Дракенфурт

Объявление

Добро пожаловать в «Дракенфурт» — легендарный мир с трудной и славной девятилетней историей! Мир слишком живой и правдоподобный, чтобы обещать полное отсутствие всяких правил, но завлекающий, будоражащий писательские умы, как сладостный опиумный морок.
В данный момент мы проводим реконструкцию форума в стремлении упорядочить его, придать ему черты полноценного художественного произведения. Совсем скоро продуманный до мелочей, реальный как никогда «Дракенфурт» раскроет гостеприимные объятия для новых героев!
Если вы впервые на нашем форуме и не знаете, с чего начать, рекомендуем почитать вводную или обратиться к администрации. Если у вас возникли вопросы, вы можете без регистрации задать их в гостевой. :-)
Сегодня в игре: 30 мая 1828 года, Первый час людей, понедельник;
ветер юго-западный 4 м/c, ясно; температура воздуха +15°С; полнолуние

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Центральный парк » Оранжерея


Оранжерея

Сообщений 31 страница 47 из 47

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/22-Centralnyj-park/6.2.png
«Камень, стекло и сталь. Бездушные символы тщеты, в которой погрязли обитатели подлунного мира. Вот он, монумент превосходства над естественным ходом вещей! Что может быть более дерзкой насмешкой над божьим замыслом, чем это творение вампирической жадности и гордыни?! Я был там, внемлющие мне божьи чада! Я видел! Стальные палки ребрами мертвого зверя возвышались меж мной и солнцем, смыкаясь в гигантскую прозрачную клеть. Цепкие, длинные щупальца заморских растений змеиным изгибом обвивали гипсовые тела срамных скульптур. Отглажен был камень до блеска, стекло — вымыто до прозрачности младенческих слез. Из мраморных бассейнов выстреливали фонтаны, над кустами порхали бабочки и пичуги. Но строгую душу истинного ревнителя веры лукавым благолепием не обманешь! Диковинные цветы росли в этой клети. Видел я, как цветок, точно хищник, жаждущий мяса, разевал зубастую пасть, пожирая жабу и паука, как Моргот пожирает грешные души. Лицезрел розовые бутоны, выпиравшие, точно сосцы захмелевший вакханки. Видел стволы и кусты, выпиравшие подобно срамному уду. Я видел это собственными глазами. А вы кричите — чудо! Таких ли чудес вы жаждете?! Узрите же истину: вот где ловушка, в которую вас заманивает прогресс! Вас обводят, дурят, ловят, как безмозглую рыбу в рыбачьи сети.
Что же дальше?! До какой еще богомерзости доведет их этот самый прогресс? Начнут выращивать в пробирках уже не ромашку и примулу, не химер и гомункулов, а живых людей и вампиров?! Проклятье! Чудовищное проклятье падет на тех, кто не имея смирения и верности заветам Пророков, покушается на величайших из замыслов!» (из речи уличного проповедника-фанатика).

Съемочная площадка (ныне демонтирована)

Съемочная площадка
-----------------------------------------------------
Съемочная площадка расположена в самом центре Оранжереи в окружении невысоких кустарников с цветами и ягодами. Главенствует здесь огромная сцена с софитами и разрисованным звездами и кометами задником. Около сцены в беспорядке стоят удобные легкие стулья с именами актеров на спинках. Здесь же расположен центр управления съемками — кресло режиссера и массивная кинографическая камера. Киногородок — ряд бежевых вагончиков с оборудованием, гримерными и постом охраны — находится поодаль, под ветвистыми вязами. У каждого актера есть свой вагончик, подписанный тем же «дутым» шрифтом, что и надписи на стульях. Между вагончиками то и дело снуют рабочие, но пространство вокруг сцены доступно только избранным.

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/10-Kvesty/11.1.png

Шаблон для указания подлокации
Код:
[color=#023f50][b]Съемочная площадка[/b][/color]
[color=#C1C1C1][size=8]-----------------------------------------------------[/size][/color]

Отредактировано Кристофер Андерс (15.09.2015 17:15)

+1

31

Мизансцена затягивалась. На секундочку прикрыв глаза, пока прыткий мужчина ёрничал вокруг товарища режиссёра, юная особа представила себя полулежащей в огромном, глубоком кресле, что стояло у неё на мансарде. Вот она лениво протягивает руку, через мягкий подлокотник, к стоящей на высоком столике чашке, аккуратно подцепляет пальчиками изящную фарфоровую ручку и ловко переносит «дымящийся» сосуд через преграду, не разлив ни грамма желанного напитка. Густой горячий шоколад, с легкой горчинкой и пикантной остротой перца чили... ммм... никакой суматохи, никаких погонь, переживаний, пыли, рагромов — красота. Живо представив за этот краткий миг всю прелесть обстановки и уюта собственного жилища, Калерия уже готова была на что угодно, даже продать малюсенькую частичку души Морготу, лишь бы скорее оказаться дома. Последние пару месяцев были непривычно перенасыщены событиями, вылазками на свет божий без рабочей надобности и знакомством с новыми лицами... мигрень ей точно гарантирована. Чертыхания молодого ревенанта, неожиданно раздавшиеся рядом, «выдернули» трампессу из мира грёз, заставляя устыдиться в проявленной, даже мысленно, слабости. Собравшись с духом, девушка успела любезно принять из рук сотрудника принесённую сумочку (судя по налипшей грязи, подобранную у свежеполитого куста) прежде, чем кинуться следом за взвинченным режиссёром.
— Шпионы, кони, теперь вот еще книги! Ну, что тут у вас?!
Вовремя подоспев, Калерия с натяжным интересом высунулась из-за плеча Эдварда и, «мазнув» было быстрым взглядом невиданный доселе фолиант, шокировано ахнула. Прикрыв тут же ладонью рот, дама подалась в сторону, обходя ревенанта так, чтобы окончательно поверить своим глазам. Если точнее — поверить в Глаз, который, выжигая ткань на своем пути, материализовался из нагрудного кармана молодого мужчины. Не сказать, чтобы доселе она никогда не видела артефакты, Аннет много про них рассказывала, показывая и свою личную коллекцию, но появление этого было фееричным. Глаз каменного тролля, кто бы мог подумать?! Остаток из глазницы существа, казалось тоже не ожидал появиться на обозрении у такой честной компании, поэтому, облетев каждого, предпочёл слиться с ожидавшим его гримуаром, оставляя после себя недоумение и кучу вопросов. Незаметно, даже для себя, прибившись к дамам, Калерия, забывшись, легонько приникла к предплечью примы, обвивая его своей рукой, как обыденно это делала в обществе Кристины, когда они шептались или секретничали.
— Кажется, господин Блюменфрост не слишком удивлён произошедшим, хм... как думаете, он знает визионера? Или ожидал подобного? А вы что скажите, моя дорогая мазель Готьер? На шпионаж мало похоже, тем более, что первый оболтус был довольно неповоротлив и неосторожен. Уже по этой истории можно сценарий писать, а у нас Луна... ой!
Уловив взгляд аскарессы, рыжая особа встрепенулась. Выпустив чужую руку из объятий, трампесса поспешила принести свои искренние извинения за доставленные неудобства. Понятия не имея, смягчит ли «удар» дружественная улыбка, Калерия на всякий случай расплылась в ней, надеясь, что мисс Амелия не является чересчур гордой и злопамятной вампирессой.
— Если посудить, десять минут не так уж и много. — Выуживая из сумочки платок, произнесла она и, кивнув дамам, направилась к заветной сцене, покрываясь на ходу предательским румянцем.

+6

32

Увидав, что из кармана Эдварда выползает изрытый красными прожилками глазище с живым зрачком, аскаресса тут же догадалось, что произойдет в ближайшие две-три минуты. Глаз начнет искать свое место в книге Терезы фон де Голль и не угомонится до тех пор, пока не вмажется в страницу со своим изображением.
— Ха! — воскликнула она чуть ли не ликующе, — вот же он, виновник торжества! Редко где увидишь подобную реликвию!
Даже в их богатой гослаборатории грамотно законсервированные части огра попадались раз в сто лет. Задрав полы мантии, Амелия подпрыгнула, пробуя поймать вертлявый артефакт: «Фью-виить! Фью-вииить! Иди ко мне! Куда же ты?» — но тролльский глаз уже как следует рассмотрел ее, удовлетворив свой интерес, и метнулся дальше — к безалаберной рыжеволосой трампессе. «Пфф!» — фыркнула ученая и надула губы.

Эдвард не переставал ее удивлять. Откуда, ради Святой Розы, у него глаз каменного тролля? Где он достал такую редкость? Неужто сам выковыривал из глазницы? Ха-ха. Случайно нашел? То же вряд ли; фыркнул бы: «Какая гадость, совсем не подходит к моему новому костюму!» «Ох! Что же я такое думаю? — содрогнулась девушка. — Надо держаться подальше от чудака в лакированных штиблетах. Как бы он не заразил меня своим... не знаю чем... это не поддается описанию». В общем, перебрав в голове все варианты, аскаресса остановилась на самом простом и логичном: глаз огра — талисман, чей-то памятный подарок, который Блюфенфрост бережно хранит. Хранил. Интересно, с каких пор?..
— Мазель Готьер, вы впервые видите это светящееся око? — ровно, чтобы не вызвать подозрений, поинтересовалась она у подмастерья. Впрочем, все поведение ревенантки указывало на то, что да — впервые.
— Нет, — ответила девушка. — То есть, да — впервые. Я слышала о летающем глазе от мастера в Филтоне, но всегда считала, что это байки. Он, когда выпивал, становился до ужаса разговорчивым... Надо же! А оказалось — не враки...

Когда неизбежное случилось, и глаз с вычурными эффектами втиснул себя в книгу, оба артефакта успокоились и притихли. Скорей всего, испугались режиссера. Встав посреди гравийной дорожки, Эдвард безапелляционно заявил: «С этого момента и до конца съемок псионика, левитация, древние артефакты, нашествие гулей, вызов призраков, миграция пони, пожары, наводнения и движение материков без моего разрешения запрещены!»

Будущие звезды кинеграфии тут же подобрались, с уважением взглянули на его красивый профиль. Еще бы. Теперь ими руководил не просто ревенант-мечтатель, а строгий и серьезный господин, способный в случае чего призвать паникующих к порядку. Благодарно выдохнув, Амелия мысленно передала фотографу: «Спасибо. Наконец этот бедлам закончится и можно будет приступать к работе».

— Всем собраться у сцены через десять минут! — распорядился Эдвард.
«Так точно, сэр», — захотелось ей ответить в шутку. Увы — ее опередили.
— Что ж, пора как следует отряхнуться и заняться делом, — сказала себе девушка. Однако на ее предплечье вдруг навалилась обессиленная ревенантка. — Мазель Готьер, — шепнула ей аскаресса строго. — Встряхнитесь! Нам пора на сцену!
Но нет!... Это была не Алейна! На ее руке лежал зеленоглазый, наглый, рыжий, хитромордый отпрыск Трампа. Хотя, пожалуй, не столь уж хитромордый. Скорее, вымотанный до предела. Рассеянно моргая и ластясь к ручке Амелии, отпрыск Трампа бормотала:
— Кажется, господин Блюменфрост не слишком удивлён произошедшим, хм... как думаете, он знает визионера? Или ожидал подобного?
— Знаете ли, Эдварду, — отчеканила аскаресса, — положено держать ситуацию под контролем и не выходить из себя при любом непредвиденном эксцессе.
— На шпионаж похож мало, тем более, что первый оболтус был довольно... Ой! — Рыжая девица аж присела, встретившись со взглядом аскарессы, тут же поспешила «принести свои искренние извинения за доставленные неудобства». Вдобавок — видимо, решив, что ей поможет светская улыбка, — обнажила стройные ряды клыкастых зубок. Раздраженно подняв бровь, Амелия настроилась на выговор, но в итоге спокойно проронила:
— Не извольте беспокоиться. Понимаю, вы устали.
Всерьез злиться она не могла даже на Трампов, поскольку была рада, что все уж устаканилось, суматоха осталась позади, и этот день принес не только хаос, но и любопытные открытия.

Добравшись до сцены бодрой рысцой, чтобы успеть раньше прочих, она быстро оценила обстановку (точнее, расстановку стульев) и — раз-два — совершила рокировку: стул Елены фон Трамплтон заменила на сидение Алейны. Теперь получалось, рядом с нею сядет подмастерье (за этой собирательницей молний нужен глаз да глаз!), а подле компаньонки разместится мазель Калерия и некто Гарельд Зойцсман. Вот и славно.

Отредактировано Амелия Аскар (13.01.2017 20:29)

+6

33

— В следующий раз, если он будет, конечно, я обязательно спрошу у госпожи Амелии: куда ехать, а самое главное, зачем? — шепотом рассуждала Алейна, наблюдая за полетом артефакта. Чем-то она приглянулась глаза, который кружил вокруг неё, словно шмель. Ревенантка снова попыталась спрятаться за спиной хозяйки «Фирузы», но ужасный глаз не отставал. Девушка попятилась от него. Споткнувшись о сломанную ветку, оставшуюся после набега пони, бедняжка растянулась на пыльной дорожке. «Нет, сегодня явно не моя ночь, или я не с той ноги встала», — пыхтела Алейна, но ей все-таки удалось если не встать, то хотя бы облокотиться на ладошки. Подмастерье попыталась выпрямиться, но не тут-то было, проклятущая юбка снова за что-то зацепилась, причем хорошо — так, что и не отцепишь.
— Почему я не родилась мужчиной? Носила бы брюки. Их не просто зацепить, две штанины и au revoir, — хмыкнула ревенантка, дергая нижнюю юбку, которая страшно трещала, но на уловки не поддавалась. — А-а-а, лучше шпильку! Где моя туфля? — с удивлением воскликнула барышня, заметив пропажу и видя перед собой только бежевые чулки.
Как назло в эту же секунду она услышала громкий призыв фотографа, что всем пора собираться у сцены.
— Точно! А я и забыла зачем мы здесь, — не скрывая сарказма фыркнула Алейна.
Она сложила руки на груди, как надувшийся на всех ребенок, и решила больше не предпринимать никаких действий. Однако спустя мгновение увидела перед собой ноги, а, подняв головку, — и обладателя этих частей тела. Темноволосый хлыщ в котелке улыбнулся ревенантке, и улыбка эта была ласковой, придающей его лицу совсем иной, можно сказать, обаятельный вид. Затем милсдарь покачал головой и ловкими, длинными пальцами спокойно и без суеты освободил подол. Алейна открыла рот, но тип приложил палец к своим губам и по-дружески подмигнул. «А у него есть и другая сторона», — подумала ошарашенная подмастерье и лишь улыбнулась в ответ. А мужчина тем временем отыскал черную туфельку и также аккуратно надел ее на ножку барышни.
— Вы знаете, что у вас совершенно премилые ножки, — подмигнул ей мужчина. Алейна закатила глаза: «Нет, кто-то просто неисправим». Мужчина, не переставая улыбаться, взял под локоток ревенантку, галантно довел ее до сцены и столь же галантно откланялся. Чудеса да и только!

— Так... И где бы сесть? А! Госпожа Амелия! Позвольте, я рядом с вами присяду? — Алейна плюхнулась на мягкий стул рядом со своей начальницей. Взяв в руки сценарий, который лежал на ее сиденье, подмастерье стала его листать.
— Что на мне?! — выкрикнула девушка, прочитав строки про блестки, но заметив грозный взгляд Эдварда, закрыла лицо бумагами.
«Ну, госпожа Амелия! С вас еще и отгул», — проворчала про себя подмастерье.

Отредактировано Алейна Готьер (14.01.2017 18:14)

+5

34

Гарельд Зойцсман, чья память, увы, была, несовершенна, силился припомнить самое длинное в своей карьере и личной жизни хулительное выражение. Разумеется, не вслух. Рассуждал он примерно так: «О, друзья мои литераторы, оно было бесподобно как по форме, так и по содержанию, вмещало всю гамму, всю палитру переполнявших меня эмоций! Оно пролилось из моих уст, как откровение богини, как музыка души, в своей гармонии достигшая высшей формы поэтического искусства. Нет, я решительно должен его припомнить и записать... Кажется, там фигурировали такие слова, как „триждыраскоряченный“, „мать его Терезу так-растак“, и „дракон бы отвинтил тебе пистон“... Эх!»

Подобное занятие наряду с умозрительной игрой в «шесть баранов тетушки Гугенкустик» Зойцсман находил идеально подходящим для тех случаев, когда кто-нибудь вроде господина Блюменфроста принимал назидательный тон и начинал занудно им назидать. Лицо журналиста во время разговора выглядело достаточно напряженным и сосредоточенным, чтобы не вызывать у собеседника подозрений, хотя на самом деле любая жутко важная речь перемешивалась в гарельдовой голове в сплошное неразборчивое «бла-бла-бла, и так далее, и тому подобное».

— Всем собраться у сцены через десять минут! — закончил Эдвард.
— Так точно, сэр! — отсалютовал Зойцсман бодро, по старой армейской привычке (чтобы его, не приведи богиня, не уличили в излишней самосозерцательности).

Сероглазая прима, засобиравшись на сцену, с величественным выражением лица оправила полы своих одеяний. Но вместо Зойцсмана в ее беленькую ручку вцепилась медноволосая кузина госпожи Сфорца. И что тут было делать? «Растуды ж твою в качелю», — прокомментировал Гарельд, случайно вспомнив фрагмент великолепного ругательства. Честь триумфально провести приму под софиты досталась не самому достойному среди претендентов на ее внимание.

— Ну и пусть, — решил неунывающий плейбой. — Зато ее фрейлина, симпатичная мордашка... Да вот же она! Стоит на четвереньках под кустом. Одобряю. Правильный настрой, хотя и не слишком, как бы выразиться, уместный в данных обстоятельствах. Но весьма и весьма лично мною одобряемый...

Девчонка, очевидно, прочитав его озорные мысли, с четверенек плюхнулась прямо задом на траву. Вид у нее был до крайности растерянный и настолько беззащитный, что Гарельд внезапно устыдился: кажется, малышка просто-напросто застряла подолом в коряге и потеряла туфлю. Что же, ему предоставлялся отличный шанс повести себя как циничный, но обаятельный сэр Дарнли из романа Стеллы Делакруа.

Гарельд подошел к обиженной на весь мир зеленоглазке. Улыбнулся ей загадочно и ласково — точь-в-точь как милсдарь Дарнли Лизабетте. Ловкими пальцами помог обручу нижней юбки отцепиться от коряги и освободил подолы платья. Девушка изумленно открыла ротик, но Гарельд, заговорщицки подмигнув ей и приложив палец к губам — «все под контролем, прекрасная дама», — продолжил вести себя как истинный рыцарь. Пока она оправляла юбки, натягивая их на колени, Гарельд разыскал ее туфлю и так же молча аккуратно надел ее на ножку дамы. Затем подал ей руку и довел ее до сцены, отвесив ей по дороге изысканный комплимент. А потом галантно откланялся и занял свое место в ряду актеров, которое — «славься богиня!» — оказалось неподалеку от сиденья Елены фон Трамплтон по прозвищу Прекрасная.

Гарельд подозревал, что после таких обращений зеленоглазка втюхается в него до беспамятства, и был чрезвычайно горд и доволен собой.

Отредактировано Гарельд Зойцсман (24.01.2017 17:50)

+7

35

Наконец все собрались на съемочной площадке. Эдвард осмотрел ряд бежевых стульев, которые заняли актеры. Одно место — место Елены — пустовало.

Ревенант раздал всем брошюры со сценарием, еще раз коротко рассказал о своем изобретении и начал объяснять общую канву сюжета, но, обратив внимание на то, что актеры уже изрядно устали, и его монотонная лекция нагоняет на них сон, остановился.

— Нет, не так... — пробормотал он, сбросил с себя проженный пиджак, закатал рукава рубашки и поднялся на сцену.

Эдвард устроил моноспектакль. В течение часа он сыграл всех персонажей, которые встречались в сценарии. Он зевал черным котом, качался на свисающем с потолка сцены канате, чертил мелом на воображаемой доске, отмахивался зонтиком от селенитов, целовался, плакал от несчастной любви и радовался возвращению на Землю. В середине спектакля он забыл о присутствии подопечных. В его голове, как игральные карты, складывались образы: соблазнительная Елена, влюбленная Карелия, мечтательная Алейна, изящная Амелия и Гарельд — настоящий герой... Каждый академик, каждый селенит, каждое лицо из массовки в его сознании приобрели индивидуальность и характер. Он мог бы играть, он мог бы жить в этом спектакле еще очень долго, но слова кончились, и Эдвард спустился со сцены.

— Завтра начинаем репетиции. Амелия, Карелия, я вынужден просить вас о помощи: оранжерее нанесен большой ущерб... Это может помешать съемкам... Смею ли я надеяться на талант ваших садовников?

Получив ответ, Эдвард отпустил всех, кроме Гарельда.

— А Вас, голубчик, я попрошу остаться!

+3

36

Как аскарессе удалось обогнать Калерию на пути к сцене, осталось для последней загадкой, однако увидеть краем глаза быструю и ловкую перетасовку мест она смогла. Хотя, не этот «добродушный» жест удивил рыжую даму, он вообще отошел на второй план, стоило заметить на стульях пометки с фамилиями их потенциальных обладателей, что в принципе не походило на места простого персонала. Некое предположение «шевельнулось» в голове у мазели, но она лишь поспешила отмахнуться, иронично усмехаясь. Этого же быть не могло, просто потому, что не реально. Ну, какие съемки, какие роли?! Можно подумать, она похожа на актрису. Режиссер же умный малый, а Трампы тот клан, который способен нанять за любые деньги не то, что профессионалов, кого угодно достать для своих надобностей! Кузина пригласила её исключительно из деловых соображений, в качестве одного из поставщиков, помощников, кого хотите, только не исполнительницы ролей, верно? Или, уминая четвертый кусок кекса, она что-то упустила. Вот так всегда! Проклятое обжорство мешает сосредотачиваться в самые нужные моменты, но Роза, там же был КЕКС, морковно-черничный, способный одним своим видом заворожить и пленить. Однако не будем отвлекаться... комкая уже совершенно не пригодный платок в своей ладони, Калерия прячет его обратно в сумочку и, подхватив предоставленную Эдвардом брошюру, садится рядом с пустым стулом — Елены Прекрасной, видимо, сегодня уже не будет. Сценарий, отпечатанный на хорошей бумаге, красивым шрифтом, был приятен на ощупь и, будь он более объемным, да в добротном переплете — можно было бы подумать, что собрались они все здесь по поводу выхода новой книги. В пору своего отрочества, девушка как раз посещала с бабушкой читательский клуб, любивший выезжать в самые разнообразные места для встреч. Листая страницу за страницей, трампесса поверхностно проглядывала содержание покуда, опешив, не вернулась к моменту, где главная героиня оказывается в темнице. Кто там рядом с примой? Таамрил — рыжеволосая селенитка похожая на Лунную Королеву? Подняв голову, Калерия для достоверности оглядывает честную компанию — кроме Елены, рыжих больше нет! Сердце ухает куда-то вниз и, с явным нежеланием, продолжает свою деятельность, с той лишь разницей, что кажется эхом отдает в виски. Сглотнув, особа ощущает нехватку влаги в горле и, облизывая пересохшие губы, вновь опускает глаза, пытаясь найти страницу с перечнем актеров. Пояснения режиссера долетают до неё приглушенным фоном, ведь стоит только обнаружить искомое, как брови моментально «взлетают» вверх... что за шутка?! Таамрил, дочь Королевы Луны — Калерия фон Трамплтон. Чувствуя новый прилив крови к щекам, новоиспеченная актриса издает звучный, тонкий шумок, похожий на смесь фырканья и смешка. Столько поворотов за день — явный перебор. Со странной опаской, сродни предчувствию дальнейших «сюрпризов», дама захлопывает сценарий и обессилено откидывается на спинку, аккурат в тот момент, покуда Блюменфрост взлетает на сцену. Подкрепляя девичьи опасения, молодой ревенант творил на помосте невероятное, от чего к округлившемуся изумрудному взгляду добавилась отвисшая челюсть, особенно в моменте трофейного поцелуя во время побега. Это было фантастично и обескураживающе, настолько, что Калерия готова была после такого представления умолять режиссера сыграть селенитку вместо неё. Для него это был бы двойной фурор, а она бы сохранила свою честь и достоинство. Целоваться на глазах у всех... даже имитировать лобызания с неизвестным представителем противоположного пола — это неприлично. Что скажет отец?! Как будет доставать своими издевками гадёныш Старк?! А, деловые партнёры, федерация? А, если подобное увидит Натан... как объясняться? Спасибо хоть динь-динь упоминается лишь на словах. О, Роза, дай сил! Мысленно успокаивая себя, что всё ещё может разрешиться благополучно — после разговора с милейшей кузиной или возможностью договориться с Эдвардом — юная трампесса присоединяется к овациям остальных, по окончанию представления и, не сразу понимает, что режиссёр, распуская труппу до следующего сбора, обращается к ней за помощью.
— Д... да, чудесно... — отвечает она невпопад, но тут же спохватывается и утвердительно кивает хорошенькой головкой. — Я хотела сказать, вы можете на меня положиться. Учитывая, кто нанес этот ущерб, с моей стороны было бы бестактно и возмутительно отказать в помощи. По возвращению, я тот час же пришлю своих гвардейцев на восстановление оранжереи, только, боюсь, это займет время и до завтра они не управятся, но будут стараться. Уж поверьте, за пару дней это место будет лучше прежнего! А сейчас, разрешите откланяться, друзья. Раз нам предстоит подобного рода деятельность, необходимо должным образом свыкнуться с неизбежным и подготовиться. Рада, что нам довелось познакомиться, господин режиссёр, до встречи! Милсдарь Зойцсман, мисс Аскар, милейшая мазель Готьер!
Распрощавшись с дамами и господами, Калерия слегка поклонилась и, развернувшись, удалилась в сторону изначального места сбора, где Джеб оставил Зулуса в компании мешочка с морковью. Вновь спокойный как удав, осел даже ухом не повел в сторону хозяйки, полностью насытившись сладкой и хрустящей снедью. Отвязав животное и подняв опустевший мешок, девушка нашла свою команду за пределами оранжереи, на стоянке экипажей. Пони был уже «упакован», оставалось погрузить только длинноухого непарнокопытного и юная трампесса преспокойно могла уединяться в своем фаэтоне, дабы отправиться домой. Однако, прежде чем сделать последнее, мазель отдала определенные распоряжения своему ответственному работнику в отношении животных, слуг, отпуская и пропуская его с двумя экипажами вперед. Сама же, подобрав полы платья, девушка ловко заскочила в фаэтон, называя кучеру иной адрес. Легкий щелчок поводьев и, застоявшиеся лошади без понуканий начали движение, выезжая на отведенную для транспорта дорогу, постоянно норовя ускорить темп, перейти из рыси в галоп.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  [Малые Пустоши] Конный двор «Клейборн-Фарм»

+7

37

Пока все собирались и рассаживались по стульям, Алейна еще раз прочитала сценарий. «Никак не могу понять? Почему на мне блестки? Пф, блестки! А если их увидит Парсонс? Это же издевательства на месяцы, а то и на годы вперед», — размышляла барышня, но в ее мысли влетел голос фотографа. Ревенант встал перед публикой и начал лекцию, по-другому ее ревенантка назвать не могла. Зеленые глаза подмастерья начали закрываться сами собой и еще чуть-чуть и Алейна полетела бы со стула, но «гипноз» закончился. Эдвард сперва нахмурился, а затем взобрался на сцену и вот тут... на несколько долгих минут, а, может быть и часов, барышня совсем потеряла счет времени. Она как завороженная следила за режиссером. Тот играл самый настоящий спектакль, все как положено с репликами, драками, в общем самую настоящую романтическую историю. Ревенантка забыла, как дышать, даже не моргала, а наблюдала за юношей, словно кролик за удавом. Но больше всего Алейну удивил и заставил сильно смутиться поцелуй госпожи Калерии и селенита, тут девушка в ужасе повернула головку к рыжеволосой вампирессе, все-таки целоваться при посторонних надо иметь мужество и сочувственно покачала головкой. А спектакль одного актера между тем продолжался. В последней сцене с признанием в любви Алейна жутко покраснела, став аки мак, будто предстояло не госпоже Амелии сыграть эту сцену, а ей самой. А затем девушка еще раз глянула в сценарий и увидев, что отважного капитана Грея будет играть некий милдсарь Зойцсман, барышня покрутила головкой, ища этого героя. Увидев мечтательно-довольный вид недавнего знакомого, будто выиграл огромную кучу денег, чуть не облизываясь, подмастерье заключила, что это и есть тот самый Гарельд Зойцсман. Ревенантка прыснула и снова прикрылась бумагами, чтобы просто не рассмеяться в голос. «Хе-хе, моя роль не так уж плоха, я хотя бы никому не признаюсь в чувствах и не целую. Можно и покачаться на канате... Но блестки!» — возмущению девушки не было предела.
Наконец Эдвард закончил и ревенантка от восторга похлопала в ладоши, энтузиазма никто не поддержал, кроме капитана Грея, оставалось только пожать плечами. Итак, на сегодня все было закончено, репетиции предстояли только завтра, и Алейна, попрощавшись с госпожой Калерией, резво вскочила со стула и направилась было к выходу, но заметила, что госпожа Амелия отстала, а без нее никуда не уехать (сиденья в экипаже уж очень мягкие, зачем трястись в жестком казенном кэбе?). Напевая себе под нос незамысловатую песенку, подмастерье осталась у дверей ждать хозяйку «Фирузы».

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  [Казенный квартал] Меблированный дом «Валламброза»

Отредактировано Алейна Готьер (30.01.2017 19:13)

+6

38

Амелия, не смотря на усталость, старалась ловить каждое слово режиссера и несколько раз даже шикнула на Алейну, которая ерзала на соседнем стуле и норовила пристроить свою сонную голову ей на плечо. Стул Елены фон Трамплтон, так и не явившейся сегодня на коллоквиум по сценарному искусству, отделял их от Калерии, любительницы копытных животных (правильно: Трамп к Трампу, прах к праху) и сидящего подле нее актера, назначенного на роль капитана Грея. «Интересно, каков он собой? — мечтательно улыбнулась Амелия. — «Может, оно и к лучшему, что я не могу рассмотреть его отсюда из-за этих бьющих в глаза софитов? Будет любопытный сюрприз». Она тоже получила свой экземпляр сценария, но в отличие от других, менее воспитанных особ, не уткнулась в него, демонстрирую лектору, как он всех утомил.

— Нет, не так... — внезапно прервав себя, вскочил Эдвард, сбросил пиджак, закатал рукава и пустился в ролях, на разные голоса, с выражением и самоотдачей, изображать предстоящий спектакль.

Исходя из увиденного и услышанного, Амелии досталась роль главной героини, которой составит пару некто по имени Гарельд Зойцсман. Тот самый Гарельд Зойцсман, чьим обществом она пренебрегла, переставив стул. Ха, как иронично. «Гарельд Зойцсман — красивое имя. А фамилия какая-то экзотическая. Наверное, он из Хастиаса», — не удержалась от фантазии аскаресса. Услышав о сцены смачный звук поцелуя, девушка встрепенулась: «Господи, какая непристойность, поцелуи на сцене», — проворчал в ее голове осуждающий голос тетушки Клементины.

— И вот, поцеловавшись, капитан Грей и Амелия оказываются в окружении агрессивно настроенных селенитов, р-р-р-р! — зарычал Эдвард со сцены.

«Придется играть поцелуи. Мне придется играть поцелуи», — со странным, наполовину озадаченным, наполовину романтическим выражением лица осознала Амелия. Теперь загадочная личность ее партнера подлежала немедленному освидетельствованию. Пока Эдвард согнулся на сцене, изображая черт знает что, Амелия достала из своего потайного кармашка лорнетку, аккуратно ее расправила, отвела от лица, используя как увеличительное стекло, навела на кресло рядом с Калерией и вдруг, позабыв про этикет, манеры и прочее, крякнула. Или взвизгнула. В общем, издала звук, полный убийственного смятения. В точности как тетушка Клементина, проигравшая партию в покер. Тотчас же схватила сценарий, прикрыла им склоненное краснеющее лицо и несколько минут — или часов? — просидела в таком положении, интенсивно обдумывая ситуацию.

В голове не укладывалось! Господи, этот... Этот! Фигляр, позер, безмозглый паяц, комедиант-недоучка — и вдруг в роли Грея! Смелого, мужественного, идеального капитана Грея! Она подозревала, не могла не подозревать, что чертов кривляка будет задействован в съемках. В роли, скажем, седьмого селенита в правом ряду. Но чтобы ему досталась главная мужская роль?! Девушка недоверчиво отогнула уголочек сценарий и покосилась на сцену. Нет, никакой ошибки — реплики Грея Эдвард переадресовывал Зойцсману. Но почему? О Роза, почему? Может, режиссер полагал, что присутствие на съемках этого парня будет разряжать обстановку? Вот уж в таланте комедианта ему не откажешь. Или же Эдвард замыслил что-то чрезвычайно глубокое, недоступное ее разумению?.. Амелия вспомнила вцепившегося в дерево Зойцсмана, его почтительные поклоны, театральные жесты и выражения. «По всей видимости, — нахмурила она лобик. — Эдвард видит в нем то, чего я не вижу... Но если он надеется с помощью этого говорящего тролля извлечь из меня неподдельные эмоции... О, я выдам ему их сколько угодно! Сколько угодно! Боюсь только, не те, которые он ожидает».

Когда Эдвард, спрыгнув со сцены, объявил об окончании рабочего дня, аскаресса смотрела на Зойцсмана несколько иначе, чем при первой их встрече: гораздо, гораздо злее. Но в то же время внимательнее.

— Завтра начинаем репетиции, — подытожил выступление режиссер. — Амелия, Карелия, я вынужден просить вас о помощи: оранжерее нанесен большой ущерб... Это может помешать съемкам... Смею ли я надеяться на талант ваших садовников?
— Да. Да, несомненно, — ответила Амелия одновременно с трампессой. Сегодня же отдам распоряжения.

Ей хотелось побыть наедине с Эдвардом, о чем-то еще с ним поговорить — о чем-то так и не высказаном, но важном, — однако, заметив, как в ее сторону быстрым шагом, поигрывая невесть откуда взявшейся тростью направляется Гарельд Зойцсман, решительно распрощалась и поспешила навстречу Алейне.

— Ах, вот вы где! — воскликнула вампиресса. Алейна ждала ее возле выхода. — Господи, здесь, при солнечном свете... Дайте-ка я вас как следует рассмотрю. Похоже, этому платью тоже пора на свалку. Но мы что-нибудь... придумаем... — Она оглянулась назад, видя как Эдвард хватает Гарельда за рукав:
— А вас, голубчик, я попрошу остаться!
Гарельд устремил на Амелию умоляющий, полный вселенского томления взгляд. И она, устыдившись, ответила ему взглядом совестливыми и немножечко грустным (очень стараясь, что никто не заметил ее слабины).

Развернувшись красиво, с элегантным взмахом волос, она еще раз деловито осмотрела Алейну, усадила ее в экипаж и просила минуточку подождать. Затем нырнула в кусты — те самые, где прятала платье, — вылезла из них с пышным облаком бежево-розовой органзы и впихнула его рядом с Алейной.
— Хочу вам подарить это платье. Не спрашивайте у меня объяснений. Цену я вам тем более не скажу. Берите его, делайте с ним что угодно. Теперь оно ваше.
Алейна изумленно открыла рот, чтобы поблагодарить, изумиться или произнести типичное для таких случаев «о, я не могу принять, это слишком дорого, ах-ах-ах» — не важно. Амелия снова прервала ее, надменно, по-аскаровски, жестом замыкая ее уста:
— И давайте до конца пути никаких вопросов и разговоров.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  [Главный проспект] Ювелирный магазин «Фируза»

+6

39

Не успев получить надушенную брошюру (она же — сценарий), Зойцсман тут же принялся выискивать в ней имя Елены фон Трамплтон. Интересно, кого компаньонка играет в этом спектакле. О-о-о! Ого-го! Прекрасную Королеву Луны. В красном, обтягивающем все прелести резиновом комбинезоне. О-о-о-о! А он... кто же он? Ну, конечно же, капитан Грей. Бравый и мужественный такой, нормальный мужик. Все при нем. Фуражка, обаяние, форменный китель. Одна проблема — кэп носит усы, а у Гарельда они никогда не вырастают во что-нибудь капитанское или, там, генеральское, всегда останавливаются на чем-то вроде «продавец бакалейных изделий». Но в театре достать усы не проблема. Вот, тут прямо так и помечено красивеньким почерком: надо будет — наклеем!

Зойцсман с удовольствием крутанул воображаемый ус и снова уткнулся в сценарий. Шустрыми пальцами он разыскал имя главной актрисы и узнал, что зовут ее Амелией Аскар. Невероятно! Амелия, дочь самого герцога Гогенцоллерна, сестра ужасного Люциуса Габриэля Аскара! И ведь фрейлина называла ее мэтрессой Аскар. Как он мог пропустить это мимо ушей? О чем он вообще тогда думал? Гарельд встал и сейчас же сел снова. Сердце его упало куда-то вниз, глубоко в преисподнюю, затем на реактивной тяге выпрыгнуло назад, встроилось в грудь и застучало уже по-новому, шумно рассылая по всему телу потоки крови.

Амелия Аскар. Настоящая прима. Не балета, не театра, а жизни, в которой каждый сверчок должен знать свой шесток. Для него эта сероглазая, стройная, нежная, грубая, дерзкая, деловая, прекрасная женщина была так же недоступна, как настоящая, черт бы ее побрал, всамделишная Луна. Далекое, холодное, безжизненное небесное тело. Зойцсман начал искать аскарессу глазами среди сидевших на стульях. Она держалась рядом со своей неразлучной подругой. В его сторону не глядела, внимательно слушала набившую оскомину лекцию режиссера. Даже не зевнула ни разу.

Но постойте-ка! Она — главная героиня, он — главный герой. Значит, между ними должны быть интимные сцены! Гарельд потеющими руками вцепился в сценарий, но буквы расплывались у него перед глазами.

Он посмотрел на сцену, а там... Эдвард сходил с ума. Встал на четвереньки и начал изображать из себя кота. В смысле, зевающее животное, похожее на кота. Потом кот исчез, и Эд перевоплотился в некую Лунную девушку, что каталась на бутафории и напевала дурацкую песенку. «Э-э-э?» — растерялся выпавший из реальности журналист. Присмотрелся к действию повнимательнее, недоверчиво сощурился, вновь пригляделся и примерно на середине акта, когда Эд пропищал «вы так любезны», понял, что режиссер разыгрывал перед ними спектакль. Причем играл с полной самоотдачей, в душевном порыве размахивая руками, ногами и ударяясь об окружающие предметы. Иногда вставлял комментарии, типа, кто из актеров должен запомнить «вот этот трюк». «Ого! — изумился Гарельд. — Будь я проклят! Удивительно, как порой раскрывается личность...»

Представление умопомраченного Эда затягивало его все сильнее. Вот уж дошло и до Амелии с Греем. Оказалось — интимных сцен между ними намечается предостаточно. Не сумев побороть возбуждение, Гарельд припомнил прикосновение к теплым упругим бедрам, к податливым ягодицам девушки, — и против желания издал протяжный, выдающий неподдельное желание стон. А потом напомнил себе, что она — настоящий, высокомерный, недоступный Аскар, и он будет с ней це-це-це... целоваться! О-о-о!

Чтобы отвлечься от вредных мыслей, он принялся активно аплодировать каждой удачной сцене. Особенно ему запомнился вид на задницу Эда, склоненного в рыцарском поклоне перед воображаемой Королевой Луны. Он его даже прокомментировал. А кузина Эмилии даже хохотнула тайком в кулачок. Когда спектакль закончился, кто-то с той стороны сидений одарил исполнителя хлопками в ладоши. Гарельд тут же поддержал инициативу бурной овацией, призывая стоящий поодаль персонал оценить игру по достоинству: «Ну же, олухи, хлопайте, хлопайте! Ласты свои не жалейте! До чего вялые аплодисменты при такой самоотдаче актера! Рутинеры проклятые, потные хари, никакого понятия о высоком! Тьфу!»

Однако пора было собираться. «Пусть она и Аскар, — проговорил Гарельд голосом Грея. — Но ничто не помешает неотразимому капитану, — он схватил на ходу чью-то трость и принялся ею фигурно вертеть. — Мужественном и отважному капитану сопроводить красотку Амелию к нашему судьбоносному судну. Так-то! — Вцепившись ладонью в березку, он лихо крутанулся вокруг нее и стукнул в воздухе каблуками штиблет. Задорно подмигнул Калерии, хлопнул Эдварда по плечу и, приплясывая, направился к выходу.
— А Вас, голубчик, я попрошу остаться! — потянул его за рукав Блюменфрост.

«Че-е-е?» — читалось на растерянном лице журналиста. Он устремил печальный, полный любовного томления взгляд на леди Аскар, которая как раз беседовала с флейлиной возле выхода. И Прима ответила ему... с нежной грустью в светлых очах? Впрочем, выход был достаточно далеко — вдруг ему примерещилось?.. А-а-а, ну ее, эту небожительницу!

— Не премину уж, голубчик! — пробубнил обиженно Зойцсман. — В смысле, останусь, если накатим по соточке вискаря. Здесь ведь должен быть какой-нибудь мини-бар или что-нибудь вроде? День выдался на редкость дурной. Надо вмазать, дружище. Надо! Иначе ку-ку.

+5

40

— «Ку-ку», дорогой мой Гарельд, у меня началось с самого утра, когда оказалось, что мой бывший коллега за мной шпионит, при чем, как выяснилось позже, весьма успешно... Надеюсь, Вы по достоинству оценили мое к Вам доверие? Эмилии понадобился не один час, чтобы убедить меня в том, что Вы сможете сыграть главного героя. А спиртное, между тем, запрещено на территории съемочной площадки, так что Вам придется пить в гордом одиночестве в своей гримерке. А лучше — за пределами Оранжереи.

Эдвард почесал затылок.

— Мне неприятно признавать, но, если так пойдет дальше, мне и впрямь нужно будет выпить... Ладно, давайте к делу: где мазель Сфорца? Она мне написала записку... Сейчас... Секунду...

Режиссер поднял со стула прожженный пиджак и вынул обгоревшее по краям письмо.

— Вот: «Здравствуйте, Эдвард!... бла-бла-бла... поддержкой и помощником в бытовых вопросах Вам послужит Зойцсман... трам-пам-пам... пригрозила, что за неуместное поведение буду спрашивать с него по всей строгости... я пригласила моих очаровательных кузин...» Так-так-так... «Боюсь, некоторое время Вам придется работать с самым минимумом реквизита... выделенного им бюджета хватает только на самое необходимое: возведение сцены и ее тех. оснащение... Держите нос по ветру...»

Эдвард медленно сел на стул.

— Зойцсман... — сказал он после некоторой паузы. — Как мы будем снимать без реквизита?!
— Да бросьте, Блюменфрост! Вон как у Вас хорошо получилось! Даже за Елену. Формы, конечно, не те, но... А кота я Вам найду, вон их сколько по дворам шастает!
— Гарельд-гарельд-гарельд! Мы должны, мы просто обязаны решить этот вопрос!
— Да нет проблем! Только давайте завтра? Я сегодня забыл эти забавные шапочки с прорезями для глаз и рта, а в них так удобно грабить банки!
— Хватит болтать, дайте-ка мне карандаш!
— Сию минуту, Ваша светлость! Не изволите ли также употребить писчую бумагу?
— Благодарю! Нам понадобится... — Эдвард начал быстро-быстро составлять список необходимого реквизита. — Так... Костюмы... Ага... Блестки... Еще, эти, как их... Гирлянда... Мишура, удочка, телескоп... И это... И вот это... Так! Посмотрите, ничего не забыл?

Гарельд бегло осмотрел список.

Список мелкого реквизита

— комбинезон бежевый, вышитый блестками — 1 шт.
— упаковки блесток, серпантина и конфетти — по 10 шт. каждого изделия
— комбинезон красный, резиновый, с глубоким декольте — 1 шт.
— комбинезон красный, изорванный, покрытый дырами, без декольте — 1 шт.
— корона высокая бутафорская под золото — 1 шт.
— костюмы резиновые «белый селенит» — 15 шт.
— металлический доспех «стражник», сочетаемый с костюмом белого селенита, — 10 шт.
— костюм резиновый «синий селенит» — 1 шт.
— голубовато-синие попоны для осла и пони с вычурными резиновыми рогами — 2 шт.
— игрушка плюшевая пестрая «неведома зверушка» — 1 шт.
— платье женское в розовую и черную полоску — 3 шт. (про запас)
— зонтик обыкновенный женский, в розовую полоску — 4 шт. (про запас)
— костюм капитана (форменный китель капитана с нашивками и погонами, фуражка капитана с позолоченной бляхой, брюки черные с белым лампасом) — 2 шт. (одна целая, другая изодранная)
— костюм полицейского бутафорский — 1 шт.
— факел полицейского бутафорский — 1 шт.
— гирлянды для украшения палубы — 30 метров.
— кольца для лиц, изображающие звезды (покрытые золотистой, красно-золотой и серебристой бумагой), — 10 шт. голубоватых с лучами малого размера, 10 шт. красноватых с лучами среднего размера, 10 шт. золотистых с лучами крупного размера.
— резиновый лик луны размерами метр на метр — 1 шт.
— уменьшенная версия космического снаряда — 1 шт.
— мишура «дождь» синяя, красная, белая — по 100 м. каждого цвета.
— корабельный канат средний — 20 м. (для пирса, но также пойдет на путы)
— удочка обыкновенная — 1 шт.
— шляпа рыбака обыкновенная — 1 шт.
— телескоп бутафорский — 1 шт.
— стремянка канатная — 1 шт.
— стремянка обыкновенная — 1 шт.
— ящик шампанского — 1 3 штука.

— Ну... Резиновый лик у меня на чердаке лежит, это можно смело вычеркивать. Костюмы селенитов в любом магазине купить можно, это не проблема. Вот с удочкой будут сложности... И где зонтик взять, я, к сожалению, не знаю.
— Издеваетесь?
— Дайте-ка подумать... Да, я издеваюсь! Потому что нам крышка. За два дня нам никак не справится.

Эдвард нервно теребил галстук.

— Да, Вы правы. — он с недоумением посмотрел на галстук. — Кстати, это не апельсиновый.
— Что?
— Галстук не апельсиновый. Вы крикнули: «кидайте мне свой апельсиновый галстук». А он не апельсиновый. Этот оттенок называется «пожар в джунглях».

Гарельд некоторое время смотрел на Эдварда, потом спросил:

— Может, все-таки выпьем?

Эдвард тоже некоторое время смотрел на Гарельда.

— Точно! — вдруг крикнул он, вскакивая с места.
— У меня в гримерке есть отличный виски, идем? Ну, наверное есть, я там еще не был.
— Нет, я не об этом! Пожар, Гарельд! Мы не успеем найти реквизит до восстановления Оранжереи, потому что садовники управятся за два дня, а за два дня мы не успеваем. Но мы можем сделать так, чтобы садовникам понадобилось больше времени. Смекаешь?

Гарельд округлил глаза и прикрыл рот ладонью.

— Неееет...
— Да!
— Нет-нет-нет...
— Да-да-да, Гарельд! Другого выбора у нас нет!

Они посмотрели друг другу в глаза и оба расплылись в зловещей ухмылке, не предвещающей ничего хорошего.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png (временной скачок в 3 часа) http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png Главный проспект

+10

41

— Как называется этот оттенок? Соль с перцем? — поинтересовался Зойцсман у Блюменфроста.
— Вы про его усы? Да, кажется, что-то вроде, — прищурился Эдвард.
— Выдающиеся усы, — отметил завистливо журналист. — Так грозно топорщатся. И взгляд, как у злого бобра. Что-то мне жутковато. Того и гляди загрызет.
— Тише, он уже переступил через грядку. Сейчас начнется.
— Фу-у-ух. Ладно, литературную часть я беру на себя. Вы, главное, держитесь так, будто вам на галстук нагадила птичка. То есть как обычно. Во-от, этот взгляд вполне подойдет.

— Шо вы тут, господа брагородные, забодай вас комар, за срань несусветную, прости господи, учинили? Или вы совсем того-этого, забодай вас комар? Если бы кто бы выдал мне полномочия, я бы вас, кровопивцы народные, как картоплю поганую, тьфу, прости господи! Ишь чо! Каков разврат посреди редкостной фхлоры! Отчего не бережете природу, мать вашу?!
— Ух ты! — от души восхитился Гарельд. — Какая экспрессия! Сколько живого неподдельного чувства! Превосходный образец разговорной речи.
— Я те покажу образец, — двинулся на журналиста главный садовник. — Я т-те щас покажу образец кручения хари в дулю!
— Спокойно, спокойно, милейший! — отстранился Гарельд, показывая ладони бобровым усам. — Ваши запальчивые слова огорчают господина фон Блюменфроста. Взгляните на него — он и сам в глубоком негодовании по поводу случившегося несчастья.

Садовник оглядел Блюменфроста, недоверчиво повел носом. Растопырив усищи, снова загромыхал:
— С чего бы господину Блюм... Блем... тьфу, вашу за ногу, прости господи!.. с чего бы его милости отэто взнегодовать?
— Он опечален не меньше вашего: при поджоге погибли ценнейшие, невосполняемые, то есть восполняемые, конечно, насаждения редкой флорессианской розы. Той самой, в честь которой называется замечательное вино, бутылка которого наверняка могла бы смягчить ваш праведный гнев.
— Шо?
— Поверьте, мы возмущены ничуть не менее вашего, сэр...?
— Шо сэр?
— Сэр главный садовник, — нашелся Зойцсман. — Милостивый, так сказать, государь. Взгляните на эти ожоги. Это, к вашему сведению, пиджак пострадавшего. Полагаете, он прожег бы его по своей собственной воле? Вот именно. Мы с господином фон Блюменфростом — чудом уцелевшие жертвы шпионажа, грабежа и подлого уничтожения премногоуважаемой нами флоры. Видите ли, около часу назад в оранжерею проник хастианский шпион, собравшийся выкрасть саженцы. Прискакал сюда на диком мустанге, был пойман с поличным нашей охраной, а потом, убегая, отстреливался огнеметом.
— Не поняв. Шо за байду ты мне тут заливаешь?
— Этот кошмар, — неожиданно заговорил Блюменфрост. — Проделки врагов государства. Вражеская разведка подослала к нам своего шпиона, чтобы он уничтожил уникальную розу. Сколько я понимаю, ее уникальность — заслуга ваших натруженных рук.
— А то чьих, — польщено покрутил усами садовник. — Вот жешь срань-то какая, прости господи. Я-то, холопский разум, ни в жисть бы не догадался. А так, коли повнимательней-то присмотреться, оно и впрямь похоже, как будто враги народа конями потоптались, и фхлору, забодай ее комар, особо цинически подожгли. В дулю бы их скрутить, как картоплю поганую!

— Но я клянусь, — выждал необходимую паузу Эдвард, — даю слово джентльмена: наши садовники сделают все, что в их силах, чтобы восполнить потери, в том числе обновят фонд уникальной розы. Сколько потребуется кустов? Тысячи две?
— А то и три, — понурил усы садовник.
— Четыре, — пообещал Блюменфрост, — но, к сожалению, работа займет не меньше недели.
— Та я понимаю. Просто оно же обидно за родину!
— Чрезвычайно обидно, — пустил слезу Зойцсман.
— Ну тада, — шмыгнул носом садовник. — Вы тут это, располагайтесь. Звыняйте, коли чего лишнего рявкнул.
— Будет вам, будет, милейший, давайте лучше поищем, не завалялась ли где бутылка... Эй, чего вы щипаетесь? А-а-а! Я хотел сказать, большое спасибо за понимание. Мое вам почтение, сэр.

* * *
— Фу-у-ух, это было серьезно. А вы хороши, амиго! Этот траурный взгляд, эти высокомерные интонации! «Даю слово джентельмена», ха! И выражение лица при этом — будто драться на дуэли собрался. Но вот щипаться — это вы зря...

Эдвард отвесил актерский поклон и пожал плечами, как бы признавая за собой определенный талант.

— Мы выиграли время, но реквизит себя сам не найдет.
— Есть такая байда, — согласился Гарельд. — Забодай ее комар. Предлагаю поделить список по методу тетушки Гугенкустик.
— Это как?
— А вот так: вам — то, что можно купить в магазине, мне — все странное и шампанское. По рукам?
— Пусть будет по рукам.
— Тогда — прощаемся, мон ами, тетушка Гугенкустик не ждет. Разделяемся, держим хвосты пистолетом.
— Пока, — нахмурился Эдвард, пробегая глазами по списку. — Держите свою часть снабжения.
— Жидковат конвертик. А-а-а, к дьяволу! Выкрутимся! Адьес!

Они пожали друг другу руки, и Гарельд, оставив товарища наедине со его мыслями, вприпрыжку покинул оранжерею. По пути заглянул в кусты, где пряталась сероглазая Прима. Вздохнул.
— Кстати, должен признаться, — на полушаге запнулся он, вдруг обернувшись к выходу, — когда я показывал ваш пиджак, кое-что выпало...

Эдвард его не расслышал. Ну и ладно. Журналист покрутил в руках фотокарточку леди Аскар, спрятал ее во внутренний карман пиджака (ближе к сердцу), и еле слышно, точно прочел заклинание, прошептал: «Теперь ты моя, прелесть».

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (спустя почти сутки)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  [Фабричный район] Театр «Табакерка»

Отредактировано Гарельд Зойцсман (09.02.2017 18:50)

+7

42

[Казенный квартал] Меблированный дом «Валламброза»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

17 мая, 1828 года, около 24:00

На ходу еще раз читая сценарий, Алейна медленным шагом приближалась к оранжерее. Можно было, конечно, взять наемный экипаж, но юная подмастерье совсем забыла про деньги, оставшиеся в нарядном платье. Прогулка на свежем воздухе оказалась полезной, ночь помогла вернуть мысли в порядок и успокоить болевшее сердечко. «Я больше не увижу его светлость. Так его оскорбить, убежать. Я во всем виновата, не надо было приходить, а оставить квитанцию в магазине. Рано или поздно забрал бы браслет, без моего участия», — размышляла барышня, на мгновение отвлекаясь от брошюрки и покрепче сжав ручку сумочки, внутри между эскизами и чистыми листами бумаги лежала белоснежная квитанция. Алейна покачала головкой, закусила нижнюю губу и снова погрузилась в романтическую историю, втайне завидуя главным героям приключения на Луне. У них все так просто. Он признался, она ответила на признание, поцелуй и… Вуаля! Любовь до гроба и все безумно счастливы. Ну почему в жизни все не так?..

Девушка резко остановилась перед кованными воротами оранжереи, пропуская рабочих впереди себя, глубоко вздохнув, она со злостью засунула сценарий в сумочку. Подмастерье еще чуть-чуть постояла, отгоняя ненужные мысли прочь, сейчас важна репетиция и больше ничего. Встряхнув головой и повторив про себя слова песенки, она уже спокойно вошла в знакомое помещение. Несколько минут ревенантка остолбенело разглядывала оранжерею, не веря своим глазам. Оранжерея изменилась и даже стала лучше, исчезли все ямы, оставленные копытами Зулуса, пропали сломанные кусты и даже стало как-то светлее внутри. Вместо крыжовников и кактусов стали расти розы, ландыши, рододендроны и вьющиеся, прекрасные орхидеи. Алейна словно попала в волшебную сказку, напоенную сладкими ароматами. Она перебегала от одного куста к другому, впитывая запахи и запоминая цвета. К сожалению, некоторые цветы закрылись на ночь и невозможно было понять, как же они выглядят, но подмастерье дала себе обещание обязательно посетить это чудо днем. Любуясь белыми с фиолетовыми прожилками розами, барышня спохватилась, вспомнив зачем сюда пришла.
— Интересно, а где все? — покрутила головкой девушка, ища глазами госпожу Амелию, госпожу Калерию или Эдварда. Никого рядом не наблюдалось, тогда барышня решила довериться слуху. За поворотом, слышался шум и стук молотков, скрытых огромными листьями монстеры. Алейна пошла в ту сторону, завернув за угол, она обнаружила режиссера и кучу людей, снующих туда и сюда.
Барышня не стала мешать фотографу, а аккуратно присела на край сцены, рассматривая рабочих и ожидая остальных героев истории.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в тринадцать дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  в этой же локации

Отредактировано Алейна Готьер (19.02.2017 13:22)

+1

43

Дом «Тубероза», дракенфуртская резиденция Блюменфростов  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

17-30 мая 1828 года

Неделя репетиций пролетела в мгновение ока.  «Дракенфуртский курьер» за это время выпустил еще два панфлета Блейка, в которых обличались «выходки Блюменфроста и его прихвостней».  Зойцсман в ответ написал цветастую статью о «шпионе из Хастиаса, вооруженном огнеметательным пистолетом, который верхом на диком мустанге ворвался в оранжерею во время съемок первой в истории Дракенфурта кинеграфической истории, дабы уничтожить уникальный образчик дракенфурсткой флоры». Получилось красиво, но не слишком убедительно, что, кажется, еще сильнее ударило по репутации Эдварда.

Быстро разобравшись со своей частью реквизита, Эдвард попытался разыскать мать, но безуспешно. Мари не появлялась в «Туберозе» с тех пор, как прочитала разгромную статью Блейка. Невил во всем винил Эдварда, поэтому фотограф старался появляться дома как можно реже, почти все время проводя в своем вагончике в оранжерее. Иногда его навещал Гарельд, рассказывая о своих успехах в поиске оставшегося реквизита. За это время они сдружились, хоть и продолжали постоянно подтрунивать друг над другом.

Эмилия так и не появилась — ни во время репетиций, ни на съемках. На все расспросы о ее местонахождении работники редакции «Мирабо» разводили руками: на случай отсутствия главного редактора у каждого были распределены обязанности, и выпуски печатались без нее. Эдвард отчаянно пытался добиться хоть какой-то информации хотя бы от Дейзи, но та только пожимала плечами.

Садовники Карелии постарались на славу. Не смотря на бушующее в «Дракенфуртском курьере» негодование относительно деятельности Блюменфроста, муниципалитет с радостью продлил пребывание съемочной группы на территории Оранжереи. Эдвард, прекрасно понимая, что благосклонность власть имущих может в любой момент иссякнуть под влиянием прессы, решил не тянуть и к 17 мая созвал актеров на съемки.

Съемочный процесс прошел превосходно: благодаря помощи тетушки Гугентусик Зойцсман достал весь необходимый реквизит, а актеры за неделю выучили все свои роли. Карелия привела некоего Вальда Мара, который прекрасно справился с ролью Афериса. Этот приятный интеллигентный мужчина очаровал работников сцены своей сдержанностью и манерами. Карелия, кажется, и сама была им очарована, и с удовольствием играла их совместные сцены.

Алейна, не смотря на природную скромность, выглядела сногсшибательно в комбинезоне из блесток. Даже холодный Эдвард вынужден был признать, что эта девушка не лишена грации и соблазнительной женственности.

Гарельд стал настоящей звездой. Его артистизм наконец-то нашел конструктивное применение. Оказалось, он умеет не только дурачится, но и вполне всерьез играть храбрость, гордость и влюбленность. Пожалуй, Зойцсман даже слишком всерьез играл любовь к Амелии, к неприятию Эдварда.

Что касается самой Амелии, она тоже великолепно справилась со своей ролью. Их дуэт с Зойцсманом выглядел, по утверждению Эдварда, «омерзительно гармонично». Казалось, они и есть те самые противоположности, которым по велению пословицы, следует притягиваться. Эдвард и Амелия, напротив, как одинаковые полюса магнита, все больше отдалялись друг от друга. Блюменфросту не нравились изменения в его бывшей возлюбленной. Стоит ли говорить: она позволяла себе хихикать на шутки Гарельда! Она даже могла игриво стукнуть Зойсмана веером по руке, которая, как и полагается руке Зойцсмана, стремилась достичь самых аппетитных мест аскарессы. Однажды после съемочного дня Эдвард сделал Амелии замечание, на что та улыбнулась, не сказав ни слова. Блюменфрост оскорбился до глубины души и больше не разговаривал с ней, ограничиваясь только приветствиями и режиссерскими указаниями.

Съемки продлились около недели, после чего Эдвард заперся в своем вагончике и принялся за монтаж. Работники потихоньку начали разбирать декорации. День за днем они вывозили оборудование, демонтировали освещение и увозили гримерки. К концу мая в оранжерее осталась только главная сцена и одинокий вагончик Блюменфроста. В нем он обедал и спал, все время посвящая работе. Иногда по ночам ему снились кошмары: графиня Бладрест умирала на его глазах, но, окровавленная, вставала на ноги и шла к нему.

К 30 мая фильм был готов. Это был последний оплаченный день аренды Оранжереи. Эдвард позвал всех актеров, чтобы показать получившийся фильм и устроить небольшой фуршет. Фильм вышел коротким, но очень динамичным. Все завороженно смотрели на экран. Когда пошли финальные титры, Эдвард пригласил всех к столу с канапе и шампанским, а сам принялся разбирать камеру. Он поблагодарил всех за проделанную работу и пообещал выслать приглашения на официальную премьеру. Затем он немного побыл с актерами, а потом незаметно ушел в свой вагончик, где сложил приборы и киноленту по чемоданам и, пробравшись сквозь кусты за своей гримерной, по-английски покинул оранжерею.

За Оранжереей его уже ждал черный кэб, который повез его на встречу с Шилярдом Трампом.

http://vampsa.rolka.su/uploads/0005/6e/de/67874-4.png Мастерские указания для участников квеста «Кинеграфия»

Эдвард оставляет вас в разгар фуршета по случаю окончания съемок. Вы можете продолжать пить, веселиться и обсуждать получившийся фильм. Вы не можете остановить Эдварда, даже если заметите его отсутствие. После фуршета ваши герои полностью свободны. Квест объявляю завершенным, хоть все и пошло немного не так, как планировалось. Спасибо вам всем, я вас всех очень ценю!

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Судостроительная верфь компании «Трамп»

+4

44

Ювелирный магазин «Фируза»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в тринадцать дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

30 мая 1828 года.

Старый граммофон трещал и побулькивал популярным романсом, шуршали подолы платьев, с шипением наполнялись фужеры, ворковали, гудели и шелестели, переплетаясь, приглушенные голоса. В этот день оранжерея выглядела непривычно спокойной, полусонной, словно бы притененной и затушеванной крупным штрихом. Примерно такое же слегка помраченное положение воцаряется в природе на следующий день после стихийного бедствия или катастрофы. Ставшие уже привычными суматоха и столпотворение рассеялись в свежем воздухе, в холодных струях сквозняка из распахнутых настежь окон. Казалось, между пальм, кипарисов и галбурвасов, отражаясь от позвякивающих стеклянно-фасеточных стен, все еще витали отголоски недавней ругани, взрывов смеха и конского ржания, а на вытоптанных зеленых дорожках маячили призраки перекуривающих рабочих, резвящейся массовки, большеглазых Бэмби и Зулуса. Но больше всего не хватало декораций. Оставшийся от главной сцены деревянный настил и одинокий вагончик Эдварда выглядели сиротливо-жалкими руинами, последними следами погибшей цивилизации.

Амелия сама не понимала, как ей, убежденной приверженке орднунга*, удалось за каких-то три недели съемок свыкнуться с артистическим бедламом, который беспрестанно творился на площадке. Однако факт оставался фактом: ей было грустно расставаться с нервной и напряженной и вместе с тем крайне увлекательной актерской ролью. И не ей одной — на лицах всех зрителей, за исключениям, пожалуй, одного лишь Бэмби, с появлениям на экране финальных титров промелькнуло что-то вроде сожаления или грусти. Отснятая история казалась запечатленным на пленку детским сном. Такой же волшебной. Такой же светлой, драматической, полной надежды. Такой же мимолетной. Да и сами съемки, чего греха таить, сейчас, ретроспективно, засияли в серой череде однообразных будней ярким и восхитительным приключением. Дубли, дубли, дубли, волнения, переодевания, актерский азарт, доходящий до бесстыдства, поцелуи с Гарельдом...

Девушка вздрогнула. Поднесла ко рту бокал шампанского, пригубила, утопив в золотистых искорках короткий и отрывистый и все же излишне томный вздох. Будучи алхимиком, она прекрасно понимала и на лекциях частенько повторяла, что притяжение между вампирами и людьми с определенной группой крови вовсе не является, как принято полагать в обывательской среде, загадкой природы и вызовом ученым. Банальная комплементарность, простая биохимия мозга. Вся эта романтическая чушь про единение двух рас, великий замысел Богини и алхимические искры ее несказанно раздражала. Однако же... С Эдвардом, который когда-то в прошлой жизни, в Филтоне, вызывал в ней меланхолическую хмурь и розовые грезы, было все совсем иначе. Ни тогда, ни сейчас черноволосый ревенент не возбуждал в ней страсть такой животной силы. В этом беспокойном ощущении, в чувстве слабости, дрожи под коленками, удушающей истомы было нечто унизительно-болезненное — видано ли! урожденная Аскар позволяла целовать себя какому-то безродному журналистишке! — и оттого лишь более сладострастное.

— В прошлом... Теперь все в прошлом, — тихонько выдохнула вампиресса, коротким взмахом руки, отводящим прядку от лица, словно бы прогоняя раздумья.

Покончив с аплодисментами и тостами, она расположились у стола, накрытого потертой синей скатертью, стараясь не слишком уж бестактно пренебрегать светскими беседами и в то же время держаться в стороне от остальных. Особенно — от Гарельда. По счастью, Эдвард доверил журналисту организацию фуршета, и до сих пор ответственность за атмосферу вечеринки успешно отвлекала явно не блиставшего организаторским талантом газетчика от выпивки и праздных разговоров.

— Мэтресса Аскар, — сияя розовым румянцем, подошла к ней мазель Готьер, — позволите к вам присоединиться? Как вы находите работу милсдаря Блюменфроста?
— Выше всяких похвал, — улыбнулась Амелия, отправив в рот тарталетку с икрой тритона. — Удивительно, насколько верно он передал острое напряжение погони! А вы-то! Вы тоже хороши! Эти милые глазки, тонкий голосок, сияющий костюм... Даже скупой на комплименты Шилярд Трамп отметил ваше выступление.
— Ох, что вы, — смутилась ревенантка, беря из вазочки пухлое безе, — мне далеко до истинных талантов. Образ мазель Стоун и сам по себе великолепен, но вы вдохнули в него божественную искру, ваша игра впечатлила всех, включая самых апатичных селени... тов...
— Амелия! — Проплывающая мимо рыжеволосая красавица высвободила руку из-под локтя сопровождающего ее мужчины, цокая каблучками, подошла к подругам. — Безмерно рада тебя видеть! Простите, мазель Готьер, я вас прервала...
— Елена! — Амелия изобразила радость с действительно незаурядным актерским мастерством.

Компаньонка выглядела до омерзения великолепно. На ней переливалось всеми оттенками осеннего багрянца умопомрачительно роскошное и столь же дорогое платье; в ложбинке декольте, красиво сочетаясь с золотыми бликами в тщательно уложенных волосах, лучился огромный желтый бриллиант.

— Ах, Алейна, — умилилась компаньонка, — с вами трудно не согласиться! Амелия, дорогая, вы были просто восхитительны! Особенно та сердцеразбивающая сцена, когда Грей запрокидывает голову возлюбленной и впивается в ее уста жадным поцелуем! Клянусь, если бы не знала, сколь мастерски вы умеете показывать нужные эмоции, поверила бы, будто поцелуй и впрямь был настоящим!
— Вы меня переоцениваете, — отмахнулась аскаресса, не переставая улыбаться. — Я только выполняла указания режиссера. Работа есть работа, а свою я привыкла выполнять предельно аккуратно.
— Между тем, — взмахнула ресницами Елена, — только слепой не заметит томительные взоры, которые мистер Зойцсман до сих пор на вас бросает. Говорят, некоторые лицедеи настолько входят в роль, что маска постепенно прирастает к их настоящим лицам.
— Не переживайте за лицо господина лицедея. На нем даже накладной ус не хотел как следует держаться. Девушкам вообще следует в первую очередь побеспокоиться о сохранении собственного лица, верно?
— И не только лица, — выпятила компаньонка грудь. — Было бы что сохранять. А то ведь некоторые тратят целые десятилетия, пытаясь сберечь то, чего у них никогда и не было. Например, симпатий юноши, с которым познакомились еще в университете.
— Юноши имеют тенденцию взрослеть. Равно как и девушки. А симпатии, даже если это симпатии к старым друзьям или подругам, имеют свойство испаряться.
— Но ведь не в нашем случае, дорогая старая подруга?
— Конечно, нет. О, смотрите-ка, вам машут! Кажется, вашей кузине срочно потребовалось выразить вам свою симпатию.
— Ах, и правда. Иду-иду! Приятного вечера, дорогие дамы! Не прощаюсь.

Амелия окунула презрительно изогнутые губы в наполовину опустошенный фужер, сделала до неприличия крупный глоток. Серые глаза ее были непроницаемы и жестки как стекло.

— По поводу работы... — замялась ревенантка, проводив Елену любопытным взглядом. — Давеча мастер аль Гиеди упомянул про униформу для «Фирузы», а я... Мне так неловко... Я прослушала. В какое следует обратиться ателье за пошивом платья?
— Платья? — встрепенулась вампиресса, машинально теребя собственную скромную подвеску. — Ах, вы о платьях для «Фирузы». Нет-нет, вам не нужно в ателье. Обратитесь к Люсетт, она обо всем расскажет, заодно определит форму вашего лица, подберет под него воротничок. Готовое платье вам пришлют по адресу, указанному в трудовом досье. Конечно, еще понадобятся туфли... Святые пророки, — вдруг прошептала она сдавленно. — Он идет сюда!
— Кто?
— Приветствую, дамы! — подражая манерам светских франтов, подвернул воображаемый ус и приподнял воображаемую шляпу Зойцсман. — Как вы находите этот благородный, но в то же время лишенный стесняющих формальностей прием?
Алейна хихикнула, как малолетняя девчонка, вгрызлась зубками в пирожное.
— Чудно, — с нарочитой небрежностью бросила Амелия. — Прием, как вы изволите именовать сие мероприятие, в полной мере соответствует месту действия и поводу.
— Вам страшно идет язвительный сарказм, — ухмыльнулся журналист. — Сколько восхитительной экспрессии потерял перфоманс, отказав в импровизации главной героине! К слову об экспрессии, мне показалась на редкость оживленной ваша беседа с госпожой злодейкой. Сдается, вы знакомы?
— Знакомы, — фыркнула Амелия, неловко избегая его взгляда. — Слишком хорошо знакомы. Удивительно, как эта гадюка до сих не проглотила вашего ручного олененка. Змеи любят похрустеть костями беззащитных тварей.
— Пожалуй, — Гарельд с хрустом разжевал тигровую креветку в майонезе. — Пожалуй, кое-что змеиное и впрямь свойственно злодейке. Оно проявилось, когда снимали сцену пира. Мазель вышла в этом балетном облегающем... Как вы изволите именовать подобный туалет?...

Обсуждаемая дама, явно наслаждаясь всесторонним вниманием к своей персоне, залилась жемчужным смехом, тряхнула головой, звякнула серьгами — тихонько, но нахально. Их перезвон утонул в брызгах радости и щебете второй рыжеволосой, Калерии фон Трамплтон. Амелия прищурилась, глядя на трампесс, уловила обрывки разговора. Речь шла о пожаре в казино и встрече некоего Виктора с Сильвертрамом Стриксом.

— Очень, на мой взгляд, непотребная одежда, — солгал Зойцсман. — Эдакое, знаете ли, бурлескное бесстыдство...
— Приятно слышать, — со стуком поставила фужер на стол Амелия. — Значит, вкуса вы не лишены. Принесите нам вина. Во-о-он из тех, из дальних ящиков. Постарайтесь выбрать бутылку попристойнее.
Гарельд так и поступил, четко уловив в ее голосе приказ.
— Нет-нет, мне не надо, — запротестовала ревенантка, — я не пью. Кроме прочего, мне пора домой...
— Тише. Слышали? Шпионаж... Стриксы... Подозрительно, не правда ли?.. Пойдемте. Только не спеша, не подавая виду.

Жестом пригласив Алейну идти следом, Амелия с горделиво поднятой головой проплыла мимо трампесс, медленно и грациозно спустилась со ступенек сцены. Ступив на дорожку, подобрала подол, пошла быстрее и быстрее, ускоряясь с каждым шагом, и наконец совсем уж шустро завернула вправо и юркнула в кусты. Укрывшись за разлапистой листвой многолетнего кукумиса, сжала ладонями виски и напряженно свела брови к переносице.

— Странно, — промолвила она через минуту, проведенную в сосредоточенном молчании. — Очень-очень странно. Ладно, давайте незаметно улизнем, пока не вернулся этот... этот... Ах, скорее же, прошу вас!

Мелкими шажками, стараясь не попасться на глаза Зойцсману, — а тот, держа в руках три бокала и бутылку, с обиженной гримасой вертел головой по сторонам, — Амелия пробралась между кустов и, увлекая подмастерье за собой, поторопилась к выходу.
-----------------------------------------------------
*Орднунг — особый жизненный уклад бруггианских буржуа, которому свойственны аккуратность, скрупулезность, пунктуальность и прижимистость; существует пословица «Ordnung muss sein» (в переводе с бругг. «Порядок должен быть!») — своего рода неформальный девиз северного княжества, как нельзя лучше описывающий бруггианский национальный характер.

+4

45

Из этой же локации  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в тринадцать дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

30 мая 1828 года.

Время пролетело незаметно. Съемки подошли к концу. Театральный азарт, охвативший всех, кто принимал участие в создании первого в истории игрового фильма, поначалу испугал Алейну, показался странной одержимостью, но постепенно шальной дух лицедейства вселился и в ее сопротивлявшееся тело. Еще бы! Короткая, но выразительная роль рассеянной, мечтательной и шкодливой Лунной Девы писалась словно бы специально под нее! Ах, если бы только не этот ненавистный костюм с противнейшими блестками! Ревенантка слегка поморщилась, вспоминая нацеленные на нее откровенные мужские взгляды. Все-таки до чего же невоспитанно рассматривать девушку с таким пристальным вниманием! Поначалу она жутко переживала и стеснялась выходить на сцену в столь вызывающем наряде, но день за днем постепенно втянулась в процесс, и дело наладилось. Ей настолько понравилась песенка, которую предложил ей Эдвард, что когда она возвращалась домой в конце съемочного дня и укладывалась спать, простенький напевчик все еще крутился у нее в голове, и она тихонько насвистывала его себе под нос.

Вот и сейчас, в самом игривом расположении духа явившись на фуршет по случаю завершения съемок, она притаптывала ножкой, легонечко покачиваясь в такт любимой мелодии, лившейся их старенького граммофона. Оркестр Клайбера специально по просьбе режиссера записал пластинку с колыбельной Лунной Девы, что несказанно польстило ревенантке, никогда не отличавшейся певческим талантом, но всегда о таковом мечтавшей. И пусть при перевыпуске пластинки ее робкий голос заменило дивное лирико-колоратурное сопрано Эрнестины Дюпре, Эдвард, а вслед за ним и Шилярд Трамп, спонсировавший съемки, утверждали, что первый вариант колыбельной, непрофессионально, но так искреннее исполненный Алейной, был намного лучше.

Алейна знала: этикет подобных праздников обязывал есть мало и как бы с неохотой. В любой другой день на любом другом фуршете она бы даже не притронулась к еде, но сегодня... Сегодня она среди друзей, чертовски счастлива и столь же голодна, так почему бы не позволить себе попировать? Вертя в руках нетронутый бокал шампанского, она огляделась вокруг себя, полюбовалась на ледяные фигуры, украшавшие столы, присмотрелась к угощению, разложенному по тарелкам и... пришла к выводу, что есть-то практически и нечего: на одном блюде — жуткие слюнявые моллюски, на другом — корзиночки со странным зернистым содержимым, из третьего торчат крохотные щупальца осьминога, четвертое заполнено сырой рыбой под маринадом, а в пятом вообще что-то подозрительно шевелится. Зато вина, шампанского, коньяка и крови — море разливанное! «Ужинать придется дома», — расстроилась девушка, проведя пальчиком по ледяной скульптуре в виде лебедя, но тут углядела затерянную среди бутылок вазочку с воздушными бисквитами. Отставив бокал, она взяла в руку маленькое блюдце, положила на него пирожное, откусила кусочек и блаженно зажмурилась. Ах, какое лакомство! Кажется, чем-то подобным они с герцогом угощались в ночном кафе «Дю Монд»...

Пока она лакомилась пирожным, мимо прошелестела хозяйка «Фирузы», и Алейна, чуть не подавившись, быстренько запихнула в рот бисквит и ринулась за ней. Намедни Парсонс, сияя как начищенный пятак, сообщил ей, что теперь в магазине теперь все девушки будут носить одинаковые униформы: «Возможно, это правило наконец кое-кого дисциплинирует». Где и как достать новый наряд девушка не знала, а он требовался от персонала был уже на следующей неделе, поэтому неуместный при данных обстоятельствах разговор об униформе завести было все-таки необходимо. По пути ей кто-то снова вручил бокал шампанского. Кто? Зачем? Неизвестно. Бокал просто оказался у нее в руках, и все.

Разыскав владелицу «Фирузы», Алейна обменялась с ней теплыми улыбками, справилась, как ей работа режиссера, попыталась по ходу разговора аккуратно перевести тему на «Фирузу». Увы, их почти сразу же прервала красивая девушка в кроваво-красном платье. Та, что исполняла в фильме роль Злобной Королевы. Ревенантка напрочь забыла ее имя. Как же ее звали?
— Елена! — осторожно обнялась с красавицей Амелия.
Искренняя радость в ее голосе могла обмануть кого угодно, только не Алейну. Надменные позы, косые взгляды друг на друга, слащавые улыбки выдавали в вампирессах давних непримиримых соперниц. «Заклятых подруг», как сказал бы Парсонс. Пока они обменивалась изысканными колкостями, умело замаскированными под витиеватые комплименты, Алейна украдкой рассматривала сногсшибательный наряд мадам Злодейки: «Хурбастанский бархат, мельчайшие стежки, идеальная посадка, вызывающий фасон... И как такое носят? А этот варварски огромный камень! Только взгляните на него! Редчайший цвет и чистота невероятная! Боюсь даже представить, сколько стоит подобное украшение. Интересно, кто делал для него оправу?..» Однако рассмотреть камень во всех подробностях ей не удалось. Повторив ритуал имитации объятий, вампирессы довольно скоро распрощались. Богатая красотка махнула ручкой госпоже Аскар, с ехидной улыбкой на устах покинув их компанию. Взгляд же, которым ее проводила аскаресса, был неподвижен, холоден и жесток как стекло. Она поднесла к губам наполовину опустошенный фужер и одним крупным глотком прикончила остатки шампанского.

Алейна тоже сунула нос в свой бокал. Понюхав содержимое, чуть не чихнула — крохотные пузырьки защекотали ей ноздри. «Фу, лучше просто вода, чем это», — подумала она, возвращая шампанское на поднос. Пользуясь тем, что наконец осталась с начальницей наедине, смущенно поинтересовалась про наряд для «Фирузы». Оказалось, униформу в ателье заказывать не нужно, единственное, о чем необходимо позаботиться, — это туфли. «Ну что же, — взяла она из вазочки безе, задумчиво повертев его в руках, — подол длинный, можно пока и в своих походить». Между тем к их компании присоединился Гарельд Зойцсман — как всегда, развязный, веселый и остроумный. От Алейны не укрылось желание мужчины произвести впечатление на госпожу Аскар, которая, похоже, все никак не могла отойти от краткой, но насыщенной беседы с Королевой Зла, а журналиста будто бы вовсе не замечала. По крайней мере, Зойцсману она уделяла куда меньше персонального внимания, чем нахально флиртующей с актерами красотке в жгуче-красном наряде. Наблюдения Алейны подтвердились, когда Амелия отослала мужчину за вином, а сама внимательно прислушалась к разговору милсдарыни Елены с Калерией фон Трамплтон. Лишенная типичного для вампиресс снобизма, живая и очаровательная, Калерия располагала к себе, привлекала всех окружающих, даже владелицу «Фирузы» (хоть та в этом не призналась бы даже на смертном одре), своей открытой, энергичной и непосредственной манерой поведения. «Жаль, что нам так и не довелось познакомиться поближе...» — задумалась подмастерье, поедая воздушное пирожное. Но мысль ее тут же прервалась коротким приказом аскарессы спуститься со сцены и следовать за ней.

Алейна не стала спрашивать, зачем, куда и почему, просто отложила лакомство и повиновалась. Она знала: если начальница так себя ведет, значит, случилось что-то опасное или необычное, и это «что-то» наверняка грозит им в будущем новыми приключениями.

Отредактировано Алейна Готьер (03.12.2017 11:06)

+4

46

[Предместья Дракенфурта] Конный двор «Клейборн-Фарм»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в неважнадцать дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

30 мая 1828 года.

На просмотре только что отснятого фильма Вальду хотелось прикинуться портьерой. Он и раньше то не особо привечал театральную самодеятельность, а сейчас и вовсе утверждался во мнении, что игра на сцене не для него. Можно задать, конечно, вопрос: зачем же он тогда согласился на свою роль? Ответ не заставил бы себя долго ждать: «А почему бы и нет?» Оглянувшись украдкой вокруг, Мар немного успокоился: окружающие, будто впервые увидев себя в отражении, следили за собственным изображением на экране. «И как хорошо, что голоса не слышно, — утешил себя он, — Хм-м, а нельзя ли записывать голос на ту же плёнку? Например, царапая иглой, как по грампластинке...»

— Пройдёмте же к фуршету, не стесняйтесь, — голос Калерии вернул учёного к реальности. Неожиданно увлёкшись инженерной задачей он даже не заметил, как кончился фильм.
— Я, надо сказать, слегка нервничаю, — шепнул Вальд ей на ушко, — так как несколько не в курсе местных порядков.
— О, не волнуйтесь так, милсдарь, — прошептала в ответ трампесса, — В этом нет ничего особенного. Не увлекайтесь едой, не пейте большими глотками, не задерживайтесь у одного стола подолгу, а главное — не пренебрегайте беседами...
— А что тогда вообще можно делать? — поспешил уточнить учёный.
— Флариновать по залу, раздавать комплименты, беседовать о премьере, погоде и здоровье. О политике и прочем таком говорить не стоит.
— Вы так прекрасны в наряде селенитки, как ни в чём больше, я аж воспылал, — воспользовался советом Вальд.
Калерия опешила, неожиданно для себя ощутив, как краска приливает к щекам.
— О, вы мне льстите, милсдарь, — широко улыбнулась она мужчине, — Шампанского? За премьеру!
Взяв бокалы, и передав один Мару она продолжила:
— Может, отобедаем при случае вместе?
— При случае... — протянул Вальд, размышляя над заманчивым предложением, а вампиресса тем временем обратила внимание на Елену фон Трамплтон и поспешила к ней.

«Вот эти всякие осьминоги, и прочие миноги, их нормальные моряки за борт выкидывают или ловят на них кошачьих акул, — бормоча под нос, учёный достал из тарелки запечённый тентакль и с непередаваемым научным интересом осмотрел его, — А здесь, смотрю, за деликатес почитают. Как интересно!» А попробовав на вкус, заметил, что приготовлено весьма неплохо.
— Женщины коварны, как тысяча чертей, не так ли, коллега? А может, и того коварнее, — проходя мимо увлечённого изучением очередного морского тритона Вальда, обронил Зойцсман.
— Я пока не очень представляю метод измерения коварства... — ответил пойманный врасплох Мар.
— А не открыть ли нам бутылочку? — остановил его заманчивым предложением журналист и немедля разлил красное по бокалам.
— ...Как и где взять столько чертей, — продолжил Вальд, будто его и не прерывали, — но скажу одно, знавал я одну женщину, и тут вы чертовски правы, её коварство я оценил бы во все 1326 чертей, но та, к сожалению, потерялась в прыжке с дирижабля.
— А привлекательность вы как бы оценили? Можно не в чертях, а, скажем, по старинке, — продолжил Гарельд.
— По старинке — это, позвольте уточнить, линейкой и транспортиром?
— А, забудьте, — простонал Зойцсман, на секунду представив эти орудия школьной инквизиции, — Мое сердце разбито, растоптано, выпотрошено, вываляно в грязи, прокручено через мясорубку и растолчено в мелкую крошку. Отныне женщины меня не интересуют. Во всем мире осталась одна только эта дьяволица! Это не женщина, мой друг, говорю я вам, это айсберг! А я — несчастный лайнер, истерзавший свой серебристый корпус о ледяную глыбу.
Представив почему-то робота с антенкой и шкафчиком в груди, трагически страдающего от тесного контакта с горой льда, Вальд поперхнулся морским гребешком, а откашлявшись, участливо произнёс:
— Ох, как я вас понимаю, это запретное влечение, когда вы не такой как все... Сколько же кануло в лету освистанных и засмеянных...
— Вы наливайте, не стесняйтесь! — снова перебил его Гарельд, принявшись открывать очередную бутылку, — Хотя нет, подождите. У нас сломался штопор!
Вальд осмотрелся вокруг. Как назло, поблизости не оказалось замены.
— Давайте попробуем вилкой, — предложил он.
Он взял первую попавшуюся, подняв перед журналистом и нацелился вонзить её прямо в мягкое тело пробки.
— Что вы делаете, милсдарь? Не-не, я ещё слишком молод... — стал умолять Зойцсман.
— Стойте, не дёргайтесь! — приказал Мар. Но Гарельд пятился назад, пока не наткнулся на другой стол. Он готов был его опрокинуть в бегстве, но под рукой оказался металлический предмет, по счастью оказавшийся другим штопором. Просияв лицом, Зойцсман продемонстрировал находку и безотлагательно приступил к совершению открытия. Вальд с лёгкой досадой на лице отложил острый предмет.
— Вы что-то там сказали такое... Потерял в прыжке с дирижабля? — переспросил журналист, не переставая усердно вкручивать литую рукоятку в горлышко.
— О, это весьма загадочная история. Я встретил её совершенно случайно, прогуливаясь по дирижаблю. Это, несомненно, любимая дочь Моргота, потому что так подстроить побег не смог бы никто другой. Не знаю, что тогда накатило на меня, но я совершенно случайно надел парашют, когда... ба-бах, всё в дыму, и мы с ней парим в воздухе. Я с парашютом, она — без. Там я её и потерял, но в последний момент — кажется, она была весьма довольна собой. И, вы не поверите, милсдарь, она звала себя точно так же, как наш пропавший продюсер — Эмилия...
Гарельд спешно опрокинул бокал в рот, громко сглотнув.
— ...Да, точно, я ж её накануне в редакции «Мирабо» повстречал: Эмилия... как её там... Сфорца!

Отредактировано Вальд Мар (08.12.2017 02:02)

+6

47

Как бы не волновалась втайне трампесса, как бы не просыпалась в лихорадочном поту перед очередным съемочным днем, отгоняя наваждения мнимого позора, все же ей удалось справиться с поставленной задачей (по словам режиссера уж точно) и не подвести дружную команду. В этом ей особенно помог господин Мар, так удачно свалившийся "на голову" и не отказавшийся, в последствии, стать театральным женихом. Их импровизированная, по началу неловкая, репетиция в ночь знакомства как-то сама собой переросла в неплохой тандем и, почувствовав в этом знак провидения, Калерия, на утро, вцепилась "мертвой хваткой" в мужчину, чуть ли не насильно увозя с собой в оранжерею. Мистер Блюменфрост, к ее заметному облегчению, довольно благосклонно отнесся к кандидатуре Вальда на роль Афериса, умело спровадив ранее утвержденного актера. Ну согласитесь, лучше же всего целоваться... пардон, изображать страстную любовь... с человеком, который уже не одну кремовую булочку с тобой съел, чем подстраиваться и привыкать к неизвестно кому?! Время - деньги! Поэтому, в целом, сей сложный, увлекательный процесс прошел довольно занимательно, словно ты оказался в одном продолжительном коллективном сне наполненном яркими красками - он, вроде бы, повторяется раз за разом, но постоянно случаются неожиданные повороты. Как к такому можно привыкнуть и этим жить, девушка отказывалась теперь понимать, поэтому театральные люди открылись для нее с новой, более уважительной стороны. Последний день на площадке принес облегчение с примесью грусти, ведь почти за месяц трампесса устала не меньше чем на своей конеферме и, привязалась практически в каждому участнику общего дела. Даже холодноватая и отстраненная, в перерывах, Амелия Аскар стала для нее чуть ли не родной - в каждой из их совместных сцен, вампиресса старалась вложить максимум дружеской теплоты, веруя, что в конечном итоге они поладят и в реальной жизни.
Разодевшись как того требует этикет и повод торжества, Калерия впорхнула в знакомые двери оранжереи, останавливаясь у бордюра, чтобы окинуть непривычную в данным момент картину уже практически обыденного места. От былого буйства инопланетной фантазии не осталось и следа. Прибывший на фуршет народ, медленно курсировал по территории, ведя беззаботные беседы в ожидании последних гостей. Сейчас уже и не подумаешь, что еще вчера кто-то из них пел песни, удивлялся невиданной ракете и скакал на странных четвероногих существах.
... продолжение следует ...

+2


Вы здесь » Дракенфурт » Центральный парк » Оранжерея


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC