояться! Ты большой и страшный!
— Мы не страшные! Мы маленькие! Нам тринадцать лет!
Слегка поколебавшись, она сделала еще парочку шагов ему навстречу. Тринадцать лет? Это многое объясняло, хотя и не отменяло осторожности: даже парализованный подросток-упыреныш оставался для раненной и беззащитной вампирессы нешуточной угрозой.
— Обещаем не кусаться?
— Мамочкой клянемся!
«Я об этом пожалею», — тряхнула она мокрыми змейками волос и, яростно кляня свою эмпатию, проделала уже знакомый путь в обратном направлении.

Отредактировано Эмилия Сфорца (24.12.2017 11:18)

+4

43

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/12-Istoriya/Personazhi/rasi8.png
Верно говорят: «У страха глаза велики». Особенно если страх нападает на тебя в темноте посреди леса. Эмилия очередной раз убедилась в правоте этой пословицы, когда пресекла поляну и доплелась до упыря: оказалось, чудище — вовсе и не чудище, а чрезвычайно тощее создание маленького роста с непропорционально крупной головой на тонкой шее и немалыми, но не такими уж огромными, как ей померещилось, клыками. «Да он же совсем еще ребенок! — поразилась девушка. — Страшненький, конечно, но что поделать. Экология, наследственность, нездоровое питание...»

Гуль засуетился, устремил на нее огромные, как у страха из пословицы, глаза:
— Бо-о-ольно! Очень больно-больно! — проскулил он по-ликантропьи, указывая измазанной в земле когтистой лапой на неподвижные нижние конечности. — Добрая ведьма, хорошая ведьма! Ведьма жалится над нами! Ведьма правда нам помочь?
— Попытаюсь, — наморщила лоб Эмилия, медленно обходя его и присматриваясь к неестественно изогнутой дуге его хребта. — Хотя, не скрою, дело худо. Верней, не просто худо, а эдак основательно паршиво.
Гулья нижняя губа обиженно задрожала, морда жутенько скривилась; он заныл, как старая дверь на скрипучих петлях.
— Немедленно прекрати реветь! — скривилась в свою очередь Эмилия. — Ох, и дернул же меня леший!..
— Плохое дело! Мы умереть! Нам худо и мы тут плохо умереть!
— Господи!.. Ну что ты? Успокойся, ладно? Тише, тише... Шшш... Послушай, слезами горю не поможешь. Ты пробовал взлететь?
— Не можем мы лететь, — потянул носом упырь, — сильно больно нам лететь.
— Дай мне осмотреть тебя. Просто замри. Лежи спокойно, вытяни лап... руки и не дергайся, — вампиресса глубоко вздохнула, поправила, затянув потуже, повязку, сползшую на талию, крякнув и поморщившись, присела перед ним на корточки. — И не вздумал чтоб кусаться, не то тресну! — нашарила она и извлекла из зарослей бухарника толстый суковатый прут.
Гуль и без палки согласился не кусаться и не дергаться.
— Так ты что-то чувствуешь? — осторожно коснулась она его икроножной мышцы.
Гуль помотал плешивой головой.
— А так? — царапнула ногтем его бедро.
— Ничего не чувствуем.
— А так? — с силой ущипнула его за бок. Гуль от неожиданности дернулся и дернулся так резко и так неосмотрительно, что позвонки его опять сместились, издав уже знакомый неприятный хруст. Он забился в конвульсиях, словно выброшенная на берег макрель, широко разинул пасть, намереваясь издать очередной кошмарный вопль, но вместо этого только пискнул и слабо засипел, по всей видимости, наконец-то сорвав голос.
— Черт! Черт! Черт! — девушка тут же перепугано вскочила на ноги, с досадой отшвырнула палку. — И зачем я во все это ввязалась? Послушай, красноглазый... Прости меня! Ну прости, я же не нарочно! Тише, тише... Постарайся не корчиться, а то будет только хуже...
— Мы умрем, — прошелестел бедняга еле слышно.
— Не умрем! Вот что мы сделаем, — бросила короткий взгляд на маяк Эмилия, — ты оставайся тут и постарайся не шевелиться, а я приведу подмогу. Видишь ту крутящуюся штуку? Я сейчас мотнусь туда и обратно, ладно?.. Вряд ли Арчи дома, но попытаться стоит... А если не дома, тогда... Впрочем, подумаю об этом после...
— Ведьма ведь добрая, хорошая? Она не обманет? — пролепетал измочаленный страданием упыренок. — Мы обещали не кусить и не кусили, пусть ведьма тоже обещает.
— Обещаю, — заморгала девушка, борясь с набегающей слезой. — Все будет хорошо, я приведу подмогу. Потерпи.

Отредактировано Мастер игры (10.12.2017 21:11)

+3

44

Несколько ропух, гортанно квакая, прыснули из-под шумно чавкающих ступней Эмилии. Она бежала через луг, не чуя под собой ни режущей травы, ни промерзшей за ночь почвы. Глаза ее лихорадочно блестели, на лице рубиновыми пятнами пламенел нервический румянец. Cтрах за собственную жизнь не придавал ей такой резвости и безрассудной прыти, как беспокойство за чужую.

Утро тем временем начало трезветь, наполнив серый воздух зыбкими и текучими розовато-желтыми тонами — не цветом, а призрачным намеком на него. Подсвеченный восходящим солнцем, пейзаж приобрел вид еще более китчевый, чем на акварелях, развешанных в коридорах «Примума». Сколько готической тоски и декадентской прелести таилось в зыбких и текучих, растертых до состояния сфумато перевалах туч, перекатах волн, в одиноком дереве посреди луга с кроной, зачесанной ветром на косой пробор! Бегущая на этом фоне Сфорца выглядела так, словно по волшебству перенеслась в реальный мир со страниц тех самых злополучных книжиц, героиней которых поклялась больше никогда себя не представлять. Правда, с одним существенным различием — в романах центральные персонажи не предстают перед читателем форменными идиотками; они не суетятся попусту, не поступают вопреки здравому смыслу, не беснуются и не мечутся из крайности в крайность, как это делают обыкновенные перепуганные девушки — ведомые порывами, смятенные и ослепленные эмоциями, абсурдным состраданием, затмевающим разум сочувствием к тому, кого принято считать беспощадной тварью и врагом вампирического рода. «Глупая, глупая Мими! — бормотала себе под нос вампиресса, несясь наперерез окрепшему и в полную силу зарядившему дождю. — Могла ведь сразу позвать кого-то на помощь, а не болтаться на последнем издыхании туда-сюда!» И ведь правда — могла. Но вот поди ж ты, отчего-то не догадалась! Кто же станет сочинять истории про настолько нелепых героинь?..

Словно нарочно отказываясь соответствовать драматическому пафосу природы, Сфорца, взбираясь по ступеням к маяку, самым неуклюжим образом поскользнулась и расквасила себе колено. Не обратив ни малейшего внимания на вспышку боли по ребром, она подбежала к двери Блюменфростова жилища и что было сил заколошматила в нее сначала колотушкой, а потом и просто кулаками:
— На помощь! Арчи! Эй! Кто-нибудь! На помощь! Помогите!
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла она, запрокидывая голову и вглядываясь в окна. — Святая Роза, только бы он оказался дома! Только бы услышал!»
— Красноглазый, потерпи! Ты слышишь? Мы тебя спасем! Потерпи немного! Соберись и еще немного потерпи!
Она не разобрала ответ упыреныша, но знала, чувствовала, он воспрянул духом, сделал над собой усилие и опять пополз, переполненный опьяняющей надеждой.
— На помощь! Арчи! Просыпайся, Моргот бы тебя побрал! Кто-нибудь! Ну же! Отоприте! Это я, Эмилия!
«Ну же, поддавайся, дурацкая защита!» — раздирала она, раня пальцы в кровь, плотную и прочную, как рыбачья сеть, алхимическую паутину.
Среагировав на скребущуюся девушку, над дверным проемом замигала спрятанная в паутине маленькая красная лампочка.
— Тревога! Тревога! Тревога! — трубно забалаболил металлический голос по ту сторону двери. — Произведена попытка взлома.
— Робот! Безмозглый ты болван! Это госпожа редактор, или как я там записана в твою дубовую башку? Отпирай скорее! Я тут вся продрогла и истекаю кровью!
— Пожалуйста, назовите ваше имя, — важным канцелярским тоном потребовал болван.
— Эмилия Сфорца, — назвалась вампиресса. — Ну же! Впусти меня скорей! Где пропадает твой хозяин?
— Ошибка, — сообщил железный страж и пропищал отрывисто: «Пим-пим-пиииим». — Ошибка инн-деннн-тификакции.
— Я вот покажу тебе ошибку! Ну-ка, быстро — щелк-щелк — и провернул ключиком в замке! Иначе пожалуюсь на тебя хозяину! Думаешь, Арчибальд обрадуется, узнав, что ты морозил под дождем его... скажем так, добрую старую подругу? Да он тебе за это перепаяет схему, вот увидишь. Превратит в кофемолку и сдаст на металлолом! А я еще добавлю, и не посмотрю, что ты неразумное бездушное животное! Понял, банка ты консервная?..
Тщетно. Ни крики, ни мольбы, ни угрозы не помогли. Бессмысленно было надрываться: окажись Арчибальд дома, он бы уже ее услышал. У робота же, по всей видимости, в который раз сбились настройки.

Обессиленно вздохнув, вампиресса бросила короткий взгляд на затуманенного розоватой дымкой гуля, потом — на свои царапины, на кляксу, пропитавшую повязку, потом — опять на окна, отталкиваясь от которых взгляд пропутешествовал вдоль ствола башни до самой вершины. Если верить памяти, внутри маяка следующим над входом ярусом располагалась агрегатная, повыше — кладовая, еще повыше — жилая комната, спальня и снова кладовая, после — служебное помещение, предназначения которого девушка не помнила, а на самом верху, под увенчанной флюгером конусообразной крышей — окруженная невысоким бортиком платформа, в центре которой стояла световая камера. К световой камере вела винтовая лестница, а значит, в полу смотровой площадки имелся люк. Запасной вход! Даже если робот огрызался, даже если Арчи где-то пропадал, а вовсе не спал беспробудным сном (на что девушка в глубине души все-таки надеялась), стоило рискнуть и попытаться проникнуть в неприветливый маяк через эту тайную лазейку. В конце концов в одной из кладовых хранились шины, а в сундуках и шкафах ученого всегда можно было разыскать эликсиры и медикаменты.

Оставалось только добраться до вершины маяка. Эмилия потуже затянула повязку, напряженно и сосредоточенно нахмурилась, сделала глубокий вдох и с места взмыла вверх. Ментальное усилие причинило ей резкую головную боль, псионические силы были на исходе, но на один решительный рывок их все еще хватало. В мгновение ока она достигла смотровой площадки. Не теряя времени, подлетела к бортику, ступила на него — и вдруг сигнальный луч, совершая очередной свой оборот, прыснул прямо ей в глаза. Буквально на несколько секунд она ослепла, ошеломленно ахнула, обескураженно хлопнула ресницами. Но этого мгновения хватило, чтобы выбить твердь у нее из-под ног и полностью лишить ее ориентации в пространстве. Всплеснув руками, взмахнув разлетающийся в полете подолом, она рухнула наземь с пятиметровой высоты.

«Ее полунагое тело беззащитно ослабло и обмякло, прекрасное лицо исказила горькая усмешка, а восхитительные волосы, которых с такой нежностью касались влюбленные мужчины, упругими волнами и кольцами рассыпались по хладному замшелому булыжнику. Она не чувствовала боли, просто весь мир перед ее бирюзовыми глазами разлетелся на мелкие осколки и закружился радужными узорами и фрагментами, как в калейдоскопе, словно вознамерившись свести ее с ума. А затем клубами черного тумана вокруг нее сгустилась темнота — мрак, который постепенно наплывал, наползал, мягко обволакивал, заключал ее в свои объятия, увлекая туда, где нет пространства и времени. Девушка не сопротивлялась, поддалась влекущему ее потоку, отпустила последнюю мысль — хрупкую ниточку, связывающую ее с реальностью, и вместе с тихим умиротворенным вздохом сознание покинуло ее замершее тело».

Так описала бы произошедшее Анджела Деверелл или Дафна Делакруа. Но действительность оказалась куда более прозаической и неприглядной. Эмилия крайне неудачно приземлилась. Все произошло слишком быстро, чтобы она не успела как следует сосредоточиться. Скорости реакции хватило лишь на то, чтобы смягчить удар о землю левитацией. Только благодаря задействованной в последний момент псионике она не переломала себе все кости. Но, упав, она стукнулась виском о камни растрескавшейся кладки перед входом в башню, и боль, прошившая ей мозг, разбежавшаяся по нервам, была такой невыносимой, настолько всеобъемлющей, что девушка не смогла ни вскрикнуть, ни пошевелиться. Долгие несколько минут она во всех подробностях ощущала себя в своем разбитом теле, беспомощно разевая рот и пуская слюни, пока кровь, излившаяся в мозг, не подарила ей милосердное забвение.

Отредактировано Эмилия Сфорца (24.12.2017 11:05)

+5

45

15 мая 1828 года, около полуночи.

На столе перед Арчибальдом стоял хитроумный прибор, представлявший собой удивительную смесь фоноавтографа, граммофона и фонографа. Звукозаписывающее устройство служило для гениального ученого одновременно архивом научных идей и аудиодневником, записывая на специальную пластину голос своего создателя гораздо четче и точнее, чем все его аналоги в мире. Это было одно из тех изобретений, которое Блюменфрост был готов в скором времени отдать жадной общественности, с безумным фанатизмом жаждущей от светила очередного открытия, которое перевернет современные представления о науке. Рядом со столом находился комод, на нем, на специальной подставке лежало еще одно чудо великого инженера — специальное ружье, не нуждающееся в боеприпасах и порохе, обладающее невероятной точностью и нулевой отдачей. Многочисленные катушки, провода, замыкающие элементы и общая конструкция не оставили бы сомнений даже рядовому городскому обывателю — оружие это работает с помощью электричества. Рядом с комодом же валялось множество мелких вещей, сброшенных на пол, чтобы освободить место. Где-то в углу тихо гудел портативный робот, напоминая, что он все еще здесь и готов служить своему хозяину.

Инженер напрягся, прокашлялся, потер руки, потом вставил чистую пластину в голософон (именно так он пока называл своё изобретение), потянул за рукоятку и начал говорить.
— Кхм-кхм, итак, запись номер шестьсот тридцать семь, сегодня пятнадцатое мая одна тысяча восемьсот двадцать восьмого года, время... полночь, я подвожу итог практического эксперимента по использованию направленного потокового излучателя заряженных частиц, образца номер шестьдесят два. Два дня назад у меня появился шанс испытать новую модификацию излучателя, объект — гуль терминальной стадии одичания, к сожалению, смертельно раненый, хотя на общую картину это влияет мало. Итак, на двадцати процентах мощности от исходной выстрел вызывает многочисленные смертельные ожоги по всему телу, поражение центральной нервной системы и мгновенную гибель объекта, весьма... красочную и неприятную, хочу добавить. Выстрел на шестидесяти процентах мощности производился уже по мертвому объекту и вызвал... кхм, кхм, дезинтеграцию тела, к сожалению, оружие не выдержало передаваемой мощности и пришло в негодность после этого выстрела. Перспектива этой разработки очень высока, индивидуальное оружие такой мощности может... изменить все, но необходимо еще несколько тестов. Арчибальд Блюменфрост. Конец записи. — физик расслабился и вернул рычаг в прежнее положение, остановив работу механизма, вытащил пластинку и положил её в ящик письменного стола, потом взял еще одну, повторил процесс и вновь начал речь.
— Это дневник Арчибальда Блюменфроста, запись... не знаю какая, мазель Сфорца не приходит в себя уже два дня, её состояние тяжелое, но стабильное, без ухудшений. Мои препараты должны сделать своё дело, но сотрясение мозга редко обходится без каких-либо последствий. Потому я не могу точно ручаться за её здоровье, — ученый тяжело вздохнул, встал из-за стола и начал нетерпеливо ходить из стороны в сторону, — как она попала ко мне и почему явилась сюда до сих пор остается для меня загадкой. И каким образом она умудрилась столкнуться с преследовавшим её гулем, да еще и практически убить его — тоже весьма любопытно...
— Господи...ди...ди...ди... — из темноты выехал почтовый робот, выпуская из себя маленькие струи горячего пара, — дин Блюменфрост...
— Ну что тебе!? — нетерпеливо, громким голосом спросил Арчибальд.
— Пациент-нт-нт-нт-нтка пришла в себя...

Она лежала в гостевой комнате, укрытая одеялом, из-за необходимости осмотреть тело на предмет травм — обнаженная, с множеством повязок и компрессов на теле, самая заметная из которых покрывала половину головы, полностью скрывая левый глаз.

Отредактировано Арчибальд Блюменфрост (24.12.2017 19:56)

+4


Вы здесь » Дракенфурт » Жилые дома » Дом у маяка. Жилище и лаборатория Блюменфроста


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC