Дракенфурт

Объявление

Добро пожаловать в «Дракенфурт» — легендарный мир с трудной и славной десятилетней историей! Мир слишком живой и правдоподобный, чтобы обещать полное отсутствие всяких правил, но пленительный, как ускользающий сладкий сон, цепляющий дофаминовые рецепторы почище опиума и морфина.
В данный момент мы проводим реконструкцию форума в стремлении упорядочить его, придать ему черты полноценного художественного произведения. Совсем скоро продуманный до мелочей, реальный как никогда «Дракенфурт» раскроет гостеприимные объятия для новых героев!
Если вы впервые на нашем форуме и не знаете, с чего начать, рекомендуем почитать вводную или обратиться к администрации. Если у вас возникли вопросы, вы можете без регистрации задать их в гостевой. :-)
Сегодня в игре: 30 мая 1828 года, Первый час людей, понедельник;
ветер юго-западный 4 м/c, ясно; температура воздуха +15°С; полнолуние

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Дело о филтонском психопате


Дело о филтонском психопате

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/31-Orlej/orl17.png
Участники: Авель Логиэс, Эдвард фон Блюменфрост.
Локация: филтонские трущобы.
Описание: за несколько дней до своего пятьсот шестьдесят шестого дня рождения Авель Рэйвен, известный в Орлее как наемник по имени Раст Кроули, прибывает в Филтон, где волей случая сталкивается с молодым ревенантом по имени Эдвард. От него Авель узнает про серию кровавых убийств, растянувшуюся по времени на целый месяц. Между жертвами нет никакой связи, кроме той, что все они были вампирами. Местные органы правопорядка отчаянно ищут маньяка, но никак не могут выйти на его след. Дело до сих пор не закрыто, на счету у кровожадного убийцы семнадцать трупов. Эдвард сводит наемника и старшего следователя по этому делу. Авель соглашается за вознаграждение помочь следователю с поимкой маньяка, после чего в трущобах Филтона разворачивается нешуточный детектив.
Дата: 20 октября 1706 года.

0

2

Солнце медленно клонилось к закату, предупреждая о своих намерениях длинными и косыми золотистыми лучами. Голубое небо приобретало все более характерный для сумерек пепельно-медный оттенок, грозясь через час полностью преобразиться в темно-синее плато с россыпью ярких звезд.
Прохладный осенний ветер забирался под распахнутый кожаный плащ наемника своими холодными пальцами, всякий раз при резком порыве колыхая его подол с характерным хлестким хлопком. После завывающих ветров на филтонском аэровокзале это казалось какой-то легкой и нерешительной пародией.
Авель стоял на пороге невысокого двухэтажного здания, покосившегося на левый бок, в самом центре городских трущоб. С того момента, как он бывал тут последний раз, прошло чуть больше семи лет, что, в общем-то, не такой уж и долгий срок, однако за это время здесь много чего успело поменяться. Население словно выросло вдвое, — там где некогда находился пустырь, поросший крапивой и лебедой с высокой осокой, теперь стояли, плотно прижавшись друг к другу, невысокие сколоченные на скорую руку хибарки. На бельевых веревках раскачивались застиранные до дыр вещи, по стоптанным грунтовым дорожкам носились чумазые дети, поднимая столбом пыль. Лаяли собаки, шипели или орали дурными голосами уличные коты, которых, к слову, очень любили подразнить местные забияки. По разбитому и засыпанному щебенкой тротуару ехала нагруженная фруктами телега с обитыми железными листами колесами, то и дело громыхая на камнях и ухабах. Мужчина в грязном поношенном фартуке громко призывал всех купить у него лучшие в окрестностях яблоки и прочие плоды его непосильных трудов. Тучное телосложение не позволяло ему быстро двигаться, однако рука у него была тяжелая, и, когда один из чумазых наглецов, норовивших бесплатно урвать вкусное яблоко, получил крепкую затрещину, остальные стали куда менее активно проявлять свой интерес к тележке.
— По чем клубника, отец? — обратился к мужчине Авель, когда тот проезжал мимо него.
— Два флорена за горсть, милсдарь Кроули! Возьмешь пять, отдам за девять! — приветливо заулыбался во все зубы продавец, и, словно в подтверждение его слов, в руках у него оказалась небольшая плетеная корзиночка примерно на названное количество горстей свежей еще пахнущей землей ягоды.
Торговец говорил с сильным орлесианским акцентом, обильно приправляя его неправильным произношением некоторых слов, отчего понять его было весьма непросто. Но говор наемнику был знаком, и разговор завязался достаточно быстро.
— Так и быть, старый ты пройдоха, — тоже улыбнулся наемник и вытащил из кармана девять серебряных монеток, положив их негоцианту в оттянутый карман штанов. — Вижу, представляться мне не требуется. — Перехватывая корзинку в левую руку и отправляя в рот сочный красный плод, сказал Авель.
— Твой красный плащ с белым треугольником на спине за версту видно! Какие еще представления ты можешь предложить, белоголовый? — он недовольно крякнул. — Твоя братия уже не первый день тут околачивается. Последний месяц у нас тут все вверх дном! Да ты и сам, наверное, в курсе. За тем, поди, и приехал.
— От тебя, вижу, ничего не утаишь, — наемник закинул в рот следующую ягоду.
— Да чего таить-то? Какой-то полоумный отправляет к Праматери кого ему вздумается чуть ли не каждый день! Уж двадцать тел почикал, Моргот бы его!
— Семнадцать, — поправил его Авель.
— Да какая разница! — Сердито буркнул в ответ мужчина, после чего внимательно взглянул в глаза наемника: — Если доберешься до этого выродка, выдави ему глаза и заставь проглотить язык. Ты парень рукастый, я слышал, не щадишь ни гулей, ни государственных псов. Говорят, ты недавно своими руками задрал целое логово одичавших вампиров где-то на Юге от Гиллесбальда...
— Слухи немного преувеличены. Их было четверо, и то было не логово, а старое поместье на берегу одного из озер долины Стоозерья. А у меня было две бутыли белого пороха и быстрые ноги. Думаю, что даже ленивый справился бы с этой работой.
Мужчина пробурчал что-то совсем уж неразборчивое, после чего почесал щетинистую щеку и тяжело вздохнув проговорил:
— Ладно, парень. Береги себя!
— Всенепременно!
Авель проводил взглядом торговца и доел оставшиеся ягоды, после чего неторопливо пересек улицу и выбросил корзинку в провонявшую помоями деревянную бочку, стоявшую около одной из хибар. В голове прокручивался разговор со старшим следователем, который без утайки изложил ситуацию. Итого семнадцать убитых вампиров: двое из них офицеры среднего звена в отставке, бывшие стражи правопорядка, четыре женщины, одна из них пятнадцатилетний ребенок, и наконец одиннадцать мужчин, трое из которых были клириками. У одного из последней троицы обнаружили ожоги от пеньковой веревки на кожаных сапогах, из чего был сделан вывод, что мужчина попался в несложную ловушку. Следователь заверил, что по всему телу несчастного было множество кровоподтеков, что говорило о том, что провисел он так достаточно долго, после чего ему вспороли брюхо, выпустив наружу все внутренности. Словом, приятного в этом было мало.
Наемник запустил руку во внутренний карман плаща и достал оттуда небольшой скрученный бумажный свиток. Развернув его, он еще раз внимательно перечитал контракт и убрал его обратно. «Вроде не продешевил».
Дверь двухэтажного здания отворилась, из нее вышел сам следователь, а следом за ним еще один новый знакомый — молодой фотограф или Моргот-еще-знает-кто-он-там-такой по имени Эдвард.
— Вот что, Раст. Пострадает пацан, — следователь кивнул в сторону Эда, — ты не то чтобы денег не увидишь, уехать из города не сможешь. Понял?
— Как раз собирался предложить его в качестве жертвы! — негромко засмеялся Авель, обнажив свои клыки. — Ты ведь именно для этого свое ружье носишь, не так ли? — наемник кивнул ревенанту в сторону его фотоаппарата.
— Все, хватит паясничать! Идите ищите этого больного урода.
Следователь распрощался и направился в сторону центра.
— Жером (так звали слугу закона) сказал, что ты был едва ли не на всех местах преступлений. Давай начнем с самого первого, где был убита первая девушка. По дороге расскажешь мне о ней и обо всем, что тебе довелось заметить. Я, признаться, много чего прослушал из того, что вещал наш бодрый друг.
Авель закинул свою неизменную походную сумку через плечо и неторопливо пошел по дороге, по которой не далее как десять минут назад укатил продавец фруктов.
— Неплохо было бы заглянуть в какую-нибудь забегаловку, вещи бросить.

+3

3

27 сентября 1706 года.

— Ну что?
— Ни в какую. Говорит, это слишком опасно.
— Вы сказали, что я беру всю ответственность на себя?
— Да...
— И что он сказал?
— Да все то же. Если честно, это его рассмешило. Говорит, мальчишка хочет поиграть в героя, а ты ему потакаешь. Я уже и сам думаю, что это плохая идея.
— Все ясно.
— Эдвард, ты еще совсем юн. Успеешь еще на полевую съемку.
— Понятно...
— Это может быть по-настоящему опасно. Говорят, он убил уже трех вампиров, и пока никаких свидетелей. Сам понимаешь...
— Конечно, я приношу гораздо большую пользу, штопая материалы о палисадниках Филтона или о местной команде по крикету!
— А что? Хорошие были репортажи, очень красиво.
— Красиво?! Это просто высшая оценка для моего творчества. То, что желает услышать каждый мастер.
— А что не так?
— Я не какая-нибудь барышня с зеркалкой! На моем аппарате шестнадцать модификаций, и все сделаны моими руками! Эксклюзивные заказные линзы! К тому же я сам смешиваю порошок для вспышки. И все для того, чтобы фотографировать цветы и престарелых дампиресс? Чтобы Вы потом сказали «красиво»?!
— Эдвард, не кипятись! Придет и твое время!
— Нет уж, время уже пришло! Я ухожу! Вернусь с портретом убийцы!
— Эдвард, не глупи!
— Как там по-хастиански... Аривидерчи!
— Погоди, он же ведь выгонит тебя из газеты! Эдвард, стой! А если у тебя не получится?
— Тогда подберите на мои похороны самый эффектный фотопортрет, а то у моей матери совсем нет вкуса. Счастливо оставаться!
— Эдвард! Эдвард!!!

* * *
Спустя несколько дней.

Эдвард надел самую простую одежду, которую смог найти в гардеробе, и все равно выглядел столичным денди на фоне этих грязных трущоб. Главная и, судя по всему, единственная местная дорога пролегала между двумя рядами покосившихся домиков с тускло светящимися окнами. С крыльца одного из них соскочил одноглазый черный кот и, злобно осмотрев пришельца зеленым глазом, побежал на противоположную сторону улицы. Эдвард поднял воротник и, пряча в него лицо, шагнул в дорожную пыль.

Камера, уложенная в потертую походную сумку, больно била по ногам. Где-то вдалеке то и дело слышался пьяный хохот местного отребья. Эдвард посмотрел на свои ухоженные руки с ровно обрезанными ногтями и мрачно ухмыльнулся самому себе. Стараясь держаться тени, он побрел мимо хибар вглубь трущоб, туда, где, насколько ему было известно, было совершено первое убийство. Из домов доносились пьяные песни, ругань и звон посуды, но на улице не было ни души. На одном из домов Эдвард заметил криво прилепленное объявление: «В раёне манйяк! Ни выхадите на улитсу бес надобнасти». В нескольких местах пустынная улица перегораживалась развешанным на просушку бельем, тут и там шипели одуревшие от голода коты. Какая-то девица, видимо, отбиваясь от настойчивого ухажера, пронзительно взвизгнула неподалеку. Спустя несколько секунд тишины, визг повторился, на этот раз громче и настойчивее. Эдвард остановился. Из дома напротив вышел голый по пояс мужик, настороженно вслушиваясь в ночную тишину. Домашний гомон притих, все навострили уши, чувствуя опасность. Выждав немного, мужик вернулся домой и захлопнул дверь. Обитатели трущоб вернулись к своим делам, но издаваемые ими звуки стали заметно тише.

Дождавшись, когда слушатели окончательно успокоятся, ночь взорвалась душераздирающим женским воплем.

* * *
Спустя полтора часа.

— Я могу забрать твою камеру и отдать пленку экспертам, а тебя самого запереть в клетке за воспрепятствование следствию. Что должно остановить меня, мальчик?
— Вы засветите пленку! Не думаю, что судэксперты умеют обращаться с техникой такого уровня. Приобщите меня к делу и я отдам Вам не только фотографию убийцы, но и буду исполнять роль криминального фотографа.
— Еще чего не хватало! Давай сюда!
— Подождите, послушайте!
— Молчать, сопляк! Ребята, заберите у него камеру, а там разберемся.

Эдвард молча протянул «ребятам» свой фотоаппарат. Толстый бугай, помощник следователя по делу о Филтонском маньяке, толкнул его в направлении запряженной двумя старыми клячами коляске. Спустя полчаса Жером, главный следователь по делу о Филтонском маньяке, запер ревенанта в одной из камер местного отделения клириков.

* * *
Спустя еще полчаса.

Нос щипало так, будто его пытались вырвать раскаленными клещами. Судя по всему, это был один из самых слабых ударов, на которые способен помощник следователя. Второй удар пришелся под ребра, и был чуть сильнее. Эдвард упал навзничь, шлепая губами, как немая рыба, в надежде получить хоть немного воздуха.

— Так как открывается твоя пукалка, малыш?
— Там... кнопка... кнопка... ... в-внизу...
— Хороший малыш! — Помощник похлопал задыхающегося юношу по плечу, каждым хлопком припечатывая его к земле. Жером, наблюдавший за истязанием со стороны, взял со стола фотоаппарат и, покрутив его в руках, нащупал кнопку.

— Не здесь же, Святая Роза! — крикнул Эдвард.
— Другая кнопка?
— Да нет же!... Не.. фух, как же больно... не на свету! Вы же испортите пленку!
— А как надо?
— У Вас что, нет штатного фотографа? Вы вообще умеете обращаться с техникой?

Помощник следователя схватил Эдварда за воротник и резко поставил на ноги.

— Ну-ка утихни, сопляк! — юноша получил легкий тычок в нос. — У нас тут и фотограф, и художник, и в перерывах между убийствами и кражами нам на флейте играют!
— Хватит глупить, мальчик! — сказал Жером. — Что ты видел и что успел сфотографировать?
— Он сломал ей ноги, и ждал, пока она она придет в сознание, а потом...
— Мы все это и так знаем! — прервал его Жером. — У нас нет фотографа, а не медикуса! Я спрашиваю, что там, — он постучал по фотоаппарату, — такого, из-за чего ты готов рисковать своей смазливой физиономией?
— Я успел снять убийцу, когда он убегал.
— Лицо?
— Нет, фигуру со спины, но на фото можно увидеть детали одежды и прочие мелочи.
— Ты считаешь, это полезная информация? — презрительно хмыкнук помощник следователя, но Жером серьезно нахмурился:
— Было темно... Что там можно разглядеть-то?
— При правильной обработке можно получить яркое и светлое изображение.
— И что тебе для этого нужно?
— Вся материалы у меня с собой. На это потребуется два часа и я хочу, чтобы Вы меня взяли в штаб.
— Моргот тебя подери! — помощник следователя замахнулся для очередного удара, но Жером остановил его:
— Давай так, малыш: покажи, на что способна твоя пукалка, а там посмотрим...

* * *
20 октября 1706 года.

— Вот что, Раст. Пострадает пацан, — Жером кивнул на Эдварда, — ты не то чтобы денег не увидишь, уехать из города не сможешь. Понял?
— Как раз собирался предложить его в качестве жертвы! Ты ведь именно для этого свое ружье носишь, не так ли?

Эдвард кисло ухмыльнулся, но промолчал. Заклеенный пластырем нос еще немного побаливал, и лишний раз нарываться не хотелось. Они попрощались Жеромом и пошли по дороге между домами.

— Жером сказал, что ты был едва ли не на всех местах преступлений. Давай начнем с самого первого, где был убита первая девушка. По дороге расскажешь мне о ней и обо всем, что тебе довелось заметить. Неплохо было бы заглянуть в какую-нибудь забегаловку, вещи бросить.
— Не советую. Если остановишься на постоялом дворе, рискуешь остаться без вещей. Ты здесь не первый и, хотя люди тебе рады, они думают, что завтра тебя уже не будет в живых. Так что лучше всего держать шмотки у Жерома и ночевать там же. Тюремные нары, конечно, не самая удобная постель, зато безопасно. Что касается мест преступлений, я был не «почти» на всех, а на всех. Если хочешь, можем пойти поесть, тут есть хороший трактир неподалеку, а я тебе покажу фотографии жертв и мест убийства. У меня целый альбом. Но я думаю, прежде всего тебе нужно взглянуть на это.

Эдвард передал Кроули нарочито яркую фотографию убегающей фигуры маньяка.

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (19.03.2016 11:55)

+2

4

Фотография была выполнена на качественной бумаге из хороших материалов. Пальцы коснулись глянцевого покрытия, голубые глаза наемника скользнули по фигуре удаляющегося человека, изображенного на снимке. Внимательно поглядев на положение рук и ног запечатленного, Авель негромко и вкрадчиво произнес:

— Забавно.

Подобные экземпляры попадались не часто. То, что он увидел на фотоснимке заставило его неприятно поморщиться. Это был мужчина, судя по всему не молодой. На это указывали, как внутренние ощущения, так и количество жертв, то, как он их убивал и та поза, в которой сумел заснять Эдвард. Левая рука находилась перед туловищем, судя по всему, была прижата к боку, концентрируя центр массы тела для усиления маневренности, чтобы уменьшить сопротивление при быстром наборе скорости в беге, но разобрать точнее было трудно. Правая же была выброшена вперед, — ведущая. Вероятно, ей он задавал свое движение при разгоне. Корпус был наклонен немного вперед, голов вжата в туловище, либо шея слишком короткая. Опять же, не разобрать точнее, слишком темно. Ноги находились на небольшом расстоянии друг от друга, что говорило о том, что Эд сумел «щелкнуть» убегающего убийцу в тот момент, когда он только стартовал с места преступления.

— На следы на месте преступления я могу не рассчитывать, отсюда мой вопрос: каков рост сего экземпляра, и что еще из деталей ты успел ухватить, когда делал снимок?

+2

5

— На следы на месте преступления я могу не рассчитывать, отсюда мой вопрос: каков рост сего экземпляра, и что еще из деталей ты успел ухватить, когда делал снимок?

Эдвард задумался, вспоминая произошедшее. Прошло достаточно много времени, чтобы мелкие детали выветрились из памяти, но омерзительный треск выворачиваемых хрящей и лопающейся кожи навсегда въелся в его мозг. Девушка лежала на земле, перепачканная мокрой от крови землей, а маньяк легонько хлопал ее по щекам, приводя в сознание, и в очередной раз проворачивал сведенную судорогой стопу.

— При нем не было никакого оружия, — бледнея от воссозданной памятью картины, сказал Эдвард. — Делал все голыми руками, причем очень профессионально, как будто его этому специально учили... Очень технично, понимаешь? И почти бесшумно. Ни ругани, ни криков. Все заняло минут десять, не более. Потом он убежал очень-очень быстро и в конце улицы запрыгнул на старый сарай и побежал по крышам. Сарай хоть и не очень высокий, но я так при всем своем желании не прыгну.

Он подумал еще немного.

— Нет, больше ничего такого не помню... Рост? Либо высокий человек, либо среднего роста вампир, ничего особенного. Одежда тоже обычная — куртка, штаны, ботинки... Кстати, данных по его внешности и у Жерома нет: свидетелей раз-два и обчелся, и все успели его увидеть только краем глаза, когда он убегал с места преступления. Хотя я не думаю, что он боится, что его заметят. Просто, наверное, возвращается в свое логово, когда дело сделано, вот и все... Слушай, давай все-таки зайдем в трактир? У меня в горле совсем пересохло.

+2

6

Авель согласно кивнул и бодро повернул в проулок где по старой памяти должна была находиться небольшая харчевня, которую держали два брата. Один из них когда-то занимался кузнечным делом, пока какой-то особо уязвленный невниманием к своей персоне важный клиент не отрубил ему руку. Оба были простыми смертными людьми, и на памяти наемника достаточно молодыми. Стоит отметить, что второй брат со школьной скамьи имел неплохие задатки в торговом ремесле, выменивая на рынке у купцов всевозможные безделушки на столь желанные мальчишке лакомства.
Заведение находилось в небольшом выложенным из камня домике с небольшой пристройкой, выполняющей роль отхожего места. Около нее частенько собирались местные завсегдатаи, оставляя на вытоптанном около таверны пятаке лужи со своим недавним ужином. Пахло здесь соответствующе, но надо отдать должно, каждое утро нечистоты обильно посыпались песком и галькой. Сейчас было еще не слишком поздно и время для ночных извержений еще не настало. Наемник спустил сумку с плеча и толкнул рукой дверь, войдя в помещение, преклонив при этом голову, чтобы не удариться о низкую балку.

В помещении было светло, но уже достаточно душно. Небольшой зал представлял собой квадратное помещение с десятком квадратных столов, сбитых из грубого темного дерева, обильно залитого кислым пивом, вином и Моргот еще знает чем. По выкрашенным эмалированной краской стенам висели коптилки, давая хорошее освещение, а прямо напротив двери грозным оплотом огородилась высокая дубовая барная стойка, прилегающая к стене буквой «П». Внезапно из-под нее вынырнул невысокий широкоплечий мужчина с волосатыми ручищами, ловко вытирающий пивную глиняную кружку. Он был в белой рубахе настолько давно не видавшей прачечной, что та приобрела цвет, которому сложно дать какое-то вразумительное название. Внезапно ее владелец сощурил правый глаз и громко гаркнул:
— Ба! Кого я вижу, чтоб мне обожраться! Расти-Красти! Здорова, клыкастый! — он захохотал на все помещение, после чего поставил кружку на столешницу и протянул свою здоровенную ручищу наемнику.
— Привет, Зак! — Авель пожал руку здоровяку, — где брательник?
— С минуты на минуту должен вернуться, на рынок поехал за красным. Представляешь, открываем сейчас погреб, а там хер! — он выставил перед собой здоровенную дулю, после чего вновь громыхнул смехом.
Чего-чего, а в жизнелюбии и позитивному отношению к делу ему не откажешь.
— Понятно. Вот, спешу тебе представить моего компаньона, — наемник сел на высокий табурет, облокотившись правым локтем на столешницу, приглашая жестом Эда сесть рядом. — Его зовут Эдвард. Весьма скромный, но очень вдумчивый и внимательный молодой человек, любит искусство и делает неплохие снимки, — не дожидаясь пока с ним поздороваются, владелец харчевни уже поставил перед Авелем кружку крепкого темного эля, после чего перевел взгляд на спутника.
— Рад познакомиться, друг! Что пить будешь?

+3

7

— Спешу тебе представить моего компаньона. Его зовут Эдвард. Весьма скромный, но очень вдумчивый и внимательный молодой человек, любит искусство и делает неплохие снимки.
— Рад познакомиться, друг! Что пить будешь?
— Взаимно, — не слишком искренне ответил Эдвард. — То же самое. — он кивнул в сторону Авеля. Через несколько секунд перед ним стояла такая же запотевшая кружка с темным напитком, в которой тихо шипела медленно оседающая пена. — И я ревенант, а не «человек», — добавил Эдвард таким тоном, будто слово «человек» входит в десятку самых грязных ругательств.

Он осмотрелся. Низкий потолок таверны напоминал свод пещеры, с которого сталактитами свешивались пучки пряных трав. В закопченной жаровне на вертеле поджаривалась кабанья туша, капая жиром и наполняя помещение первобытными запахами. Дубовые столы с багровыми пятнами от вина и крови окружали высокую барную стойку, за которой высилась могучая конструкция из потускневшего от времени металла — подставка для бутылок, которую украшали искусно выкованные листья и виноградные побеги. Он пригубил эль: прохладная волна приятной горечью обдала его небо и после нескольких глотков наполнила все тело.

— Красивая вещь. Не часто такое встретишь в этих местах, — сказал Эдвард, кивая на кованную подставку для бутылок.
— А, это брательник. После того, как ему руку оттяпали, он ничего дельного сковать не может, а старое вспомнить хочется, вот и...
— Руку оттяпали? Он что, такое одной рукой делает?
— Ну да. Для такого много силы не надо.

Эдвард покачал головой, одновременно выражая удивление, восхищение, соболезнования и уважение к человеку, способного на такое. Он щелкнул фотоаппаратом, запечатлевая изгибы металлической проволоки, изображающей виноградную лозу.

— Я смотрю, тебя тут знают. Не первый раз в этих местах? — внезапно спросил он у Авеля. — Что думаешь насчет этого психа? Какой у тебя план? Просто если захочешь от меня отделаться, знай: это не так уж просто, Жером не даст соврать.

Эдвард сделал еще глоток.

— Мне нужен портрет этого гада, по-другому я от тебя не отделаюсь.

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (26.03.2016 12:34)

+2

8

— Я смотрю, тебя тут знают. Не первый раз в этих местах?
— Да, приходилось, — Авель поднес ко рту кружку, заливая в себя ее содержимое.
Зак тем временем оставил собеседников наедине, выйдя в толстую дверь с маленьким окошечком, расположенную в глубине помещения за барной стойкой. Пошел, по-видимому, встречать брата.
— Что думаешь насчет этого психа? Какой у тебя план? Просто если захочешь от меня отделаться, знай: это не так уж просто, Жером не даст соврать. Мне нужен портрет этого гада, по-другому я от тебя не отделаюсь.
«Лишь бы тебя твое упрямство до гробовой доски не довело», — усмехнулся Авель своим мыслям. Его лукавый взгляд нацелился на Эдварда. Отхлебнув еще эля, он почесал тыльной стороной ладони щетину на подбородке, вытирая стекающую с нее каплю выпивки:
— Не забывай, что я наемник — когда я «отделываюсь» от кого-то, мне обычно за это платят. Что касается плана... Я хочу взглянуть на твои фотографии. Мы ведь именно за этим завернули в трактир, не так ли? — предупреждая реакцию собеседника, наемник кивнул на его кружку. — Ты почти не притронулся к своему пойлу. Могу предположить, что здешняя бурда тебе не по вкусу, но не буду, потому что вижу по твоим загоревшимся глазам, как тебе не терпится похвалиться своими работами. Хвались. Я весь внимание. Похоже, нам предстоит иметь дело с кем угодно, только не с дилетантом. Да что я говорю? С дотошным ублюдком, который дотошно продумывает каждый свой шаг. Чтобы выследить его, нам придется самим проявить дотошность.
Наемник одним махом вылил в себя остатки пива, крякнул, отставил бокал и пару раз провел рукавом по столешнице (что с его стороны являлось прямо-таки беспрецедентным проявлением дотошности):
— Здесь, конечно, не отель Эффенбаха, но и мы не хастианские короли. Выкладывай. Твой портфель, смею надеяться, еще при тебе?
— Обижаешь! — над щекой наемника нависло грязно-холщовое пузо Зака, подоспевшего с новой порцией пива и серым полотенцем подмышкой. — До тех пор, пока в этой дыре заправляем мы с брательником, ни к вещам Раста, ни к вещам друзей Раста никто не притронется. — Он поплевал на стол и протер его своей тряпицей, завершая затеянную белоголовым уборку.
Эдвард дождался, пока трактирщик отпрянет в сторону, достал из своего портфеля фотоальбом и положил его перед наемником. Альбом был выполнен из картона, украшенного паттерном в виде тисненой лигатуры, которая при ближайшем рассмотрении складывалась в инициалы «Э.ф.Б»; страницы были присыпаны тальком и переложены тонюсенькой папиросной бумагой; под каждым снимком стояли имя жертвы (или знак вопроса), дата, место и время съемки.
— Да, кстати, Зак, у тебя, случайно, грифеля нигде не завалялось? — гаркнул Авель, приступая к просмотру следственного материала.
— Поищем! — глухо отозвался Зак из-под барной стойки.
Заострив ногтем принесенный трактирщиком грифель, Авель достал из внутреннего кармана плаща карту Филтона и стал отмечать на ней места, обозначенные под фотографиями. Первый снимок был сделан в одной из гостевых комнат знакомого наемнику постоялого двора «Марион». На нем была изображена молодая женщина, вампиресса на вид лет трехсот. Ее лицо выглядело спокойным: глаза закрыты, рот слегка приоткрыт, округлен в виде буквы «о». Если бы не красные полосы на неестественно повернутой шее, казалось бы, что она мирно спит.
— Марион Абанкур, — повертел Авель в руках фотокарточку. Ревенант молча кивнул, забрал снимок, вставил его в альбом и протянул компаньону второй, запечатлевший вампира в приличном костюме, лицо и шея которого были обезображены глубокими ножевыми порезами. Еще одна колотая рана была нанесена мужчине в живот. 
— А этого как зовут?
— Неизвестно.
— Ладно, поехали дальше.
...Особый интерес наемника вызвали две фотографии: восьмой и тринадцатой жертв. Восьмой жертвой оказалась юная вампиресса с обглоданным собаками лицом. Если бы не особенности ее телосложения — девушка была полной, что среди вампиров большая редкость, — ее вряд ли бы опознали. Но не ее полнота заставила насторожиться наемника, и даже не способ, которым ее умертвили, а подпись, что стояла под ее снимком. «Дельфин Сейриг, — значилось там. — 5 августа, ок. 15:00. Переулок за бакалеей (в мусорном баке)».
— В мусорном баке... — голубые глаза сосредоточенно скользили по сдобному декольте и белым плечикам девушки. — Туда стоит заглянуть, не исключены любопытные находки. Кроме прочего, возле свалок частенько крутятся бездомные алкаши, которые могли что-то видеть.
Тринадцатой жертвой был пожилой вампир, почтенный судья Бошан. Как и всякий судья, при жизни он слыл сильным менталистом и редкостным мерзавцем. Авелю пришлось несколько раз с ним столкнуться по долгу службы, и каждый раз он убеждался, что общественное мнение в отношении Бошана сложилось весьма точное. Преступник настиг почтенного мэтра возле обанкротившегося и пребывающего в запустении кожевенного завода. Сработал чисто. Пустынные место, никаких свидетелей вокруг. Тем не менее...
— Ты видишь это? — указал беловолосый на окно в правом верхнем углу фотокарточки.
— Что? — поморгал ревенант.
— Зацепку. Вот этот блик. Завод не работает, верно? Однако в окне горит свет. В тот момент, когда ты делал фотографию, там кто-то был, возможно даже, он наблюдал за тобой. Теоретически — чисто теоретически — существует вероятность, что этот кто-то видел нашего психа. Но есть еще кое-что любопытное. Как они пробрались на территорию заброшенного завода? Либо через парадную дверь — но откуда бы они взяли ключ? — либо через дыру в заборе, которую нам следовало бы поискать. Вполне возможно, эта дыра приведет нас ко второй зацепке. А мусорный бак — к третьей. Хм... Тебе нужен был портрет гада? Портрет... Пока что портрет таков: преступник должен быть достаточно подготовлен физически, чтобы прыгать по сараям, как горный козел, и достаточно умен, чтобы не оставлять следов. Это во-первых. Во-вторых, мог бы такой опытный и осторожный псионик, как судья Бошан, подпустить к себе того, в ком видел угрозу? Значит, мы либо имеем дело с менталистом сравнимой силы, либо с тем, кого Бошан хорошо знал и кому доверял. Либо то и другое сразу. А в-третьих, он не молод. Почему? Черт его знает. Считай это голосом профессиональной интуиции. Ну что?.. Пора выдвигаться, взглянуть на места преступлений.
Наемник заложил за ухо грифель и спрятал карту в потайной карман плаща. Побрезговав допивать эль, который уже выдохся и начал отдавать кислой капустой, он оставил Заку два золотых, выбрался из-за стола, задумчиво потянулся и вдруг спросил ревенанта:
— Куда хочешь заглянуть первым делом? На заброшенный завод или в мусорный бак?

Отредактировано Котэ де Мурло (22.04.2016 20:15)

+2

9

Я дождался, пока трактирщик закончит драить прилавок, и вынул из портфеля альбом — легкий и тонкий, не чета моим кабинетным фолиантам. Пришлось обойтись дешевой бумагой, да и инициалы выглядят не так эффектно, как на кожаных переплетах, но в походных условиях сгодится. Как только вернусь домой, разложу снимки по законным местам. Если вернусь.

Раст просматривает фотографии, делая пометки на измятой карте Филтона. Я слежу за его реакцией, но ничего особенного не происходит. Видимо, на его памяти действительно так много убийств, что виды изувеченных тел не вызывают в нем никаких эмоций. Отчасти я завидую ему: сам я еще не привык, и треск сухих сучьев в камине напоминает мне хруст костей. Чтобы отвлечься, я придвигаюсь к белоголовому и рассматриваю снимки вместе с ним.

Первый снимок — Марион Абанкур, красивая мертвая вампиресса с томно прикрытыми глазами... Увечья почти не видно, хотя будь Вы на моем месте — на месте убийства — Вы бы вряд ли бы сочли эту женщину красивой. Он вывернул ее голову как винт: натянувшаяся кожа шеи скрутилась в тугую спираль и в нескольких местах порвалась, обнажая позвоночник, но лицо... У нее восхитительное лицо! Пушистые черные ресницы трепетно опущены, подбородок чуть приподнят, а влажный от крови рот шепчет немое «Ох!» В ней столько изящества и нежности, что этот снимок можно положить в портфолио, и никто не заметит подвоха.

Следующий за ней безымянный вампир запечатлен более статным, чем был на самом деле. Мне захотелось добавить ему достоинства — трупам обычно его не достает. Третий снимок совершенно не интересен: на самом деле я больше времени посвятил съемкам полевых цветов, растущих неподалеку от места преступления. Брызги крови оросили тонкие лепестки, и я не мог не запечатлеть это. На четвертом изображен красивый юноша: маньяк сломал ему руки во множестве мест и мне пришлось изрядно попрыгать, подбирая ракурс, с которого его бесформенные конечности не попадали бы в кадр. Однако результат даже превзошел мои ожидания: юноша выглядит великолепно, этакий мужской аналог спящей принцессы. Пятая, шеста и седьмая девушки вышли у меня почти одинаковыми. Впрочем, из них получится интересный триптих: Ангелину Каман, совсем юную дампиреску с неестественно расширенными глазами (№7), пронзающими зрителя черными иголками зрачков, я помещу в центр триптиха. Что касается пышнотелой Дельфин (№8), все вышло само собой: собаки почти не оставили ее лица, даже нижняя челюсть куда-то подевалась, так что печально выпавший глаз, навечно раскрытый рот и окровавленные ладони, которыми жертва безуспешно пыталась закрыть лицо, сами сложились в грустный и светлый образ мученицы.

Авель продолжил листать страницы, а я все всматривался в единственный глаз Дельфин. Если вдуматься, я в не меньшей степени повинен в их смерти, чем маньяк, изуродовавший их тела. Портреты, которые сделал я — это изображения моей души, а не их плоти. Авель просматривает галерею портретов Эдварда фон Блюменфроста, и хотя он видит то, что видит, на фотокарточках изображено нечто другое. Все они могли бы предстать перед следствием в своем «истинном» виде, что, несомненно, было бы в разы полезнее и, вероятно, могло бы помочь предотвратить многие смерти.

Впрочем, злая реальность все-таки просачивается сквозь пленку и типографскую краску. В их остекленевших глазах читается не столько страх и боль, сколько открывшееся на пороге смерти бесконечное одиночество. Словно каждый из них в итоге оказывался один на один с собственной пустотой. Словно каждый из них, прежде чем испустить дух, с тоской понимал, что им в общем-то нечего сказать в свою защиту. Я смотрю в их пустые глаза и мне становится страшно.

Кроули что-то сказал мне.

— Что?
— Завод не работает, верно? Однако в окне горит свет. В тот момент, когда ты делал фотографию, там кто-то был, возможно даже, он наблюдал за тобой. Теоретически — чисто теоретически — существует вероятность, что этот кто-то видел нашего психа. Но есть еще кое-что любопытное. Как они пробрались на территорию заброшенного завода? Либо через парадную дверь — но откуда бы они взяли ключ? — либо через дыру в заборе, которую нам следовало бы поискать... Куда хочешь заглянуть первым делом? На заброшенный завод или в мусорный бак?

Мы решили наведаться на заброшенный завод, потому что мусорный бак с Дельфин я уже осматривал. Я аккуратно сложил снимки, завязал ленту альбома и сложил его в портфель. Думаю, скоро мне понадобится еще один такой...

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (18.05.2016 08:27)

+3

10

Под той частью забора, которая пряталась за сараями, кустарник рос жиже и казался ниже, чем во всех остальных местах. Наемник подошел к ограждению и одну за другой стал трогать и расшатывать доски.
— Ага! — воскликнул он торжествующе. Третья из досок поддалась и с кряхтеньем отодвинулась в сторону. Когда фотограф бодро шагнул в сторону лаза, чтобы попробовать пролезть через него, Авель быстро придержал его за локоть, предостерегая от необдуманных решений:
— Не стоит торопиться. Для нас даже самая незначительная деталь имеет значение.
Авель опустился на колено перед забором и стал ощупывать подгнившие доски, шарить руками в гуще зарослей кустарника. Молчание, сопровождавшее этот процесс, длилось довольно долго.
— Ничего там нет, — тихо проворчал наемник, демонстрируя терпеливому юноше пустую руку в кожаной перчатке. — Ну что, полезли?
Лаз вывел обоих к двум подсобным помещениям, меж стен которых тянулась поросшая сорняком тропинка. Стены помещений уже давным-давно были проедены насекомыми, пропитаны водой и поросли мхом. Убийство произошло уже приличное количество времени назад, но на тропинке не было ни одного свежего следа. О существовании этого лаза наверняка знали немногие, и те были, скорее всего, ночной фабричной сменой или, как Авель уже успел прикинуть, сторожами.
— Напрашивается забавный вывод, а? — наемник улыбнулся фотографу, после чего, аккуратно следуя по тропинке, едва касаясь левой рукой досок одного из сараев, продолжил: — Дорожка пустая, здесь давно никто не ходит. Совершенно очевидно, что этот путь проделывался самими же служащими и работниками фабрики.

Молодой ревенант поспешно следовал за ним, стараясь не отставать. Всем своим существом он был обращен в слух, во всяком случае, так казалось. Когда узенький проход закончился, спутники оказались на небольшом пятачке, несомненно, принадлежавшем территории старой фабрики. Он был завален всевозможным строительным мусором и старым хламом. Судя по всему, это был самый дальний и безлюдный угол режимной территории. Сюда бегали курить, опрокидывать чарку, справлять нужду и жарить немолодых, но голодных до похоти немногочисленных баб, работавших на фабрике. Все как полагалось, и было бы странно, если бы было по-другому.
Авель быстро осмотрелся, после чего повернулся к Эдварду.
— Что достопочтенный мэтр Бошан мог делать в таком забытом богиней месте? — наемник в упор смотрел на фотографа, держа руки в карманах плаща.
Казалось, молодой ревенант собирался ответить, но Авель тут же продолжил:
— Вытащить старого скупердяя из насиженного гнезда может только хрустящая купюра и еще кое-что... — наемник загадочно улыбнулся, после чего заигрывающим движением среднего и указательного пальцев изобразил акт, призванный удовлетворять особ женского пола. — Но не стоит забивать себе голову всякой ерундой! — Авель весело хохотнул и как ни в чем не бывало неторопливо пошел по одной из тропинок дальше, обходя старое складское помещение.
Его взгляд упал на одну из дверей огибаемого здания: на ней было оставлено три длинных глубоких пореза, сделанных скорее когтистой рукой, нежели чем-либо другим. Опытный глаз вампира позволил ему прикинуть, что метка была оставлена не более пары дней назад. И сделано это было вероятнее в порыве ярости, чем в попытке открыть дверь. В голову пришли не самые радужные мысли.
— А, вот! Кажется, мы пришли! — Авель остановился и поглядел на место, где было совершено преступление.

Пустынный дворик был с одной стороны окружен стеной складского помещения, из-за которого вышли спутники, с другой — покосившимся старым забором из ржавой железной решетки, за которым уходил в землю большой котлован, где служащие фабрики утилизировали отходы, предавая их огню. В противоположной стороне высилось здание фабрики. Воздух был спертый, словно перед дождем. Авель чувствовал, как с самого начала их пути по территории за ними наблюдали два злых настороженных глаза. А затхлая атмосфера добавляла неприятного ощущения. И все же отточенные навыки охотника и убийцы, который не первую сотню лет берется за сложную и опасную работу, помогли наемнику предусмотреть череду произошедших следом событий.
С крыши складского помещения в сторону Эдварда с молниеносной скоростью сорвалась сгорбленная фигура с длинными худыми конечностями, сбив молодого ревенанта с ног. Папка с фотографиями выскользнула на поросшую травой тропинку, сам же молодой ревенант упал на спину, а прямо над ним возвышался весьма крупный, но исхудавший гуль. Не терминальной стадии, но и не далекий от нее. Он треснул Эду по лицу, после чего прижал его к земле своей уродливой когтистой рукой (если эту конечность еще можно было так назвать). Следующим действием последовал резкий наклон с целью вгрызться клыками в незащищенную шею фотографа.
Авель в два прыжка одолел расстояние между упавшим ревенантом и сидящем на нем гуле, после чего, словно по мячу, с размаху зарядил фронтальной частью своего крепкого подбитого сталью сапога в лобовую кость выродку. Удар возымел свое действие, заставив чудовище с истошным визгом опрокинуться на спину, освободив тем самым лежащего. Но наемник на этом не остановился. Он перешагнул через Эда, а затем наступил на пальцы правой руки гуля, методично хрустя суставами несчастного.
— Где твой инстинкт самосохранения, дружище? — Авель еще сильнее нажал на суставы.
Теперь бешеная тварь казалось уже не такой страшной, напоминая скорее изголодавшегося худющего бомжа в грязном тряпье.
— Видишь, что наемник, — не лезь! — он наклонился к скуксившемуся существу, как следует зарядив ему по челюсти тыльной стороной ладони. — Эдвард, ты там как? Порядок? Я, кажется, нашел нашего свидетеля, любителя не гасить свет по ночам.

+3

11

Фотограф следовал за наемником, подозрительно вглядываясь в царящий на фабричном дворе сумрак. Он наводил объектив то на складской барак, то на груду ржавого хлама, то на едва видную тропинку между ними, но не находил ничего, на что стоило бы тратить пленку. Становилось холодно, и Эдвард поправил воротник куртки, прикрывая шею от ветра.

Вдруг что-то рухнуло с крыши барака и приземлилось на Эдварда. Ревенант упал на спину и увидел прямо над собой оскалившегося гуля. При падении фотограф выронил портфель, и из него вылетел альбом со снимками жертв. Несколько портретов взметнулись вверх. Эдвард закрыл лицо, ограждая его не столько от острых когтей гуля, сколько от капающей с его морды слюны, но безуспешно. В следующее мгновение ревенант ощутил, как у него онемели губы, а еще через мгновение сигналы от нервов разбитых губ поступили в мозг, и Эдвард почувствовал боль от удара. Напавшая на него тварь хищно облизнула губы, но еще до того, как взлетевшие фотографии опустились в грязную лужу, Авель ударил ее ногой в лицо. Гуль взвыл и отскочил в сторону.

Пока Авель обезвреживал гуля, Эдвард поднялся и вытер губы припасенным для менее серьезных загрязнений платком, который мгновенно пропитался кровью.

— Эдвард, ты там как? Порядок? Я, кажется, нашел нашего свидетеля, любителя не гасить свет по ночам.

Фотограф покивал в ответ на обе реплики и, чуть прихрамывая, поплелся собирать выпавшие снимки. Дельфин упала в вонючую зеленую лужу, и, чтобы достать ее, Эдварду пришлось погрузить пальцы в жидкую грязь. Стряхивая капли с окровавленного лица Дельфин, Эдвард заметил, как что-то блеснуло на дне лужи.

— Раст! Смотри-ка, тут что-то вроде медальона... — фотограф попытался поднять вещицу, но она крепко засела в земле.
— Не трогай! — крикнул наемник, но было поздно: сетка-ловушка как бешеный пес набросилась на Эдварда. Авель прыгнул, изо всех сил отталкиваясь от земли, и одним движением вынул охотничий нож и распорол брюхо сетчатой ловушке. Гуль бросился бежать. Авель досадливо ударил кулаком по стене, и побежал за ним. Сбросив остатки сетки, фотограф поспешил за наемником, поднимая фотоаппарат.

Гуль смог уклониться от нескольких ударов Авеля и взбежал на груду металлических труб, приседая для мощного прыжка. Его ноги напряглись, как у кошки, но в тот момент, когда его тело рванулось вверх, белоголовый ударил тварюгу по спине. Перекатившись через голову, гуль поднялся, но тут же получил еще сильный удар в лицо. Эдвард нажал на спуск, запечатлевая на долю секунды зависшие в воздухе ручейки крови. Наемник припечатал противника к стене, и, останавливая острие ножа в миллиметре от его зрачка, процедил:

— Замри и не двигайся! К тебе, Эд, это тоже относится!

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (18.05.2016 08:26)

+2

12

Охотничий нож выглядел весьма угрожающе, отчего ощетинившийся зверь несколько поутих. Авель крепко держал одну из рук существа, но даже ему это давалось непросто. Несмотря на обилие перенесенных ударов, гуль был на редкость проворен, живуч и силен. Строго говоря, это было предсказуемо: загнанный зверь бьётся до самого последнего вздоха, и этот — не исключение.
Эдвард держался молодцом после перенесенных ударов. А удары одержимых кровью без пяти минут животных были сравнимы по силе с хорошим кузнечным ударом по наковальне.
— Около трех недель назад здесь убили человека, — Авель что есть силы тряхнул уродливую тощую фигуру, ударив затылком об металл проржавевшего насквозь железного листа, обивающего стену одного из очередных фабричных помещений. — Уж ты-то должен был почувствовать, в твоей стадии желудок уже умеет переваривать клетчатку костной ткани.
Наемник с размаху всадил кулаком в кожаной перчатке прямо в уродливую физиономию. Потом сделал это еще раз, и еще раз. Существо заверещало, отплевываясь кровавой пеной и двумя выбитыми зубами.
— Я могу делать это весь день. — Авель вновь замахнулся.
Гуль издал протяжный хрип, признав наконец свое поражение, после чего медленно и с неприятным свистом, прерываясь на приступы кашля ответил:
— Он был не мой! — Сипел и надрывался уродец.
Было видно насколько тяжко давались ему слова. Асоциальное поведение довело несчастного до деградации речи, от чего слова звучали немного непривычно и исковеркано.
— Что значит «не твой»?
Гуль попытался дернуться, но Авель еще сильнее тряхнул его и вновь отрезвил парой сильных ударов, выбив еще один зуб.
— Я спросил тебя, что значит «не твой»?!
— Злой вампир. Он не любит всех как мы! Не любит!
— Ты видел его?
— Видел... — одичавшеее существо заскулило, съежившись, словно побитая собака.
— Почему на фабрике горел свет?
— Свет не люблю, свет горел сам, не люблю...
Речь гуля превратилась в яростное бормотание какой-то несусветной ерунды. Авель вновь прибегнул к насильственным методам допроса, принуждая получеловека сосредоточиться на разговоре.
— Я спросил почему в день убийства горел свет?
— Я ел! — вдруг завизжал гуль, схватившись обеими руками за лысеющую голову, заливаясь слезами.
Авель отпустил уродца и отступил на шаг, словно забыв об осторожности. Но нанесенных тяжких телесных увечий хватило несчастному чтобы осознать, что лучше не связываться и даже не пытаться повторить свои попытки нападения.
Чуть почувствовав свободу, тварь хромая на одну ногу и что-то бормоча под нос резво забралась на одну из гор мусора, после чего злобно зыркнув на все еще стоящих внизу Авеля и Эдварда, удалилась.
— Гули редко кого боятся, а особи находящиеся на грани полной потери контроля вообще перестают соображать и теряют любые инстинкты самосохранения. Их природа устроила таким образом, что жажда крови затмевает им разум. А впрочем, я думаю, мне нет нужды это тебе объяснять, и так понимаешь. — Авель убрал охотничий нож, — но есть существа, которых эти твари боятся даже будучи на терминальной стадии.
— Клирики, — мгновенно догадался Эд.
— Верно. Парни с пушками и ножами гоняют зверей и днем и ночью, отлавливая их, убивая и разделываясь с полчищами этих тварей.
Наемник сунул руки в карманы своего широкого плаща, направляясь по тропинке к когда-то главной дороге от основного входа на фабрику до парадных ворот.
— Что ж, это лишь подтверждает наши с тобой догадки. Тварь не тронула убитого, не съела и кусочка потому что видела подозреваемого. Возможно, что-то подсказало безмозглому кровососу, что перед ним клирик, заставив сидеть молча и ожидать окончания спектакля. Очень похоже на это. Как считаешь?
Они неторопливо двигались в направлении выхода с территории.

+3

13

Губы горели. Эдвард то и дело прикладывал к лицу сочащийся кровью платок. Чувствуя, как струйки стекают с его подбородка, он бросил бесполезную тряпицу в ближайшую лужу.

— Есть существа, которых эти твари боятся даже будучи на терминальной стадии.
— Клирики.
— Верно. Парни с пушками и ножами гоняют зверей и днем и ночью, отлавливая их, убивая и разделываясь с полчищами этих тварей. Это лишь подтверждает наши с тобой догадки.

Фотограф кивнул. От этой мысли становилось не по себе. Съехавший с катушек клирик. Профессиональный убийца, возомнивший себя судьей. Охотник, в десятки раз превосходящий свою добычу по силе и ловкости. И, наконец, искусный маньяк, подбирающий для каждой жертвы особое изощренное наказание.

— Ты думаешь, все убитые питались кровью? Но как он узнал? Большинство из них выглядят — то есть выглядели — вполне прилично. Даже если они позволяли себе один-два бокала перед сном, до такого... — Эдвард махнул назад, намекая на пойманного ими гуля, — ...им было далеко.

Они прошли сквозь щель в заборе, через которую попали на территорию фабрики.

— В принципе, клирики не только гулей не любят. — продолжал ревенант. — Возможно, он просто устроил самосуд и уничтожает тех, кто так или иначе нарушает закон? С другой стороны, в этих трущобах каждый не без греха, не вырезать же весь район?

Он задумался.

— А что если способ убийства — это подсказка? Например, сломанные руки намекают на воровство, а травля собаками — на плохое отношение с животными. Вырванный язык значит ложь или клевету...
— А разбитые губы — то, что ты рано губы раскатал! Не все так просто.
— Да, — согласился Эдвард, — может ты и прав. Наверное, ему нет смысла играть с нами в кошки-мышки. Но понять, как связаны жертвы друг с другом и какие мотивы у этого клирика, мы должны.
— Очевидно.
— Прямой связи между ними нет, Жером проверял. Они никогда не работали вместе и не приходятся друг другу родственниками. Нельзя с уверенностью говорить обо всех, но большинство из них никогда не встречались друг с другом. Может быть, они косвенно замешаны в какой-то большой истории. Скажем, в каком-нибудь не вполне законном муниципальном проекте.

Они повернули за угол, и здание фабрики оказалось по правую сторону от них.

— Кстати, ты не знаешь, из-за чего завод пришел в запустение?

Раст не успел ответить. За забором кто-то истошно завопил. Это был не человеческий крик, он скорее походил на стократно усиленный мышиный писк. Спутники переглянулись, сразу поняв, что произошло, и бросились обратно, к проему в ограде.

Когда они подоспели, убийца уже скрылся. Допрошенный ими гуль сидел на земле, задрав голову и широко раскрыв клыкастую пасть, а из его рта торчал конец толстой металлической трубы. Маньяк вбил ее в глотку бедняги. Покойник выглядел как шпагоглотатель, взявший на себя слишком много.

Снимок: разодранный немым криком рот, в котором чернеет пустое нутро металлической трубы. Лицо и тело убитого — лишь бесформенное обрамление для геометрически совершенного колодца, ведущего вникуда. Чистая метафора внутренней пустоты. И — снова — исповедальный и жалостливый взгляд, обращенный то ли к небу, то ли к убийце, то ли к тому, кто должен прийти за грешной душой мертвеца.

Фотограф решил снять заодно и внутренний двор, но вдруг заметил удаляющийся силуэт на крыше одного из бараков.

— Раст, смотри, — почти шепотом сказал Эдвард и указал на фигуру.

+2

14

— Вижу, — почти беззвучно ответил Авель.
Взгляд наемника мгновенно обрел графитовую твердость, ясные глаза, отливающие золотом в вечернем закате, внимательно изучали движения ловко двигающейся фигуры. Мгновение — и неизвестный виновник содеянного пропал из виду, скрывшись за очередной обезлюдевшей постройкой фабричной территории.
— Наши догадки о клирике верны почти на сто процентов. Ты фотограф, ревенант искусства, ты видишь людей каждый день во всех их ипостасях. Я уверен, что от тебя не укрылась та ловкость и то проворство, с которым он уходил с места преступления.
— По столь заваленной и старой территории с такой уверенностью может двигаться только хорошо подготовленный вымуштрованный наемник, охотник или любой другой специалист. Либо тот, кто очень хорошо знает эту территорию, чувствуя себя как дома.
— Или и то и другое, — Авель улыбнулся.
Он взглянул на убитого, уловив краем уха как в очередной раз щелкнул затвор фотоаппарата Эдварда. Молодой ревенант не упускал ни единой возможности нажать на отполированную пальцем выцветшую механическую кнопку своего инструмента. «До чего удивительно похожи наши с ним профессии, — внезапно подумал наемник, — мы оба спускаем курок, я до, он — после».
— Пошли, это уже не нашего ума дело.
Авель ловко поднырнул под досками забора, после чего вышел на мостовую. Он не особо заботился о собирающейся толпе зевак, сбежавшихся на крик. Трущобы ближе к вечеру оживали только в своих клоаках, снаружи казалось, что город спит. Наемник чувствовал спиной их молчаливые укоряющие взгляды. Когда он был очень молод, в подобных ситуациях он чувствовал себя так, словно это он совершил то преступление, место действия которого он изучал. Спустя годы и десятки лет это чувство отмерло, дав почву безразличию. Да мало ли что люди там говорят, ты никогда никого не убедишь в своих мотивах, пусть они будут сколь угодно хорошими. Ты никого не пытаешься ни в чем переубедить, ты просто делаешь то, что считаешь нужным и получаешь за это щедрое вознаграждение. Кто-то остается доволен, а кто-то нет. Вот и все.
— Кто-то остается доволен, а кто-то мертв, — пробормотал себе под нос Авель, не торопясь шагая по мостовой.
Эдвард подоспел за ним вовремя переспросив о причинах закрытия фабрики.
— Это нам предстоит выяснить у нашего общего знакомого.
Жером работал на этом участке уже больше десяти лет, Авель знавал его будучи в Филтоне семь лет назад. Уже тогда добросовестный полицай энергично боролся за справедливость и от его пытливого вдумчивого ума не ускользало ни единой детали. Наемник догадывался, что за кровавым беспределом стоит что-то тесно связывающее всех людей в трущобах. Этим чем-то, бесспорно, была фабрика, на которой они стали свидетелями жесткой расправы с одичавшим гулем.
— Ошибусь ли я, предположив, что Жером знает убийцу? — произнес Авель, обращаясь к Эдварду.
Было четкое подозрение, что нет.

Отредактировано Авель Логиэс (27.05.2016 19:38)

+3

15

Кроули решительно, но без демонстративных жестов вошел в кабинет Жерома. Четверо верзил, сидящих в разных углах комнаты, напряглись и уставились на наемника. Эдвард остался стоять в дверном проеме, боясь, что события примут неблагоприятный оборот.

— Я смотрю, охраны у тебя прибавилось... — заметил беловолосый.

Жером исподлобья посмотрел на него и указал на стул.

— Садись.
— Я постою. Мы немного пошуровали с Эдом... Нам нужна информация по фабрике. Когда открылась, что производили, почему закрылась.
— Мы там все прошерстили, Раст, там ничего нет.
— И все же.
— Обычный завод по производству какого-то металлолома. Видать, не смогли сбыть весь этот железный мусор и предприятие прогорело.

Кроули покачал головой.

— Нет, Жером. Я видел этот металлолом своими глазами: стеклодувные трубки, формы для отлива тары, гофрированные шланги и водопроводные трубы. Там производили какую-то жидкость, и нам с Эдом очень хочется знать, какую.

Двое верзил неожиданно бросились на наемника с разных сторон. Эдвард с большим удовольствием сфотографировал, как Раст ломает нос одному из них — тому самому, из-за которого юноша несколько дней носил пластырь. Второму повезло меньше — наемник перебросил его через себя и сломал его грузным телом рабочий стол Жерома. Остальные благоразумно остались на своих местах.

— И все же, — повторил Кроули.

Жером брезгливо посмотрел на вырубившегося телохранителя и нехотя стал рассказывать.

— Десять лет назад в город приехал молодой вампир, предприниматель. Дал нужным людям большую ссуду, вложился в несколько местных проектов, в политику особо не лез, так что быстро сошел за своего в высоких кругах. Построил фабрику и начал штамповать напиток под названием «Psyho Path», «Путь Души» — розовую бодягу с омерзительным вкусом. Молодняку она понравилась —было время, когда весь район был завален стеклянными бутылками от этого пойла. Оказалось неспроста: «Psyho Path» наполовину состоял из крови, а остальную часть составляли алхимические реагенты, усиливающие вкус и вызывающие привыкание. Особо пристрастившиеся становились гулями. Мы начали разбираться, завели дело...
— Мы — это кто? — спросил Кроули.
— Мы — это я и мой напарник, Анхель Тенсон.
— Анхель Тенсон, значит... И где он сейчас?
— Моргот его знает, — пожал плечами Жером.

Что-то щелкнуло, и Эдвард с удивлением обнаружил, что в руке наемника оказался пистолет.

— Где. Он. Сейчас.
— Хватит, Раст! — вскричал следователь. — Чего тебе надо? Да, филтонский психопат — мой бывший напарник, доволен?
— Что с ним произошло? — вступил в разговор Эдвард.

Жером некоторое время думал, не послать ли парнишку на три буквы, но, еще раз взглянув на оружие Кроули, сказал:

— Я занимался расследованием на фабрике, а он ловил гулей. В один день он напал на большое логово спившихся подростков и перерубил там всех, а когда пришел в себя, узнал среди трупов своего сына и его друзей. Ну и слетел с катушек. Кричал, что отомстит тем, кто сделал из его сына монстра. Пообещал уничтожить всех, кто причастен к фабрике.
— И уничтожил?
— Да, заводовладельца вскоре нашли по частям в производственных баках с напитком. За пару недель он вырезал всю верхушку. Производство встало, рабочие разбежались.
— Это было лет пять назад?
— Около того.
— Почему он снова объявился?
— Может, собирал информацию, а может просто дожидался, пока все расслабятся. Не знаю.
— А новые жертвы...
— Поставщики сырья, продавцы коктейлей, технологи, алхимики, проститутки, подсаживающие юнцов на наркотик, и чиновники, подписавшие нужные бумаги. — пояснил следователь.
— И почему они не были арестованы? — спросил Кроули.

Жером промолчал.

— Ясно. Твой напарник ждал, что ты накажешь виновных, но не дождавшись, решил пойти проверенным путем.

Жером продолжал молчать.

— Когда он вернулся, ты испугался, что он отомстит тебе за бездействие и нанял меня. Прячешься за чужими спинами? Ну ты и тряпка, Жером. — сказал Раст, но беззлобно, просто констатировал факт.

Он опустил пистолет.

— Найми новых ребят. Эти никуда не годятся. Будь на моем месте Анхель, он намотал бы ваши кишки вам на шею.

Они вышли из кабинета и вскоре оказались на улице.

— Теперь ты уедешь? — спросил Эдвард.
— С чего бы? Жером по-прежнему должен мне деньги, если я найду убийцу.

Эдвард усмехнулся. Ему нравился здоровый цинизм напарника.

— Получается, этот Анхель верил, что уничтожив тех, кто стоял на вершине пирамиды, он открывает своему другу возможность законно наказать остальных виновных. Но друг предал его. — задумчиво сказал Эдвард.
— Точно.
— Он стал преступником, чтобы его напарник мог беспрепятственно вершить правосудие! Получается, он не такой уж и плохой.
— Пересмотри свои фотографии и скажи мне это еще раз! Я бы не торопился делать из этого психа героя.

Вскоре они подошли к постоялому двору, где несколько часов назад пили эль. Казалось, прошло несколько дней.

— На сегодня хватит. Надо отдохнуть, — сказал белоголовый, толкая дверь таверны.

Они прошли мимо Зака, поприветствовав его кивком, и поднялись по скрипучей деревянной лестнице в свои комнаты. Раст широко зевнул, готовясь попрощаться с напарником, но Эдвард приложил палец к губам и жестами позвал следовать за собой. Лицо наемника вновь стало сосредоточенным и серьезным. Они на цыпочках подошли к краю парапета, и фотограф указал на витиеватую подставку под винные бутылки. Она ломилась от тары, но в бутылках было не вино, а бледно-розовая субстанция.

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (01.06.2016 07:40)

+3

16

Авель молниеносным взглядом окинул подставку для бутылок, после чего издал короткий тихий звук, напоминающий сонное уханье старого филина, которому приснился какой-то неприятный сон. Лениво развернувшись, наёмник неторопливо стал подниматься по ступеням, скрипя отшлифованными досками старой деревянной лестница. Руки были как всегда в карманах, а космы белых волос мерно покачивались перед невозмутимыми голубыми глазами.
— Можешь лечь у меня на кровати, — негромко и вкрадчиво проговорил он, открывая дверь и подныривания под низкую балку. — Сны могут кошмарные присниться.
Наёмник лениво бросил тяжело рухнувшую на пол черную сумку, оставленную им на первом этаже в их первый визит, после чего завалился на пожухлый выцветший диван, подложив руки под голову и закрыв глаза.
Фотограф несколько растерялся от такого странного предложения, но решил ему всё таки последовать. Закрыв за собой дверь он покосился на недвижимую фигуру в красном плаще, небрежно закинувшую ноги на подлокотник едва живой мебели.
— А...
— Лучше молча.
Эдвард осёкся, но мысль о том, что если что-то случится, то рядом будет хотя бы кто-то, кто умеет стрелять, и при этом не из объектива, а из вполне реальной себе пушки, оставляющей обожженные дымящиеся отверстия в плоти, — заставила его оставить свои замечания при себе. Недолго думая, Эд положил свои вещи на грубое подобие тумбы около кровати, и прилег. Глаз сомкнуть не удавалось. Казалось, что тишина будет длиться вечно.
Он вновь покосился на вампира: не дышит! Казалось, что белоголовый просто закрыл глаза и умер! Но грудь наемника вновь немного приподнялась, подавая сомнительные признаки жизни.
Эдвард стал считать секунды, пытаясь понять насколько долго его напарник, если того можно было так назвать, задерживает дыхание.

Авель закрыл глаза, погружая себя в мыслительный процесс. Нужно было как следует подумать, прежде чем приниматься за следующие шаги. За полдня они увидели достаточно много всего, оставалось связать факты воедино и найти возможную ниточку, которая бы привела их в логово одичавшего напарника Жерома. Лезть с молодым ревенантом в подобную заварушку хотелось меньше всего, даже несмотря на то, что тот показался Авелю весьма стойким и решительным вампиром.
Мыслительным взглядом наемник быстро проносился по исследованному месту преступления, вспоминая детали: примятая трава, гуль, — все это было весьма просто и достаточно понятно. Логиэс стал припоминать проворные движения тёмной фигуры. Несмотря на утраченную вампирическую сущность, спина существа была прямой, осанка — строгой. Тактовые толчковые движения начинались с левой ноги, как полагается людям служивой профессии. Определённо правша — в прыжке через барьерное препятствие опирался на правую руку. Ухудшенное боковое зрение — часто проявление одичавших гулей, могло быть с легкостью скомпенсировано отточенным осязанием и вымуштрованными тренировками, осевшими мускульными воспоминаниями. Потрясающий прыжок в высоту на несколько метров говорил о том, что волокна уже подвержены сильной безвозвратной мутацией, инкубационный период которой закончился уже очень давно. Когда точно — установить трудно. Срок может быть и год, и два. На теле присутствует одежда, хоть и в малом количестве, что говорит о том, что живет тварь где-то в теплом месте, судя по всему в каком-то подвальном коллекторе самого завода. Интересно было бы посмотреть на место обитания этого экземпляра.
Наёмник мягко и медленно выдохнул, предаваясь забвению и более глубокому погружению в состояние, которое он называл для себя «блужданием среди книжных полок». Сердце начинало биться медленнее, кровь перетекала с удивительно медленной, практически желейной скоростью. Температура тела опускалась, работал только мозг, изрядно подпитываемый обильной и насыщенной кислородом кровью. Состояние берсерка — врожденную способность его рода, Авель научился использовать не только в бою, развернув ее действие абсолютно в обратную сторону, чего не удавалось сделать никому из его рода, насколько он мог судить.
— А всего лишь нужно было немножко поразмышлять. Может быть отец тоже это умел делать. Как интересно — где ты сейчас?
Мысли вновь вернулись к расследованию. Наемник восстановил картину, на которую указал ему Эдмунд... Цепочка внезапно остановилась, забуксовав на имени. Эдвард! Парня с фотоаппаратом зовут Эдвард. Картина, на которую Эдвард указал ему вновь всплыла перед глазами: заляпанная столешница, подставка для бутылок. Бутылки действительно были наполнены не вином, не та консистенция. С другой стороны, в барах не наливают хорошее вино. Если напиток настоящий, при взбалтывании, жидкость оставляет тягучий вязкий след на стекле, плавно и равномерно стекая по стенке. Не образуются воздушные пузырьки, наличие которые скорее характерно для белкового раствора, вроде крови. Подходит. Жером говорил о главном ингредиенте напитка. Он хитер, ему почти удалось скрыть свою непричастность. Дурака выдал другой дурак — его охранник, ботинки которого были просто перепачканы в красной засохшей глине и остатках рвоты. На левом манжете видны разводы от рвоты и самого напитка, что стал ее причиной. Розовые, едва заметные на бежевой ткани пятна, явно указывающие своим происхождением на неотстирывающуюся жидкость. Теперь глина — из всех ближайших мест она была только у входа в заведение, где они сейчас ночевали. Позавчера шел дождь и были выходные. Отличный повод, чтобы как следует нажраться, а перед выходом домой проблеваться себе на ботинки, разочек свалившись в грязь.
Наемник вновь медленно выдохнул, бесшумно набрал в легкие новую порцию воздуха, а цепочки расследования продолжали складываться вырисовывая четкую и простую картину.
Удивительно, как же жадны до денег люди. Настолько жадны, что заразили своей жадностью даже вампиров, которые теперь готовы в порошок друг друга стереть, лишь бы поживиться звонкой монетой. Как только фабрика закрылась, производство встало. А если быть точнее — очень здорово сократилось. Поставки стали осуществляться только в непосредственные ближайшие харчевни и заведения, которые должны были держаться под контролем. Единственной точкой опоры, которая могла прекрасно увязать всех в одну паутину был Жером. Ему одному был подконтролен данный район, и он принялся за дело. Но тут появляется откуда-то из прошлого одичавший напарник, начиная вырезать всех, кто ему казался связанным со старым делом. Он смешивает полиции все карты, и тогда начальник местного притона, по совместительству страж правопорядка узнает о том, что его старый знакомый прибыл в Филтон. Счастливая случайность! Чужими руками, под видом работы ему можно спихнуть одичавшую тварь, рассчитаться, после чего откланяться в спину и продолжить свои дела без каких-либо проблем.
Наемник видел все причины закончить начатое, и не совать свой нос в это гнилое дело, не обрати он внимание на детей в переулке, пьющих из такой же стеклотары, что стоит в баре внизу. Нельзя сказать, что холодное сердце непробиваемого Авеля дрогнуло, но мысли о том, что он мог бы в свое время оказаться на месте этих засранцев породили в нем сомнение.

— Пора. — Словно и не засыпая, вкрадчиво произнес наемник, ловко и весьма быстро для пролежавшего неподвижно несколько часов вампира поднимаясь на ноги.
Эдвард открыл только что закрывшиеся глаза, с трудом преодолевая сонливость, которая с таким трудом пришла к нему пару минут назад.
Где-то внизу слышались приглушенные тона разговаривающих людей. Они что-то выясняли, не стесняясь на выражения. В общем зале в это же время кто-то голосил, будто туда ввалилось с десяток человек.
Наемник выглянул через маленькое покосившееся окно на задний двор. И на его губах заиграла такая привычная самодовольная ухмылка, что если бы Эдвард увидел ее где-нибудь еще, ни за что бы ее ни с кем не перепутал.
— Кажется, все собрались, — радостно сообщил Авель и как ни в чем не бывало пошел к выходу. — Даже уламывать и за уши никого не пришлось приводить. Вот так бы всегда!
Через минуту, неторопливо спустившись по лестнице и став причиной внезапного стихания гула в зале, наемник уже стоял на липком залитом черт знает чем деревянном полу, обводя взглядом зашедшую компанию молодежи.
— Вас семь человек. Три девушки, четыре молодых человека. Две ревенантки, одна вампиресса, остальные вампиры. У тебя, длинный, — Авель кивнул в сторону самого высокого парня у барной стойки, только что выпившего и поставившего на стол стакан, — через несколько таких походов начнется инкубационный период, когда в теле начнут происходить цепочки довольно болезненных для тела реакцией, подготавливающих твои мышечные структуры к необратимым изменениям. Пальцы и руки станут длиннее. К сожалению, это не коснется твоего члена. Но за это ты не переживай, ни одной из трех стоящих тут особ ты не интересен.
В зале воцарилось молчание.
С гулким стуком мощных каблуков об пол, Авель подошел к барной стойки и ловко вытянул из красивой подставки очередную бутылку с новым модным эликсиром здоровья. Недолго думая он отточенным ударом отбил у нее горлышко, после чего неторопливыми глотками стал пить.
— Ты откуда такой взялся, клоун? — подал голос судя по всему самый задиристый тип, обжимающий вульгарного вида вампирессу.
Наемник допил остаток бутыли, после чего та с характерным стуком упала на деревянный пол и покатилось перепрыгивая с доски на доску из-за неровных стыков.
— Пошли вон отсюда. — На этот раз в голосе Авеля звучала непоколебимая холодная сталь, разрывающая в клочья все сомнения, заставляющая подкашиваться ноги. — Если я кого-то здесь увижу, отрежу уши.
Молодежь секунду сидела оторопело глядя на огорошевшего их наемника, после чего стала медленно собирать свои вещи.
— Я что, говорю на древнем языке? Бегом отсюда, дебилы.
В следующие несколько секунд дверь хлопнула, ознаменовав полную капитуляцию незадачливых разгильдяев.
— Эдвард, закрой на засов, будь другом.
Авель сплюнул, после чего достал откуда-то из-под стойки бутылку красного вина, и пока Эд возился с тяжелым дубовым засовом, аккуратно орудуя штопором откупорил ее с характерным хлопком.
— Тебе налить?
Не дожидаясь ответа, наемник разлил по двум чистым бокалам, которые так же быстро материализовать на столешнице, как и сама бутылка.
Осушив сосуд, Авель улыбнулся:
— Совсем другое дело. Как они вообще могли эту дрянь пить.
Поставив бокал с небольшим остатком на дне, он неторопливо подошел к задней двери.
— Эдвард, постарайся не попасть кому-нибудь под горячую руку. Может достаться, знаешь ли. — И с этими словами, вампир толкнул тяжелую дверь, звякнув металлическим кольцом на ней.

— Добрый вечер, господа коммерсанты!
В небольшом помещении стоял Жером, Зак и двое амбалов, что не стали вмешиваться в драку в участке. На стенах коптили горелки, на небольшом столике лежали какие-то замасленные бумаги с вычислениями, а рядом несколько перемотанных бичевками банкнотных пачек.
— Раст... — Жером было открыл рот, выхватив в следующую секунду револьвер и нацелив его на Авеля. — Не подходи! — Взвизгнул он неестественным голосом.
Оба охранника оторопело переглядывались, не зная что делать.
— Я подскажу, — тихонько произнес наемник, обращаясь взором то к одному верзиле, то к другому, — бежать! — и он торжественно сделал шаг в сторону, пропустив двух смельчаков, рванувших на перебой к двери, чуть не сбив с ног Эдварда, который стоял в проходе.
Зак стоял белый, словно мраморная статуя. По лицу стекал пот, намокшая на спине рубаха плотно прижалась к телу.
Жером воспользовался заминкой, сложившейся за счет его верных телохранителей, схватил лежащие на столе деньги и что есть мочи дернул ручку задней двери, через которую заносили поставки в харчевню Зака. Вынырнув в щель, он выскочил на улицу.
— Авель, он уйдет! — Эдвард резко выкрикнул, но тут же совладал с собой, пытаясь взять эмоции под контроль.
— Не куда ему идти, Эд, — неторопливо пройдя мимо владельца таверны, он увидел лежащего за ним без сознания однорукого родственника. — Помоги брату, Зак. Все уже позади.
Снаружи послышался неистовый вопль, после чего неистовое рычание. Авель одним прыжком пересек комнату, после чего пулей вылетел на улицу, едва не снеся приходящего в себя владельца харчевни.
Эдвард только успевал.
Выстрел. Еще выстрел. И вдруг округу поразил еще один, непохожий на предыдущие залп, поставив в кроваво-денежной истории жирную точку.
Когда Зак приподнял брата и вывел его на воздух, перед ними на небольшой задней площадке предстал лежащий гуль в остатках формы блюстителя правопорядка с разорванным не кусочки черепом. Под тушей лежал мертвый Жером с невероятной гримасой ужаса на лице, из уголка рта текла еще теплая красная струйка крови. Рядом стоял Авель, убирая дымящийся пиратский огнестрельный укороченный мушкет под свой широкий красный плащ.
— Кажется, мне за это уже никто не заплатит. — Невозмутимо произнес Авель, словно все было заранее продумано и решено. — Эд, щелкни этих двоих на память. Дело о филтонском психопате закрыто.
Дважды напоминать не пришлось. Фотограф был уже тут как тут.
— Зак, я не допил бутылку красного орлеанского. Разлей, будь так добр на нас четверых, за это нужно выпить.
Немного понаблюдав за Эдом, Авель запустил руку во внутренний глубокий карман, достав оттуда нечто, похожее на склизкий белесый мячик-попрыгунчик, размером с небольшой мандарин.
— Держи, за активное участие в поимке криминальных элементов. — С этими словами вампир бросил Эдварду глаз каменного тролля. — Пригодится.

Флешбэк отыгран

Отредактировано Авель Логиэс (27.12.2016 00:54)

+4


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Дело о филтонском психопате


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC