Обитель вампиров

Объявление

Дорогие друзья! В данный момент «Дракенфурт» находится на стадии реконструкции; день ото дня он обретает новые черты, становится все более продуманным, логичным и правдоподобным, приближаясь к заветной цели выйти за рамки только лишь игровой площадки и обрести черты полноценного художественного произведения. А тем временем всех, кому не безразлична судьба нашего любимого форума, просим поддержать его в рейтингах! Достаточно проходить шлюзовые страницы раз в сутки, щелкая по баннерам RPG TOP и Palantir, и возвращаться на форум по обратным ссылкам. Благодарим за участие :-)
Сегодня в игре: 17 мая 1828 года, Первый час людей, понедельник;
ветер юго-западный 4 м/c, ясно; температура воздуха +15°С; полнолуние

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Обитель вампиров » Центральный парк » Оранжерея


Оранжерея

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/22-Centralnyj-park/6.2.png
«Камень, стекло и сталь. Ничто не может сравниться с тщеславием обитателей подлунного мира. Вот он, монумент превосходства над естественным ходом вещей. Цветущие зимой цветы. Что может быть худшей насмешкой над божьим замыслом, чем это творение вампирической жадности и гордыни? Я был там, внемлющие мне. Стальные балки, будто ребра мертвого зверя, возвышались меж мной и солнцем, образовывая прозрачную стеклянную клеть. И все это стояло на фундаментах, вычурно украшенных фигурами зверей и птиц. Отглажен был камень до блеска, стекло — вымыто до прозрачности слез младенца. Но залы эти просторные лишены были воздуха, естественное его течение прерывалось, сталкиваясь со стеклом. Диковинные цветы видел я там. Цветы, что не растут в землях наших. Видел я, как цвет лепестка синий перерождался на глазах моих в цвет белый. Видел, говорю вам, неверующие, что цветок, аки хищник дикий, пожирал муху, как Моргот пожирает грешные души. Лицезрел, как красного соцветия бутоны созывали мух и пчел и всякую тварь насекомую, утопляя их в нектаре и затем пожирая живьем. Я видел это собственными глазами. А вы кричите — чудо! Таких ли чудес вы жаждете? Узрите же истину: вот где ловушка, в которую вас заманивает прогресс! Вас обводят, дурят, ловят, как безмозглую рыбу в сети.
Одумайтесь, нечестивые! Покуда они растят цветки извращенные, плодят то, чему здесь не место, не снизойдет в наш мир Материнская благодать. Извратили природу растений, поправши волю великой Праматери. Что же дальше? До какой еще богомерзости доведет их этот самый прогресс? Начнут выращивать в пробирках уже не ромашку и примулу, не химер и гомункулов, а живых людей и вампиров? Ты, ты, прохожий, ты ведь понимаешь? Никто не вправе безнаказанно покушаться на замысел божий! И вот вы стоите предо мной. Дрожите, не знаете, что делать. И скажу я вам: идите, уничтожите сад, противный истинной вере! Сотрите его с лица многострадальной земли! Ибо сказано в Книге Причин: только тот ревнитель истинной веры спасется, коему смиренья достанет и покорности Божьей воли» (из речи уличного проповедника-фанатика).

Съемочная площадка
-----------------------------------------------------
Съемочная площадка расположена в самом центре Оранжереи в окружении невысоких кустарников с цветами и ягодами. Главенствует здесь огромная сцена с софитами и разрисованным звездами и кометами задником. Около сцены в беспорядке стоят удобные легкие стулья с именами актеров на спинках. Здесь же расположен центр управления съемками — кресло режиссера и массивная кинографическая камера. Киногородок — ряд бежевых вагончиков с оборудованием, гримерными и постом охраны — находится поодаль, под ветвистыми вязами. У каждого актера есть свой вагончик, подписанный тем же «дутым» шрифтом, что и надписи на стульях. Между вагончиками то и дело снуют рабочие, но пространство вокруг сцены доступно только избранным.

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/10-Kvesty/11.1.png

Шаблон для указания подлокации
Код:
[color=#023f50][b]Съемочная площадка[/b][/color]
[color=#C1C1C1][size=8]-----------------------------------------------------[/size][/color]

Отредактировано Кристофер Андерс (15.09.2015 17:15)

+1

2

Начало игры

10 апреля 1828 года.

Эдвард вошел в парк и тут же пожалел о своем решении прийти сюда: в парке было так многолюдно, что спокойно поразмыслить в уединении, как он изначально планировал, не представлялось никакой возможности. Возвращаться домой было глупо, тем более что ему нужна была смена обстановки: он слишком много времени провел в кабинете, осмысляя и совершенствуя свое изобретение. Он пошел по парку, сворачивая в сторону от аттракционов и отмахиваясь от назойливых клоунов и шарманщиков. Казалось, толпа заполонила все укромные места: люди и вампиры прогуливались у пруда, сидели на лавках на тенистой аллее, кормили голубей у фонтана. Эдвард уверенно направился в ботанический сад, но и там обнаружил посетителей, парами прохаживающихся по дорожкам между кустами и деревьями. Раздраженный (прежде всего, своей собственной наивностью), он уже собрался уйти из парка, но вдруг заметил стеклянный купол оранжереи и решил напоследок заглянуть туда.

Оранжерея встретила его духотой, тяжелым травяным запахом и долгожданной тишиной. В другой ситуации он и сам бы предпочел свежий весенний воздух, но сейчас оранжерея казалась ему лучшим местом во всем Центральном парке. Он вздохнул и медленно пошел вглубь зимнего сада.

Итак, он изобрел кинетическую фотографию. «Кинеграфию? Кинемаграфию? Нужно будет придумать благозвучное название», — подумал Эдвард. Несколько недель назад он объединил серию снимков скачущего коня (созданную при весьма курьезных обстоятельствах) в единую ленту и разработал механизм для проецирования полученного движущегося изображения на стену своего кабинета.

На самом деле он не был рад открытию. Тяга к изобретательству и научный интерес заставили его довести эксперименты до конечного результата, и он был доволен, что все получилось, но чувствовал, что «кинеграфия» накладывает на него новые обязательства. Изобретение требовало от него незамедлительных действий, а он не знал, как поступить. С технической точки зрения оно было полностью готово: «кинеграф» можно было без стыда (и даже с некоторой долей гордости) демонстрировать широкой публике. Однако с позиции художника оно Эдварда не устраивало, он даже не был уверен, что «кинеграфию» можно воспринимать как искусство. Кроме того, он боялся, что изобретение может потеснить или даже полностью вытеснить фотографию, которой он был бесконечно предан. «С другой стороны, это мой шанс доказать наконец, что я настоящий Блюменфрост! — подумал Эдвард, — Боюсь, однако, что получить патент будет недостаточно. Нужно продемонстрировать важность и пользу — да, именно пользу! — „кинеграфии“, чтобы оплатить свой интеллектуальный долг перед Блюменфростами (даже в собственных мыслях Эдвард не хотел признаваться, что его мучает чувство вины перед матерью за то, что он бросил изучение алхимии)».

Задумавшись, он не заметил, как ушел в самую гущу растений, совсем далеко от входа. Духота усилилась, и Эдвард развязал шейный платок. Вокруг него, насколько хватало глаз, ветвились диковинные растения, чуждые дракенфуртскому климату и почве, но, благодаря (а иногда и вопреки) науке и стараниям садовников, прижившиеся и выросшие здесь. «Наука преодолевает ограничения природы, и в этом ее назначение, — заметил Эдвард. — Дирижабли отменяют закон гравитации; поезда — сужают пространство, делая города и страны ближе друг к другу; фотография останавливает ход времени, а „кинеграфия“...»

— Фотография останавливает ход времени, а «кинеграфия»... — тихо повторил он вслух. — А «кинеграфия» ускоряет его!

Ему в голову только что пришла отличная идея. Все встало на свои места. Он поспешно сунул шейный платок в карман пиджака и почти бегом направился к выходу из оранжереи.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Дом «Тубероза», дракенфуртская резиденция Блюменфростов

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (18.09.2015 14:15)

+6

3

Главный проспект http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png (временной прыжок в 9 дней) http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

10 мая 1828 года.

Эдвард прошел сквозь Центральный Парк и направился по мощеной дорожке к оранжерее, оставляя шум парка за спиной. Он задумался о предстоящей встрече с актерами и потирал руки, предвкушая первые кинопробы, но вдруг услышал громкие голоса: кто-то пытался объясниться визгливой скороговоркой. Фотограф прибавил шаг. У дверей оранжереи стояли широкоплечие вампиры из охраны Трампа в светло-серых костюмах, почти сливающихся с их бледными лицами, и крепко держали невысокого ревенанта, отчаянно пытавшегося высвободиться из их цепких рук. Эдвард узнал в нем Грегори Блейка, бывшего коллегу по редакции «Дракенфуртского курьера» и известного проныру.

— Рад видеть тебя, Блейк! — ехидно сказал фотограф.

Журналист на секунду замолчал, вглядываясь в лицо Эдварда.

— Блюменфрост?!
— Отпустите его, — попросил Эдвард, — он не опасен. Шпион из него никудышный.
— Какого Моргота здесь творится? — спросил Блейк, потирая запястья.
— Не твое дело, Грегори!
— Что, открыли какой-то невиданный цветок?
— Я говорю тебе: нечего здесь вынюхивать!
— Да ладно, Блюменфрост! Ты, кажется, в курсе происходящего. Мне всего-то и надо — какую-нибудь зацепку, а?
— У Найтлорда новый дирижабль, слыхал? Почему бы тебе не написать об этом?

Блейк пожал плечами и хитро улбынулся:

— Значит, придется включить профессиональное чутье.
— Надумаешь публиковаться — сразу найми адвоката, — пригрозил Эдвард.

Блейк, прищурившись, посмотрел в глаза ревенанту.

— Быстро же ты приспособился! Ну и каково быть предателем?
— Что?!
— Все наши считают тебя предателем, Эд. Ты сам-то как считаешь?
— Я считаю, что все те годы, что я работал в «Курьере», я выполнял свою работу лучше, чем такие, как ты, Блейк.

Грегори криво усмехнулся.

— Сколько тебе заплатили, чтобы ты переметнулся в «Мирабо»?
— Проваливай отсюда! — разозлился Эдвард.
— Ну хотя бы намекни.
— Проваливай к Морготу!

Охранники подтолкнули Блейка в направлении парка, а Эдвард скрылся за дверьми оранжереи. От утреннего настроя ни осталось и следа.

Он побрел по тропинкам между раскидистыми растениями, раздумывая над словами Грегори, но вид сцены быстро вернул ему уверенность. От самого входа виднелась только часть навеса, хотя и этого было достаточно, чтобы понять, что в центре оранжереи построены масштабные декорации. По мере приближения к ним открывались все новые детали: два десятка осветительных ламп, поворотные механизмы, ступени, вагончики гримерных, многочисленные стулья, стойки и, наконец, сама сцена. Эдвард с удовлетворением рассматривал большую съемочную площадку, в которую превратили оранжерею работники, нанятые Эмилией на деньги Шилярда. Еще немного — и все это пространство наполнится актерами, гримерами, декораторами, костюмерами, а во главе всего будет стоять он, создатель кинеграфии, Эдвард фон Блюменфрост.

Фотограф сел в режиссерское кресло, придал своему лицу самое важное выражение лица, на которое был способен, и стал ждать.

+4

4

Ювелирный магазин «Фируза»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  через дом «Вилла грёза»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в шесть дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

10 мая 1828 года.

Как выглядят знаменитые актрисы, блистающие на подмостках «Танталуса»? О, они прекрасны до невозможности. Пестры, как райские птички, ярки до рези в глазах, разодеты в нескромные туалеты с вычурной вышивкой и отделкой, украшены драгоценными колье, браслетами, серьгами, диадемами и соблазнительными декольте. А еще они обязательно подчеркивают свои лица умело нанесенным выразительным макияжем. Почему-то даже в обществе они всегда выглядят куда более броско, чем прочие дамы, — наверняка, всему виной привычка к сценическому костюму. Но странное дело — в своих павлиньих нарядах эти бесстыдницы остаются уместны даже в стенах госпиталя Святой Розы. Эх, если бы Амелия обладала подобным даром!.. Но Амелия — вот печаль! — им не обладала. И все же под влиянием ничем не объяснимого порыва вырядилась сегодня, как Эрнестина Дюпре в шестом или пятом акте «Тангейзера». На ней было платье цвета бедра испуганной нимфы с воттакенным кринолином (из тех, что покупаются в состоянии помутненного сознания, единожды примеряются и тут же заталкиваются от греха подальше на антресоли под мысленной биркой «ошибка юности»), трехъярусные жемчужные бусы, меховая горностаевая горжетка, кружевные перчатки до локтя и сложносочиненная диадема в сложносочиненной прическе. Не хватало только боа из страуса. (Слава Богине, уже перед самым выходом вкус госпожи Аскар наконец-то взбунтовался и отказался изменять хозяйке с этой пернатой дрянью.)

Собрать туалет заняло полдня. Еще несколько часов ушли на укладку и умело нанесенный выразительный макияж: серые глаза превратились в очи цвета майской грозы, бледный овальный рот превратился в пухлые, к поцелуям зовущие губы, а щеки покрылись неестественным, но остро модным в этом сезоне злостно-персиковым румянцем. Словом, воскресни сию минуту герцог Альберт Гогенцоллерн Аскар и узри свою дщерь во всем этом великолепии, он бы не только ее не признал, но и, чего дурного, принял бы за свою невесту — ту самую, чей печальноизвестный вкус в числе прочих обстоятельств приблизил его кончину.

* * *
Часть проспекта со времен взрыва в отеле Эффенбаха была перекрыта на ремонт, поэтому им пришлось пробираться в объезд; учитывая крюк, который они сделали у поворота на Булочников, чтобы забрать из «Фирузы» мазель Готьер, поездка заняла часа полтора. Все это время, безумно смущаясь самой себя, Амелия не проронила ни слова. Алейна, которая ни разу не видела мэтрессу Аскар в чем-то подобном, тоже боялась заговорить. Забившись в уголок мышкой-норушкой и восхищенно приоткрыв рот, она делала вид, что вовсе не рассматривает начальницу.

Когда внимание подмастерья переключилось с пышных оборок на вид за окном, аскаресса почувствовала, что они вот-вот подъедут к месту встречи с фотографом. И верно — уже через пару минут извозчик открыл перед пассажирками дверцу, и Амелия торжественно, стараясь не запутаться в подоле, выплыла из кабины. Алейна скромной фрейлиной последовала за ней. Они вошли в оранжерею. Не просто оранжерею — чудо-оранжерею, посреди которой, как это происходит в сказках, выросли за ночь колоссальных размеров декорации, изображавшие диковинный мир со страниц романов Жюля Верье. Вокруг странного мира стояли всякие театральные приспособления, леса, юпитеры на колесиках, несколько цирковых вагончиков (похоже, гримерные), многочисленные стулья и стойки, а прямо перед миром располагалась широкая сцена, судя по резкому аромату сосны, срубленная только вчера. Особенной фантасмагоричности панораме придавали возвышающиеся вокруг пальмы и оплетающие решительно все длинные экзотические растения с резким запахом соцветий и липучими листьями.

Амелия с восхищением выдохнула. И замерла. В центре площадки она углядела силуэт Эдварда, красиво подсвеченный прожектором так, что вокруг его головы образовался сияющий ореол. И вдруг она осознала, что сделала огромную, несусветную глупость, нацепив на себя это пышное платье. Ах, какую же она сделала глупость! Конфузливо озираясь, она подошла ко входу в зимний сад и, не решаясь пройти дальше, попросила Алейну оставить ее ненадолго одну.

— Мазель Готьер, осмотритесь пока. Держитесь свободно, вы не на службе. Я к вам чуть позже присоединюсь.
— Как прикажете, мэтресса Аскар.

Когда Алейна отошла достаточно далеко, Амелия метнулась обратно к кэбу, наклонилась к сиденью, вытащила из-под него ридикюль и шмыгнула в близлежащие кусты. Убедившись, что здесь ее никто не заметит, девушка принялась активно, даже остервенело стягивать с себя умопомрачительный туалет. Действие сопровождалось неуклюжими позами и сдавленными ругательствами. Когда вампиресса осталась в одном корсете и нижних юбках, а шикарное платье улеглось пышным облаком у ее ног, из раскрытого ридикюля выплыла и замерла в воздухе рабочая хламида алхимика. В очередной раз закатив глаза и чертыхнувшись, Амелия растрепала себе прическу и неловко натянула хитон через голову...

Отредактировано ППР (20.12.2016 10:21)

+4

5

Казино  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  через усадьбу «Отпетые щеглы»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в 10 дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

10 мая 1828 года.

Небольшая вереница экипажей въехала в центральный парк раньше оговоренного времени и едва успела остановиться, провожаемая безликим распорядителем на место «парковки», как из фаэтона, возбужденно сверкая изумрудным взглядом, выпрыгнула юная девушка, не дождавшаяся положенной помощи от извозчика. Нетерпение Калерии было понятно и оправданно. Стоило ей только бегло окинуть, казалось бы ранее привычную и обыденную, оранжерею, как сердце затрепетало. Не отдав распоряжений, особа торопливо направилась ко входу зимнего сада, дежурно кивая трамповским охранникам, приоткрывшим ей двери. «Ох, Роза! Никогда еще это место не вызывало столь бурные эмоции» ахнув подумала мазель, растеряв былую прыть и не смея шагнуть дальше полукруглого проема. Это правда! Не сон кажущийся отголоском реальности, а истинная правда! Кто бы мог подумать, что она сможет не только присутствовать при рождении нечта невообразимого, доселе невиданного, но и приложить, пусть и малюсенький, вклад в современность... да, что там... в будущее! Невероятно!
— И что теперь?
Встрепенувшись, девушка, увлеченная разглядыванием диковинной площадки, снующими сотрудниками, не сразу заметила нагнавшего ее мужчину. Деловито подбоченясь, он чуть сдвинул кепи на глаза, пытаясь тоже узреть, что же так увлекло хозяйку. Машинально поправив ему головной убор и пробурчав что-то про возможное развитие косоглазия, Калерия поспешила вытолкнуться с ним обратно на улицу. Прежде чем налетать на и итак занятого режиссера, необходимо было вызволить четвероногих актеров.
— Давай ты выведешь Изюма, а я повоюю с Зулусом. Думаю, если отведем их к тем кустам, мешать живность никому не будет, да и мы сможем увидеть, когда нас позовут.
— А потом огребем выговор за съеденный куст?
— Если ты не забыл мешок счастья, то не огребем. Поторопись.
Махнув рукой в сторону ближайшего экипажа, рыжая трампесса предусмотрительно сняла дорогие замшевые перчатки и, не без помощи, другого своего работника, открыла тяжелый засов, удерживающий деревянные двери. Недовольное ржание тут же оглушило присутствующих, а из недр пахнуло сеном и хлебом.
— Зул! — Аккуратно взбираясь по приставленному небольшому трапу, девушка, по стеночке, нырнула к обеспокоенному животному. Бурый понь хмуро покосился на мелькнувшую тень, потянул носом знакомый хозяйский запах, но радушия не проявил. Обиделся, что его засунули в эту деревянную «коробку» и подвергли неприятной встряске. — Ну-ка, ну-ка... ты не поранился?! Ай, какой хороший и славный мальчик! Ай, какой сердечный и благонравный... воспитанный и отходчивый! Не дуйся, пойдем прогуляемся. — Оглаживая и всячески задабривая словами, Калерия вначале ощупала, потом начала отвязывать и выводить животное на свет божий. Нехотя ступая, мерин шумно дышал, водил ушами и, то и дело, вскидывал морду, словно желая вырваться, но на деле — ему просто нравилось в наказание дергать барышню, пока та вела его к ожидающему ушастому другу. С пухлым Изюмом у Джеба проблем не возникло, хотя, по закону жанра, именно ослы должны быть упрямы, но нет... мохнатый Изя с довольным любопытством наблюдал за незнакомой обстановкой, вполне готовый на любые аферы.
— Хорошо здесь, свежо. Уж и не помню, когда я последний раз по паркам шастал. Наверное, когда женушке предложение делал, надобно чтоль сводить ее опять сюда... вспомним былое, может ворчать на недельку-другую перестанет, а?!
— Если ты таким способом тонко намекаешь на очередной отгул, то я подумаю о нем на досуге. Спрошу Карен, что заставит ее меньше жаловаться и подумаю. Присматривайте за ними, да мешок подальше отставьте, а я пойду выражу почтение господину Блюменфросту.

+3

6

Ювелирный магазин «Фируза»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  через меблированный дом «Валламброза»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в шесть дней) http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

10 мая 1828 года.

Алейна уже с раннего вечера начала нервничать по поводу предстоящей поездки. Госпожа Амелия так и не сказала, куда они держат путь, что только усиливало беспокойство ревенантки. Не любила она сюрпризов, от слова «совсем». «Интересно, для чего мы все-таки куда-то едем?» — закусив губу, размышляла девушка, ожидая экипаж у входа в магазин (мэтресса Аскар предложила забрать барышню из дома, но подмастерье отказалась, хотелось прогуляться).

«Я тебя прошу, Алейна. С каких пор ты стала такой любопытной?» — подмастерье сначала нахмурила лоб, а затем рассмеялась. Из раздумий ее вывел мерный цокот копыт приземистой лошадки, везущей хорошенькую карету хозяйки.
— Здравствуйте, госпожа Амелия, — весело поздоровалась ревенантка, легко взбираясь на мягкое сиденье. Наконец мешающие бинты и шины были сняли, и теперь можно спокойно и без помех использовать обе конечности.
Карета плавно двигалась по мощенной улице, и вот она остановилась возле оранжереи. Девушка много раз слышала советы посетить эту достопримечательность, но была равнодушна к цветам и сейчас даже немного разочаровалась, когда мэтресса Аскар привезла её именно сюда. «А-а, не дай Роза сейчас будет демонстрация самого редкого и от этого не менее дурнопахнущего цветка». Алейна сникла и поплелась за входившей в зимний сад хозяйкой «Фирузы». В нос сразу же ударил аромат множества цветов, барышня от неожиданности чихнула. На звук откликнулось тихое ржание. Ревенантка недоуменно огляделась вокруг. «Здесь что? Лошадей разводят? В оранжерее? Вместо цветов? О, это было бы намного-намного лучше». Видя, что подмастерье остановилась, госпожа Амелия обернулась и попросила ненадолго оставить ее одну, наказав держаться свободно и осмотреться вокруг. Ревенантка нехотя двинулась дальше. Не успела она пройти и десятка шагов, как перед её взором предстал мужчина, а рядом с ним — пухленький, симпатичный пони с длинной, волнистой чёлкой. Залюбовавшись, девушка неловко отступила на шаг назад и задела какую-то колючку, за которую тут же зацепился подол ее платья. Пришлось снимать перчатки и долго возиться с ужасным кустарником (и зачем только их сажают?). Когда платье было успешно спасено, мэтресса Аскар успела исчезнуть из поля зрения барышни. Алейна пожала плечами (найдется как-нибудь) и направилась, как она подумала, к хозяину этого замечательного пони.
— Какой красавец! А как его зовут, милсдарь? А можно его погладить? — робко спросила девушка у мужчины.

Отредактировано Алейна Готьер (30.12.2016 18:39)

+2

7

Около получаса Эдвард сидел в полной тишине, положив подбородок на сцепленные в замок руки и раздумывая над тем, что готовит ему предстоящий день. Оглядевшись по сторонам, он вынул из внутреннего кармана старую фотокарточку — ты самую, с которой однажды уехал в Филтон, чтобы разобраться в своих чувствах. Он сидел, поглаживая гладкую поверхность снимка, на котором была изображена красивая грустная девушка в черном платье. Вскоре ревенант услышал шорох в кустах. Убрав фото, он уже приготовился встречать первых актеров, но из-за веток показался серый костюм охранника. Ломая ветки и обрывая листья, на съемочную площадку вышел бледный вампир из телохранителей Трампов. В руках он держал сложенный вчетверо листок бумаги.

— Милсдарь Эдвард, мазель Сфорца просила Вам передать эту записку, она задерживается.

Фотограф молча кивнул, принимая бумагу. Дождавшись, пока охранник удалится, он развернул письмо, но не успел прочитать ни строчки: где-то за спиной отчетливо послышалось конское фырчание. Эдвард прислушался, пытаясь определить направление, откуда шел звук. Ревенант решил, что это прибыл обслуживающий персонал и теперь бесцельно слоняется по оранжерее, вместо того, чтобы сразу направится к нему. Еще в процессе подготовки сценария он пообещал себе утвердить свой авторитет с первых дней съемок, поэтому сразу поспешил к нарушителям субординации.

Ему пришлось пересечь несколько тропинок, прежде чем он увидел над расставленными вдоль дорожки топиариями конские уши.

— У вас красивый пони, милсдарь. А можно го погладить? И как зовут такого красавца? — послышался голос.
— Мне тоже было бы интересно узнать, как зовут этого пони, равно как и всех остальных здесь присутствующих. — строго сказал режиссер, появляясь из-за кустов. — Вы сможете ее погладить, мазель, только после того, как отметитесь в журнале.

Эдвард вынул из нагрудного кармана карандаш и письмо Эмилии, изображая готовность записывать.

— Назовите, пожалуйста, Ваше имя.
— Алейна Готьер. — робко ответила девушка.
— Так и запишем... А-лей-на... Го-ть-ер... ... ... Алейна Готьер...

Несколько мгновений Эдвард молча вглядывался в лицо ревенантки, сравнивая его с запечатленным в памяти образом.

— Алейна! Охохо, ничего себе! Я Вас совсем не узнал! Вот уж не думал Вас здесь встретить! Как Вы здесь оказались?
— Меня пригласила госпожа Амелия.
— Мазель Амелия уже здесь? — почему-то грустно спросил Эдвард.

Алейна утвердительно кивнула.

— Хорошо. — сказал ревенант. — Как Вы поживаете? Столько лет прошло!

+2

8

«Что за странный юноша? Зачем спросил фамилию и имя? Куда меня привезла госпожа Амелия? На перепись?» — про себя хмыкнула Алейна.
На держащего бумагу и карандаш она даже не взглянула. Ее интересовало, куда же запропастилась ее начальница. Мэтрессы Аскар нигде не было мидно, и от этого стало как-то не по себе.
— Так и запишем... А-лей-на... Го-ть-ер... Алейна Готьер... — проговаривал тип с карандашом в руках. Девушка подумывала отправиться на поиски Амелии от греха подальше и от странного юноши. А когда он замер и уставился на девушку, она даже пожелала увидеть Парсонса неподалеку.
— Алейна! Охохо, ничего себе! — внезапно воскликнул парень. Алейна аж на месте подпрыгнула от неожиданности, тем самым испугав пони, которого поглаживала, и чуть себя не довела до обморока. — Я Вас совсем не узнал! Вот уж не думал Вас здесь встретить! Как Вы здесь оказались? — девушка внимательным взглядом окинула юношу, и в голове ее промелькнули образы Филтона, драки, побега и печального фотографа.
На автомате она ответила, что пришла по приглашению госпожи Амелии Амкар, высматривая, куда та могла подеваться. Вместе с тем от девушки не ускользнуло и то, как погрустнел ревенант при упоминании имени хозяйки «Фирузы».
— Хорошо. Как Вы поживаете? Столько лет прошло! — вернулся в прежнее расположение духа Эдвард.
— Я... Э-э. В порядке, благодарю. Вот работаю в ювелирном магазине, где моей хозяйкой является госпожа Амелия. Кто же знал, что так выйдет. Я ведь даже и не думала уезжать из Филтона, — барышня улыбнулась старому знакомому. — А вы? Как вы поживаете? Рада видеть вас в Дракенфурте, Эдвард.

+2

9

— Вот это да! — Эдвард, расчувствовавшись, запустил тонкие пальцы в черную шевелюру. — Стало быть... Вы же об этом и мечтали, кажется? Дракенфурт, ювелирное дело... И как же... с госпожой Амелией... Удивительно, просто удивительно!

Его лицо просветлело, и на нем появилось выражение, какого Эдвард еще никогда не являл миру: выражение чистой радости от встречи со старым другом. Он просто стоял и смотрел на Алейну, не в силах сказать ничего вразумительного. Естественно, он совсем забыл о переписи.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Давайте пройдем на площадку, а то будет нелепо, если придут другие актеры, и никто их не встретит.

И Алейна, и мужчина в кепи замешкались.

— В чем дело?
— Госпожа Амелия...
— Госпожа Карелия... — начали они одновременно.
— А где они?
— Вероятно, ушли искать Вас. — снова одновременно ответили девушка и мужчина, из-за чего все трое рассмеялись.
— Ну хорошо, тогда подождем их здесь.

Некоторое время они стояли в полной тишине, нарушаемой только фырчанием животных. Эдвард, нервничающий из-за предстоящей встречи с Амелией, съемок и долгого ожидания, стал стучать карандашом по костяшкам пальцев. Так прошла минута.

— Ну что ж, продолжим перепись? — не выдержал режиссер. — Как Вас зовут?

Джеб представился. Он сказал, что помогает госпоже Карелии фон Трамплтон с животными. Изюма и Зулуса Эдвард тоже старательно внес в список на обороте записки, недоумевая, зачем они нужны на съемочной площадке. Сюда же он записал Амелию, Карелию, Гарельда, себя и Эмилию. Дойдя до ее имени, он вспомнил, что так и не прочитал письмо, и развернул бумагу.

«Здравствуйте, Эдвард! — говорилось в письме. — Уверена, Вы уже в Оранжерее, осматриваете вверенные Вашему таланту территории. К сожалению, мне необходимо срочно отлучиться по одному очень важному, безотлагательному делу, так что Вам придется начинать без продюсера. Уверена, Вы легко переживете мое отсутствие, поскольку поддержкой и помощником в бытовых вопросах Вам послужит Зойцсман (который, к слову, шлет Вам пламенный привет). Я его проинструктировала, даже пригрозила, что за неуместное поведение буду спрашивать с него по всей строгости. Уверяю Вас, если Гарельда дисциплинировать, он способен оказаться весьма полезным. В качестве компенсации за его присутствие свое отсутствие я пригласила моих очаровательных кузин, так что скучать Вам не придется. Что касается наших грандиозных планов относительно декораций и массовки...»

Эдвард не успел дочитать письмо. На тропинке рядом с Джебом появилась рыжеволосая девушка, вероятно, Карелия. Эдвард сразу признал в ней трампессу: у них было что-то общее со Сфорцей, что-то совершенно неуловимое, лежащее в метафизической плоскости, но в то же время сразу бросающееся в глаза. Наверное, не найдя его на том месте, где ему, в общем-то, надлежало быть, вампиресса вернулась к своим животным. Эдвард приветливо улыбнулся и двинулся ей навстречу.

Отредактировано Эдвард фон Блюменфрост (21.09.2016 13:53)

+3

10

Повторное «проникновение» на организованную для съемок площадку вызвало еще большее впечатление, чем прежде, ведь теперь трампесса не просто украдкой выглядывала из-за двери, а спокойно передвигалась по территории, с каждым разом замедляя шаг. Стараясь не путаться под ногами у бегавших повсюду сотрудников, девушка лавировала между ними, стараясь ни с кем не столкнуться, ничего не сломать и, меж тем, рассмотреть как можно больше доселе невиданных интересностей, прикоснуться с диковинным штукам, чтобы вконец убедиться в реальности происходящего. Естественно, о первоначальном поиске виновника торжества дама напрочь забыла, ровно как и о том, что времени на восторженные променады у нее, собственно, нет. Вернуться с небес на землю Любопытной Варваре помогла щупленькая, но пронырливая девица в очках, которая несколько раз возникала на пути Калерии, таща то лампу, то иной мелкий реквизит, посматривая при этом не слишком довольно на гостью, приняв ее наверное за постороннюю зеваку.
— Простите, как вы сюда попали?! Здесь закрытое мероприятие и вообще... ОХРАНА! Куда смотрит охрана?!
— А... я... — Мазель дернулась, недоуменно хлопая ресницами, но моментально приходя себя, стоило только краем глаза заметить, как здоровенный детина хамовато расчищая себе путь, направляется в их сторону. Поспешно достав из сумочка спасительную бумагу-пропуск, трампесса чуть ли не щелкнула ею по носу вертлявой девицы, попутно взмахивая другой рукой, ладонью останавливая охранника. — Подождите! Мне необходимо видеть господина Блюменфроста, либо мою кузину, мазель Сфорца!
— Вы разминулись, мадам, господин Блюменфрост вышел минут десять назад встречать актеров. Пропуск у нее есть, все в порядке.
Словно так оно и должно быть, сотрудница безразлично пожала острыми плечиками и, поудобнее ухватив ношу, убежала по делам, оставляя Калерию на попечение бугая. Хмыкнув, рыжая особа секунду другу по обмахивала себя пропуском на манер веера и, обратив внимание на хмурого «истукана», уточнила у него, действительно ли господин режиссер покидал площадку. Получив положительный кивок, девушка, вздохнув, пожурила себя за нетерпение и, ускорившись, направилась к выходу.
Спокойному Джебу как всегда везло. Мало того, что он, пока она скакала «козой», нашел режиссера, так еще и успел обзавестись обществом прекрасных дам. С явным облегчением расплывшись в дружественной улыбке, Калерия протянула руки к шагнувшему навстречу молодому мужчине. Сжав его ладонь в своих, она от души поприветствовала нового знакомого, не завыв при этом поздравить его с таким грандиозным детищем.
— Надеюсь, господин Блюменфрост, я действительно смогу вам помочь. Моя кузина заверяла, что животные необходимы для массовки... кстати, почему-то ее я не вижу, хотя эта плутовка обещала присутствовать... про точное количество она не упоминала, поэтому я взяла на себя смелость предложить только двоих из своих подопечных, зато самых сговорчивых. О, моя милая мазель Готьер, зравствуйте! Очень рада вновь вас лицезреть! Вижу, вам приглянулся Зулус. Да, этот хитрый пони умеет очаровывать.

+2

11

Алейна была рада вновь увидеть юного фотографа (трезвого и в хорошем настроении). Барышня украдкой наблюдала за Эдвардом, сразу было видно, что он в своей стезе и свое дело любит, к таким людям, вампирам или ревенантам девушка относилась с уважением и восхищением. Попутно подмастерье умудрилась гладить красивого и такого забавного пони по мягкой гриве, пытаясь привлечь внимание и побольше расспросить о животном мужчину, стоявшему рядом. «Как он там назвался? Зулусом? Нет, так по-моему зовут этого милдсаря с очень умными глазками. А-а! Джоб, Джеб?» — размышляла Алейна, тихо мурлыкая пони.
— Какой ты красивый, пушистый. Вот бы мне такого. Боюсь, если бы я тебя привела в свою комнату, то комендант-бедняжка получил бы лишнюю головную боль… Все теперь мое сердце занято навеки, — весело рассмеялась барышня и потрепала красавца по холке.
— Надеюсь, господин Блюменфрост, я действительно смогу вам помочь. Моя кузина заверяла, что животные необходимы для массовки... кстати, почему-то ее я не вижу, хотя эта плутовка обещала присутствовать... про точное количество она не упоминала, поэтому я взяла на себя смелость предложить только двоих из своих подопечных, зато самых сговорчивых.
Ревенантка повернула голову на знакомый голос, узнав говорившего, чуть не подпрыгнула от неожиданности и от радости. Ею оказалась госпожа Карелия фон Трамплтон. Алейна сильно засмущалась, вспомнив, как она невоспитанно набросилась на девушку в казино со своими причудами.
— О, моя милая мазель Готьер, здравствуйте! — между тем продолжила трампесса. — Очень рада вновь вас лицезреть! Вижу, вам приглянулся Зулус. Да, этот хитрый пони умеет очаровывать.
Первые секунды подмастерье могла только улыбаться и переводить взгляд с рыжеволосой девушки на пони.
— Здравствуйте! Отрадно видеть, что с вами все в порядке после той жуткой ночи, госпожа Карелия, — с ласковой улыбкой ответила барышня, приседая в книксене. —  Ваши подопечные просто восхитительны, особенно Зулус. По секрету он уже успел навечно завладеть моим сердцем, а ему, я вижу, больше нравится мое платье. Какой жестокий мир, — рассмеялась Алейна, наблюдая, как пони упрямо пытается очередной раз жевать подол зеленого платья.

+2

12

Эдвард только пожал плечами на сетование трампессы относительно отсутствия Эмилии. Ему все больше казалось, что съемки потихоньку превращаются из крепко спланированного мероприятия в импровизацию. Эмилии нет, Амелии нет, Елены нет, массовка почему-то опаздывает, где-то вокруг вьется проныра Блейк, по оранжерее бродят животные... Если вспомнить, что Найтлорд по-прежнему мечтает бросить его в долговую яму, становится совсем не по себе. В эту минуту Эдвард был бы рад даже Гарельду. В очередной раз хмуро оглядев Зулуса, он сказал:

— Ну что ж, давайте все-таки пройдем к съемочной площадке.

Проводя своих подопечных сквозь аккуратно постриженные кусты, он начал вводить их в курс дела, которое им предстояло сделать великим.

— Мы — я, Эмилия Сфорца и Шилярд Трамп — затеяли проект, который обещает перевернуть представление дракенфурктцев о приятном времяпрепровождении. Это похоже на театр, но технически намного, намного сложнее. Я изобрел способ фиксировать действительность, так же, как писатель фиксирует события романа. Проще всего это объяснить...

Эдвард на секунду замолчал и прислушался.

— Проще всего это объяснить как «движущуюся картину». Представьте себе, что Вы приходите в галерею, скажем, чтобы посмотреть Джеймса Вейна. Что-то из городских пейзажей. И вот Вы останавливаетесь перед холстом и вдруг все приходит в движение: повозка, груженная мешками с мукой, едет по улице, на переднем плане проходит хмурый клирик и исчезает за рамой, вдалеке летят птицы, по-настоящему летят, представляете? Даже это может показаться чудом, но мы...

Ревенант снова замолчал.

— Я слышу топот. Вы не слышите? ... Вероятно, массовка прибыла... Ладно. Итак, даже это может показаться чудом, но мы взяли самую высокую планку и решили воплотить в жизнь «Путешествие на Луну» Верье!

Они вышли на съемочную площадку. Эдвард выдержал драматическую паузу и продолжил:

— Да-да, мы будем претворять в жизнь самые смелые фантазии одного из самых талантливых писателей нашего века! Благодаря вот этой коробочке это может стать реальностью.

Изобретатель легонько похлопал ладонью по кинокамере. «Коробочка» представляла собой громоздкую конструкцию около метра длинной, состоящую сплошь из линз, рукояток, зубчатых колес и металлических заслонок. Вряд ли бы кто-то удивился, если бы в ответ на прикосновение режиссера она выпустила облако горячего пара. Эдвард подошел к камере и провернул несколько ручек: линзы сместились и металлическое чудовище довольно замурлыкало.

— Прямо сейчас камера записывает Ваши движения, — сообщил Эдвард и самодовольно улыбнулся.

Он заметил, как глаза девушек удивленно округляются и приготовился к восторженным вздохам, но вместо оваций получил удар в спину. Кто-то внезапно выпрыгнул из-за кустов, налетел на ревенанта, сбив его с ног, и, перекатившись в пыли, побежал дальше. Эдвард едва успел откатиться вбок, когда из-за той же зеленой изгороди выбежали охранники и бросились за беглецом.

+4

13

Прежде чем господин режиссер увлек дам занимательным повествованием, Калерия успела заверить мазель Готьер в том, что пожёванный подол ее платья является исключительным выражением симпатии и особым знаком расположения непарнокопытного к новой знакомой. И, к слову, трампесса не кривила душой, ибо мерину ревенатка пришлась действительно по душе. Кивнув на ослика Джебу, сама она взяла под узду Зулуса. Свободная рука вмиг обвила предплечье Алейны, подхватывая девушку и утягивая следом за торопливым Блюменфростом. Его, конечно, можно понять, ведь съемки уже должны были давно начаться, а они простаивают. Стараясь вникнуть во все вышесказанное молодым мужчиной, Калерия все же сомневалась в возможности воспроизведения картинки, про Луну и подавно, правда вслух поделиться своим неверием не решилась. Обидеть художника? Да, упаси Роза! Хотя, демонстрация агрегата иронично названного «коробочкой» впечатляла... до определенного момента. Что пошло не так, в первую секунду мало кто осознал, вот только выскочивший из ниоткуда незнакомец не только, обрушился на режиссера, но и убегая, рванул к остолбеневшим дамам, грубо расталкивая их на своем пути. Он даже попытался вырвать недоуздок из руки Калерии, скорее всего для более быстрого и эффектного побега верхом, но возмущенный таким бестактным обращением пони взбрыкнул, прикусив попутно обидчика за бок, что придало последнему большего ускорения. Сумбура добавил и грузного вида охранник, погнавшийся за нарушителем. Он лишь видел цель, все что было рядом просто отметалось, поэтому, когда прозвучал громкий хлопок где-то в районе декораций, трампесса пришла в себя сидя на земле, откашливаясь рядышком с лежащим Эдвардом. Изюм дергался и истошно орал на ухо Джебу, но тот крепко удерживал животное, гарцуя вместе с ним. Поднявшиеся клубы пыли мешали вампирессе увидеть где находится Алейна, но она надеялась, что ревенатка не пострадало.
— Да, стой ты, дурак! ТИХО! Госпожа Калерия! Госпожа, вы в порядке?
— Кха... ка... кха... кажется да. О, Роза! Милсдарь Блюменфрост, какой кошмар, давайте я помогу! Джеб, Зулус?
— Судя по звукам и крикам, он беснуется в северном крыле оранжереи, а я никак не могу успокоить Изюма... да, остановись ты!
Понимая степень последствий, если им не удастся разыскать и утихомирить сбежавшее животное, взвинченная беспокойством рыжая дама, довольно резко подскочила на ноги. Развернувшись, она было прислушалась и, подобрав подол своей некогда опрятной юбки, бросилась огибать самые густые заросли рододендрона.

+5

14

Со вздохом облегчения Амелия выбралась из кустов, уже переодевшись в привычный наряд. И правда же — какую глупость, какую ужасную нелепость она могла совершить! Предстать перед Эдвардом в этом! Будто она не знала, какого он рода художник, будто забыла, что его никогда не интересовали павлиньи перья. Он сам раскрывает характеры. Всегда с чистого листа. Ах, Богиня, если бы ему потребовалась роскошная дама в броских одеждах, он бы пригласил ту же Эрнестину Дюпре! И всё же обратился к ней, Черному Лебедю... Спокойно. Это всего лишь деловая помощь с проектом знакомому из прошлого. Нужно вести себя достойно. Она и так уже, наверное, всех задержала, так что теперь нужно поскорее влиться в работу, чтобы не позволить спектаклю превратиться в дешёвую буффонаду...

С этими мыслями вампиресса добралась до съемочной площадки, но, осмотревшись, осознала, что превратить всё в буффонаду успели и без неё. Едва Амелия заглянула в арку входа в оранжерею, как возле неё промчался недовольного вида пони. Дальше от входа слышались выстрелы и угрозы, исходящие от охранника и несущиеся вслед какой-то убегающей от него подозрительной личности со следом укуса на боку. Впрочем, было заметно, что куда больше вреда погоня наносит реквизиту и растениям зимнего сада — преследуемый слишком ловко лавировал и скрывался от пуль. Ближе к центру площадки бился в истерике осёл, которого безуспешно пытался успокоить мужчина в то и дело пытающемся слететь с его головы кепи. Сам же творец, по приглашению которого прибыла Амелия, в этот момент валялся в пыли по соседству с какой-то рыжей девушкой. Впрочем, последняя достаточно быстро поднялась на ноги и побежала в ту сторону, где совсем недавно находился пони.

Аскаресса старалась оставаться сдержанной внешне, однако взгляд её явно выражал потрясение и негодование. Громким, но при этом холодным и как можно более спокойным голосом она произнесла: «Что здесь вообще происходит?»

+5

15

Алейна наконец освободила уже изрядно пожеванный подол платья. Тяжело вздохнув о горькой судьбе (отдать в чистку или сидеть самой и вычищать любимое платье), она повернула русоволосую головку к стоявшему напротив Эдварду с намерением задать вопрос о «движущихся картинках». Через минуту весь мир пошатнулся. И вот подмастерье лежит в зарослях кустарника, постепенно входящему к разряду ненавистных, мимо, как заправский пятиборец (но без коня) проскакивает через это же препятствие охранник, рядом истошно вопит осел, ему вторит Джеб и резво улепетывает Зулус. Девушка, привстав на локтях, раздумывала: так полежать от греха подальше или все-таки снова вляпаться в историю?
— Нет, ну что за ночь?! В лечебнице ночь «открытых дверей»? Раз всякие ненормальные марафоны совершают. Еще и порядочных барышень в кусты роняют, — поднимаясь и хмуря брови, ворчала Алейна.
Кустарник оказался с маленькими,препротивными колючками, которые не желали без боя отпускать добычу. На миг девушка замерла, осенённая догадкой:
— О-о! Поняла! Так задумал Эдвард! Ну создатель «движущихся картинок»! С тебя чистка моего платья!
Вдруг неподалеку, а именно на дорожке, кто-то зашевелился, при этом очень сильно ругаясь.
— Не задумал, — констатировала подмастерье, наблюдая за грязным и пыльным Эдвардом. Барышня сделала попытку выбраться из колючего кустарника, но запуталась окончательно.
— Ух, понасажали кру... кро... крыжо... Тьфу ты! И название-то придумали, аж жуть берет, — в сердцах Алейна топнула ногой и с треском, не предвещающем ничего хорошего для гардероба ревенантки, освободила часть нижней юбки и подола.
Спустя минуты неравной борьбы с растением, победа осталась за злой барышней, спасшей остатки уже былой роскоши. С исцарапанными руками и щекой, но безумно довольная, подмастерье выползла на дорожку, но вперед головой, естественно, не заметив фигуру впереди. Уткнувшись шляпкой в чью-то спину, Алейна резко выпрямилась. Девушка уже было собралась принести извинения, но язык прирос к небу. Алейна оторопело взирала на открывшуюся перед ней картину: повсюду были сломаны прекрасные цветы, земля и гравий перепаханы так, будто здесь проходила битва, как минимум стотысячного войска, все ругаются, что-то кричат... Сплошной шум и гам. Ревенантка набрала полную грудь воздуха и, покачав головой, выдала:
— Мда-а-а! Лечебница на выезде.

Отредактировано Алейна Готьер (20.12.2016 20:02)

+4

16

Центральная аллея  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

10 мая 1828 г.

Гарельд медленно, неровным шагом брел вдоль аллеи. В конце пути его назначения величественно сверкал стеклянный купол оранжереи. Гарельд брел, на ходу собирая ладонями с листьев росу и приглаживая волосы то одной, то другой пятерней. В голове его после вчерашнего зиял ощутительный и крайне неуютный пробел. Прежде всего его интересовали... Хотя «интересовали» — не то слово, — изводили и мучили, — три жизненно важных вопроса. Первый: где и когда он лишился денег? Второй: где и когда он лишился штиблет? И главный: куда, черт возьми, подевался его пропуск на съемки?

При сильном и довольно болезненном напряжении головы, в ней всплывали смутные образы, из которых складывалась смутная же, но явно не лишенная задора картина. Да и сама головная боль наводила на некоторые догадки.
— Надо подсчитать, — решил журналист. Он верил в точные науки и знал, что математика, в отличие от памяти, никогда его не подведет. — Значит так. Сначала был пунш. Два по триста. Кажется, меня угощали у Бернсов. Ведь, помилуйте, стал бы я пить пунш на пустой желудок без веской на то причины? Правильно. Потом — магазин «Виноградинка», где мы с мадам Сфорцей и Пегги Лимерик выпили по стаканчику «Мшанки». Госпожа Эмилия еще горько плакала, как ребенок... Бедняжка! Умоляла меня присмотреть за площадкой во время ее отсутствия. Потом она нас покинула в расстроенных чувствах. Как ведьма — вылетела прямо в окно. Разве же за нею угнаться, когда она в таком состоянии? Так. Стакан «Мшанки». Затем — на Лопаццони — другой стакан, только уже не «Мшанки», а некоего кориандрового декокта, который готовит соседка Пэгги. Соседка, помнится, говорила, что декокт антивампирский — действует на человека гуманно, а на вампира — антигуманно, то есть укрепляя все члены и расслабляя душу. Со мной, однако же, случилось наоборот (видать, прабабка все-таки грешила с остроухими) — душа моя окрепла, а члены — ослабели. А с таким настроем самое верное — что? — правильно! любить женщин и играть в карты на деньги (раз уж дуэли нынче не в моде). Поэтому там же, на Лопаццони, я выпил еще поллитра беленькой из походной фляги... Кстати, куда она подевалась? А Пэгги? Куда подевалась Пэгги? Ой-и-и! Нет, нельзя давить на сознание, когда оно не готово раскрыть свои тайны. Ну ладно. На Лопаццони я выпил поллитра водки и в превосходном расположении духа свернул в «Райское гнездышко». Так. В «Райском гнездышке» я пил две бутылки бруггианского и из горлышка «Хагеруп Григ». Потом я играл. Играл и пил. Но что же я дальше пил? Тьфу, да я и сам не знаю, что же я пил. Но разве я мог играть и не пить? Вот именно. Не пить я не мог. Значит, я что-то пил. Возьмем это неизвестное за переменную икс и, для точности, округлим еще до полутора литров. В сумме получается... э-э-мм... получается нечетная цифра. Во-о-от, теперь понимаю, куда испарились деньги. Под нечетной цифрой я всегда продуваю все до последнего гульдена. Но чтобы штиблеты?! Вот штиблеты по-настоящему жалко. Однако... Судя по месту моей дислокации, минувшей ночью богиня была ко мне благосклонна. Ведь я мог очутиться сейчас где угодно: под мостом в темных зловещих доках, под крыльцом у сердитой тещи, а то и в подземном коллекторе, в куче крысиного... брр. Но ведь очутился-то здесь! Прямо в парке, в непосредственной близости к служебному месту. Что там приказывала госпожа Сфорца перед полетом? Кстати, я видел ее панталончики, ммм... — Гарельд похабно улыбнулся, высунув кончик языка. — Ага: присматривать за площадкой и что-то там еще было про строгость. Кто-то должен с кого-то спросить по всей строгости. Предположим, что я — с нашего лощеного сноба. Ну, это я запросто. Надо только проскочить без бумажки, да-а-а. И подготовить лицо посвежее...

Гарельд осторожно погладил отросшую за ночь щетину. Волосы его, вопреки всем усилиям, по-прежнему были всклокочены, голова гудела, как котел в сталеварном цеху, во рту, казалось, нагадили мышки, но от мысли, что Эдвард фон Блюменфрост окажется под его личным строгим присмотром, в журналисте проснулись бодрость и оптимизм. Особенно оптимизм. Который по мере приближения к съемочной площадке возрастал с неудержимой, устрашающей силой.

* * *Когда Гарельду оставалось преодолеть метров сто до входа в оранжерею, его путь пересек двухконный, красивенький такой экипаж, украшенный вензелями Аскаров. Извозчик мягко затормозил, ловко спрыгнул на землю и торжественно растворил дверцу кэба, выпуская в солнечный парк до жути роскошную даму в соболиной горжетке. С ручной фрейлиной в придачу. Зойсман даже присвистнул:
— Вот так-так! Неужто наша актриса?
Сбавив шаг и прибившись почти вплотную к стриженным кустам жимолости, он принялся исподтишка наблюдать за умопомрачительной леди. Высокая миссия, возложенная на него Сфорцей, тут же была забыта. Что поделать? Порывистая душа журналиста не знала покоя.

«Так и есть — богема!» — возликовал Зойцсман, видя, что дама в сопровождении фрейлины направилась к зимнему саду. Блюдя осторожность, он продолжил преследовать незнакомку. К его удивлению, уже дойдя до ворот, за которыми стояли широкоплечие привратники Трампов, роскошная дама остановилась. «Прекрасное лицо ее, — фантазировал Гарельд, — выражало глубокую задумчивость. Приму терзали знакомые каждой актрисе волнения перед выходом под софиты. Ах, сколько бы спектаклей она ни сыграла, первый шаг оставался всегда самым трудным. Сердечко ее трепетало, как пойманная в сети русалка (над сравнением еще предстоит поработать), но, решительно сдвинув брови и сжав кулачки, она протянула ножку и переступила порог... Э-э-э?» Дама вовсе не переступила порог. Напротив, отпустив флейлину одну в зимний сад, она подхватила пышные юбки и побежала обратно к кэбу. После чего неожиданно быстро скрылась за невысокой природной оградой, образованной плотно сросшимися кустами.
— История становится все горячее, — отметил Гарельд, потея от любопытства. Крадучись, как змий подколодный, он подполз к кустам, за которыми спряталась незнакомка, и, нашарив между листьев прореху, прикипел к ней неподвижным, внимательным взглядом: оказалось, что прямо там, посреди васильковой клумбы, прима впопыхах переодевалась! До нижнего белья и так далее... «Панталончики», — сладострастно разлилось на ящериной морде проныры.

Закончив со сменой наряда, незнакомка оправилась, неуклюже выбралась из кустов и с гордо выпрямленной спиной проследовала навстречу... «Навстречу своей актерской судьбе, — продолжал сочинять журналист. — Роскошный наряд она решила приберечь для кульминационного акта. Бравые стражи при виде ее благородной осанки и божественной красоты почтительно расступались, не спрашивая с нее разрешения, как с других, простых смертных...». Тут Гарельд присмотрелся — и действительно, трамповские амбалы ничего не спросили с актрисы. Они попросту исчезли, оставив свободным вход. Странно. Почему? В глубине оранжереи Зойцсман заметил какой-то переполох. Быстренько прошмыгнув мимо охранного поста, он заложил руки за спину, задрал повыше губу и, подражая манере Шилярда Трампа, степенно, вразвалочку проследовал к сцене, поближе к таинственной незнакомке. Та в растерянности стояла неподалеку от Блюменфроста, который — вот так-так! — валялся в пыли в непристойной позе. Насупившись, дама наблюдала, как трамповские охранники гоняют по экзотическим топинамбурам и рододендронам испуганную коняшку.

— Что здесь вообще происходит? — строго спросила прима.
Осмотревшись и оценив обстановку, Гарельд прокашлялся, вытянул вперед правую руку и зычно рявнул:
— Миледи, все под контролем! Я здесь главный по промснабжению. Эй вы, разгильдяи и оболтусы! Именем госпожи Эмилии Трамп я приказываю прекратить нарушать безобразия и разводить беспоряд... ки... — последнее слово застряло у него под трахеей. Ибо клубмы вдруг затряслись, взвихрилась пыльца, послышался топот из-под копыт. А затем из глубины сада показался бешеный мохнатый мустанг. Или даже вепрь (с зоологией у Гарельда было не очень). Зверь дико сверкал глазами и несся навстречу всему живому, чтобы это самое живое уничтожить, стерпеть в порошок, распластать ровным слоем, уконтропупить и все такое. 
— Спокойствие, только спокойствие, я укрощу этого копытного демона, у меня есть опыт тореадора, — твердил Гарельд, пятясь и от волнения не замечая, что зычный голос ему изменил. — Господин Блюменфрост! — взвизгнул он тонко. — Позвольте ваш апельсиновый галстук! Скорей же! Бросайте его сюда!

Отредактировано Гарельд Зойцсман (22.12.2016 22:27)

+5

17

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/NPS/Centralnyj-park/9.png
Блейку несказанно повезло.

Он проник в оранжерею под видом грузчика, присоединившись к группе рабочих, которые заносили большие осветительные лампы. Однако не успел он пройти и несколько шагов, как его окликнул охранник. Грегори попытался удрать, но спустя минуту его уже вели под руки два амбала, и только Розе известно, чем бы это закончилось, как вдруг...

— Рад видеть тебя, Блейк!

Это был Блюменфрост, заносчивый ревенант, считающий себя гениальным фотографом. Они с Грегори давно соперничали — оба работали в «Дракенфуртском курьере», но придерживались разных взглядов на журналистику. Грегори Блейк принадлежал к тем немногим, кто мог вывести фотографа из себя, и это умение пришлось сейчас очень кстати.

— Быстро же ты приспособился! Ну и каково быть предателем? — спросил Блейк.
— Что?!
— Все наши считают тебя предателем, Эд. Ты сам-то как считаешь?

Пока Блюменфрост возмущенно пыхтел, Грегори успел краем глаза изучить список приглашенных. Когда его отпустили (снова большое спасибо Эдварду), журналист спрятался за ограждением и, как только постовые сменились, вернулся обратно. Представившись единственным, помимо Блюменфроста, мужским именем в списке — Гарельд Зойцсман — Блейк беспрепятственно проник на территорию оранжереи во второй раз. Дальнейшее представлялось ему детской игрой. Он удобно устроился под большим кустом крыжовника и приготовил свой любимый черный блокнотик для сенсаций.

Тем временем те самые охранники, которые в первый раз поймали Блейка, совершили полный обход и вернулись к своим коллегам на пост у входа в Оранжерею. В ходе краткого, но исключительно эмоционального обсуждения было установлено, что шпион снова проник на территорию объекта. Начался переполох. Стараясь не привлекать внимание персонала, охрана Трампа рассредоточилась по оранжерее. Охранники осматривали каждое дерево, заглядывали под лавки, исследовали живую изгородь и вскоре один из них обнаружил Блейка как раз в тот момент, когда Грегори заканчивал записывать вдохновенную речь Блюменфроста об грандиозном проекте под названием «кинеграфия».

Блейк бросился наутек.

Он перескочил куст, за которым прятался, нечаянно налетел на Эдварда, потом на мазелей, запутался в поводьях, налетел на коня, который тут же цапнул его, и стремглав помчался к выходу, пряча блокнот с драгоценными сведениями. Раздался выстрел, затем еще один. Грегори прибавил ходу. Охранники бежали по параллельным аллеям, то и дело стреляя. Журналист прятался за деревьями, и пули застревали в их стволах. Он почти добежал до ворот, но охранники перекрыли выход. Блейк резко развернулся, надеясь скрыться в зарослях жимолости, как вдруг за его спиной возник еще один страж порядка. Все они были вооружены и тяжело дышали.

— Руки вверх!

Блейк послушно поднял руки, моля судьбу дать ему еще один шанс.

И судьба его услышала. На аллею прямо перед Грегори выскочил конь. Он перескочил живую изгородь, перебирая в воздухе копытами, рухнул на дорогу, жалобно заржал и как безумный заметался между охранниками. Пользуясь заминкой, Блейк нырнул в кустарник, прикрывая голову от грохочущих за спиной выстрелов. Раздался звон разбитого стекла: одна из пуль угодила в прозрачную стену оранжереи. Блейк из последних сил рванулся к образовавшейся дыре и спустя мгновение оказался на свободе.

+4

18

Зулусу повезло меньше. Насмерть перепугавшись выскочившего из ниоткуда Блейка, бедный пони побежал, куда глаза глядят. Бешено хлеща поводьями по кустам, топча цветы и ломая ветки, он достаточно быстро достиг стеклянной стены и понесся по периметру оранжереи, меняя направление каждый раз, когда слышал выстрелы. Весь мир превратился для Зулуса в большое размытое пятно, в котором то и дело вспыхивали жуткие огоньки и гремел гром. Едва не сбив с ног Амелию Аскар на входе в оранжерею, он кинулся в заросли красной бузины и скрылся в листве. Протаранив насаждения и с головы до ног измазавшись в ягодном соке, Зулус вернулся на главную аллею и побежал обратно к съемочной площадке, к тому самому кусту крыжовника, из которого только что вылезла изрядно помятая Алейна. В это же время до съемочной площадки дошла Амелия. Еще несколько секунд, и пони врезался бы в девушек, но тут откуда ни возьмись появился Гарельд, который подлил масла в огонь:

— Господин Блюменфрост! — взвизгнул он тонко. — Позвольте ваш апельсиновый галстук! Скорей же! Бросайте его сюда! У меня есть опыт тореадора!

Вопли Гарельда заставили пони развернуться, спотыкаясь и взбивая копытами пыль, и броситься обратно. Он перебирал ногами, не разбирая дороги, пока на его пути не возникла зеленая стена живой изгороди. Зулус ускорился, бешено пыхтя в обе ноздри, прыгнул и... взлетел.

К сожалению, приземление было не таким эффектным. Пони оказался в оцеплении палящих в убегающего Блейка охранников, заметался то влево, то вправо, но в итоге в изнеможении упал на землю и жалобно заржал.

* * *

— Твою мать... — скорее удивленно, нежели гневно сказал режиссер, рассматривая причиненные оранжерее увечья. Тут и там лежали сломанные ветви, истоптанные сапогами и копытами бутоны, рваные листья и комья земли.
— Мда-а-а! Лечебница на выезде. — вздохнула вылезшая из кустов Алейна. Ее платье измялось и было покрыто крохотными листочками и веточками.
— Что здесь вообще происходит? — возмущенно спросил кто-то сзади.

Эдвард обернулся на голос.

— О, мазель Аскар! Приветствую Вас! Чудесно выглядите. А Вы, Зойцсман — добрый день, — выглядите не очень.

Где-то разбилось стекло. Снова послышались выстрелы.

— Я успел рассказать немного про кинеграфию. Ну, тот самый фотографический театр, про который я говорил тогда.

Вдалеке заржал конь.

— Потом в оранжерею кто-то проник. Охрана пытается поймать лазутчика.

На главной аллее показался начальник охраны.

— Ну что? — крикнул Эдвард, не дожидаясь, пока тот подойдет к ним.
— Ушел. — хмуро ответил охранник.

Дойдя до режиссера, вампир протянул Блюменфросту черный блокнот. Эдвард сразу понял, кто его хозяин.

— При нем было это, — пояснил начальник охраны. — Обронил, когда убегал.
— Блейк! Но как?!

Эдвард взял блокнот и пролистал до самого конца. Последние записи дословно повторяли его лекцию о кинеграфии.

— Твою... — он осекся, вспомнив о присутствии девушек. — Прошу прощения.
— Милсдарь Эдвард, там конь Ваш в крови весь...

Эдвард махнул рукой, призывая своих спутников следовать за ним.

— Бежим! Мазель Трамплтон может понадобиться наша помощь!

+5

19

Страшнее разноса, к которому безжалостно приступил непарнокопытный зверь, могла быть лишь неосторожная ликвидация «вредителя». Стоило только услышать начало пальбы по шпиону и узреть, краем глаза, что до боли знакомый хвост юркнул в самый эпицентр разборки, как девушку прошиб озноб. «Только бы успеть!» проносилось в мыслях несчастной хозяйки животного, пока она, почти завидными прыжками, преодолевала препятствия на срезанном пути. Оглушительный выстрел и моментально раздавшееся протяжное ржание (больше похожее на вопль), чуть не довели молодую трампессу до бесчувственного состояния.
— Не стрелять, дурни!!! — Голос срывается до истерики, а руки двигаются по собственному разумению, отвешивая ближайшему дуболому затрещину. Точнее, она хотела ее отвесить, но, учитывая значительную разницу в росте, получилось, что шлепок пришелся на уровень плеча мужчины, как если бы его дружески и одобрительно хлопнули по этому месту. Верзила так и подумал, с довольным фейсом оборачиваясь к «ободряющему», но тут же его улыбка сменилась непонятным перекосом, когда разгневанная маленькая леди, всё-таки, припечатала свою маленькую ладошку к его... носу.
Угрожающе прищурившись, Калерия вырвала из рук мужика оружие и, зашвырнув его подальше, засеменила в сторону барахтающегося подопечного. Зулуса потряхивало, но он изо всех сил пытался подняться на четыре ноги. Дыхание его было громким, ноздри расширены. Рухнув на колени перед мерином, трампесса было замерла с вытянутыми руками, опасаясь прикасаться к взмокшей шкуре, чтобы не подтвердить свои напридуманные ужасные опасения. Потянув мордой в сторону хозяйки, Зулус тоненько заржал, пробуждая своим голосом девушку от оцепенения. Почти шепотом бормоча всевозможные ласковые слова, чтобы окончательно успокоить животное, Калерия запустила пальцы в спутанную гриву, пробираясь к подрагивающей шее — оглаживая и ощупывая вспотевшего и перепачканного пони, трампесса с каждым разом облегченно вздыхала, понимая, что единственной причиной по которой мерин встать пока не может, являлась усталость.
— Что?! Как... Цел?! Я осла утихомирил и накрепко привязал к ограде, не вырвется.
Раскрасневшийся Джеб приземлился напротив не зная ещё, к кому бросаться на помощь в первую очередь — взмыленному Зулу или взбледнувшей работодательнице. Свою любимую кепи он где-то обронил, поэтому взъерошенные кудри, успевшие подернуться редкой сединой, смотрелись весьма непривычно. Утвердительно кивая мужчине в ответ, мол: «жив-цел-орёл», юная фон Трамплтон закончила с осмотром, откидываясь на свою пятую точку, с заметным наслаждением вытягивая затекшие ноги параллельно спине коня. Легонько похлопав несчастного по крупу, Калерия умоляюще взглянула на помощника.
— Солому и мой плед, скорее! Занимательный у вас проект с «ожившими картинками», господин Блюменфрост. — С улыбкой произносит мазель, обращая внимание на приближающуюся компанию. — Переступаешь порог и моментально оказываешься затянут в действие, правда я не думала, что полет на луну сопровождается таким ярким детективом, но чувствую... волею Судьбы быть мне теперь спонсором не только этих съемок, но и новой оранжереи.

+4

20

Алейна долго и задумчиво разглядывала бывшую оранжерею. «И зачем я сюда пришла? Хватило мне сломанных рук и ног, а если и здесь что-нибудь мне сломают», — жуя распухшую губу, размышляла подмастерье.
— Миледи, все под контролем! — От крика рядом с собой девушка аж подпрыгнула на месте. — Я здесь главный по промснабжению. Эй вы, разгильдяи и оболтусы! Именем госпожи Эмилии Трамп я приказываю прекратить нарушать безобразия и разводить беспорядки... — говорил мужчина со взъерошенной головой. Ревенантка не стала долго разглядывать вновь прибывшего, Ей хватило его ботинок. Совсем не подходящих к костюму. На ногах его торчали огромные, чуть не просящие каши, шахтерские ботинки. Но посчитав, что мужчина спустил всё на свой костюм и так и должно быть, Алейна лишь пожала плечами. Ржание за спиной субъекта и суматоха, этим вызваннная, куда больше волновали девушку, поэтому она мелкими шажками стала продвигаться в сторону аскарессы и весьма удачно, спряталась за ее плечом. Нет, конечно, можно было и закрыть работодателя своей «широкой» грудью, но путешествие в больницу в сомнительной компании отбило в Алейне все отпущенное ей богиней геройство. К тому же, мужчина бросал восхищенные взгляды на госпожу Амелию и, в случае чего, как рыцарь из романов, бросится бы на помощь несчастной.
— Спокойствие, только спокойствие, я укрощу этого копытного демона, у меня есть опыт тореадора! — Ожидания юного подмастерья не оправдались: уж больно дрожал голос говорившего. — Господин Блюменфрост! — А когда он перешел на фальцет и почти на ультразвуке позвал фотографа, Алейна закатила глаза и покачала головой. — Позвольте ваш апельсиновый галстук! — «Который так подойдет к вашей живописной обуви». — Алейна посмеивалась в кулачок. — Скорей же! Бросайте его сюда!
Вопль испугал не только голубей, стрелой взлетевших в ночное небо, но и Зулуса, совершившего несказанный подвиг, перепрыгнув через изгородь.
— Бедный, так пугать животное... Изверги, — шепотом проговорила ревенантка, опасаясь за судьбу так полюбившегося ей пони и бросая злобные взгляды на мужчину в шахтерских ботинках.
Немилосердно ругаясь и переговариваясь с охраной, к ним наконец подошел раскрасневшийся Эдвард. Алейна сняла шляпку, все еще не выходя из-за спины начальницы, вынула несколько шпилек и попыталась закрепить на место выбившуюся прядь. Но за одной последовала другая. Девушка, раздраженно фыркнув, стала заново убирать русые волосы, придерживая несколько шпилек губами. Объяснения и последующие слова юноши барышня не слушала. «Как-то мне не нравятся эти „движущиеся“ картинки. Если их так делают, не лучше ли мне было оставаться в кустах», — между делом про себя ворчала подмастерье.
— Бежим! Мазель Трамплтон может понадобиться наша помощь! — от внезапного вскрика фотографа ревенантка чуть не проглотила шпильку, из-за чего судорожно закашлялась и обронила сей женский инструмент на гравий дорожки.
— Что ж вы все так орете сегодня! Меня уже контузило выступление лохматого милсдаря, а теперь и Эдварду захотелось поорать, — злилась Алейна, ища на гравии выроненную шпильку. — Бегу, уже бегу. Лечу.
Подмастерье не только не побежала, но и присела (платье все равно испорчено, от одного пятна хуже не станет) на дорожку, попутно зацепляя шпилькой волосы и аккуратно сажая шляпку на место.
— Как показало казино, лучше я приду позже всех, но целее буду, да и моя помощь нужна не всем. В больницу больше не хочу, — пробормотала барышня, заканчивая приводить себя в относительный порядок.

Отредактировано Алейна Готьер (30.12.2016 18:37)

+3

21

Дежурные приветственные слова Блюменфроста аскаресса оставила без внимания, только кивнула в ответ. Беспокойство, разлитое в атмосфере оранжереи и возрастающее с каждой секундой, подсказывало ей, что сейчас не время соблюдать протокол. И правильно, как выяснилось, подсказывало.

— Миледи, все под контролем! У меня есть опыт тореадора! — скомандовал взъерошенный темноволосый мужчина. Он появился из ниоткуда и был похож на факира. На очень помятого, правда, факира, однако вещающего громко и убежденно. — Я укрощу этого копытного демона! Господин Блюменфрост! Позвольте ваш апельсиновый галстук! Скорей же! Бросайте его сюда!

Затем под крики и выстрелы на мизансцену выбежал взмыленный, насмерть перепуганный пони. И двинулся прямо на них. Не успев отдать животному ментальный приказ успокоиться, аскаресса отпрыгнула в сторону и упала в объятия тореадора.
— М-м-миледи, — сладострастно ухмыльнулся мужчина, в суматохе ухватившись за ту часть ее тела, которую тетушка изысканно называла cuisse... В общем, заслужил звонкую пощечину.
— Что вы себе позволяете! — взвилась Амелия. — Марш отсюда, пока не получили добавки!
Эх, знала бы она этого парня! Знала бы, что пощечину он воспринял как первый шаг на пути к победе!..

* * *
Отдышавшись, оправив полы хламиды и вновь обозрев оранжерею, превращенную в Сад Любострастных Утех*, аскаресса подумала, насколько вышло бы лучше, доверься Эдвард опыту нахального тореадора! Этот «главный по промснабжению» принял бы весь удар на себя, и пони не пострадал бы. И пришел бы конец безобразию. Как только тореадора увезла бы скорая помощь.

— Мазель Готьер, вы там как? Еще живы? — повернулась Амелия к подмастертью, чью близость ощутила не столько физически, сколько ментально. Бедняжка Алейна испуганно вжалась в ее плечо, шепча: «Бедный, так пугать животное... Изверги».

В очередной раз окинув хмурым взором постапокалиптическую картину, Амелия пришла к закономерному выводу, что у Трампов проблемы с организацией. Большие проблемы с организацией. «Ха! Чего и следовало ожидать от этих безответственных, безалаберных, беспардонных... Когда же Дракулиты закроют для них салоны?.. Парвеню! Ослы в конской сбруе! Самодовольные выскочки и ничего больше!**» Конечно, аскаресса негодовала исключительно про себя, держась с прямою спиной и хладнокровной бесстрастностью. Лишь изредка ее лицо озарялось улыбкой. Одновременно загадочной и жутковатой.

Кстати о конях и ослах...

— Бежим! Мазель Трамплтон может понадобиться наша помощь! — дыхнул в их с подмастерьем лица разгоряченный фотограф. Легким ментальным касанием прочитав его мысли, аскаресса сообразила, что пони, по мнению Блюменфроста, пострадал от рикошета при выстрелах. И теперь та же участь угрожает безалаберной мазели фон Трамплтон.

«Пфф», — ментально шепнула она подмастерью, выразив этим беззвучным возгласом целую гамму объявших ее эмоций. Эдвард, кажется, успел прочитать это «пфф» на нее лице. Ну и пусть. Зато Алейна всецело разделяла ее настроения.
— Бегу, уже бегу. Лечу, — шипела ревенантка сквозь зубы, рыская по гравию в поисках чего-то... — Амелия опять применила ментализ, — в поисках шпильки. Платье бедняжки выглядело не лучше, чем приснопамятное светло-зеленое, пострадавшее в казино.

Присев на краешек первого попавшегося вазона, — так, чтобы подмастерье оставалась в ее поле зрения, — мэтресса Аскар вздохнула, недобро зыркнула в сторону коней и ослов и вновь издала неповторимый свой «пфф». К несчастью, этикет запрещал ей использовать куда более подобающие данной ситуации выражения.
-----------------------------------------------------
*Описан оккультистом Шандором Ливэем  в «Темной Книге Причин», руна 5, главы 4–7.
**Аскары традиционно недолюбливают Трампов, своих извечных конкурентов. Относятся к ним с плохо скрываемым презрением.

Отредактировано Амелия Аскар (31.12.2016 13:46)

+5

22

«Это была неправильная коняшка», — обиделся на животное Зойцсман. В его мечтах все выглядело иначе: прекрасная дама в беде, второстепенная дама — тоже в беде, главный злодей — не в беде, зато носит приличный костюм и слушает классику (по описанию — вполне себе Блюменфрост), где-то на фоне — гомон массовки, и он — простой деревенский парень, можно сказать, коу-бой, дерзкий смельчак, который сейчас всех спасет, — кто же еще, если не он?! — появится в самый опасный момент, повертит красную тряпку и ловко загонит дикого зверя в стойло! Дамы ахнут, набросятся на него с жаркими поцелуями, назовут настоящим героем... А потом его обязательно утвердят на главную роль. По мнению журналиста, примерно так должны были развиваться события.

И что же он получил взамен? Ехидный взгляд Блюменфроста и глубокую травму личности. Впрочем, красотка все же упала в его объятия, пусть и не по самой романтичной причине. А он, не будь дурак, успел насладиться пикантными местами ее округлой фигуры. Жаль, удовольствие продлилось недолго.

— Что вы себе позволяете! — вспыхнула дама, резко вскочив и отвесив ему пощечину.
— Помилуйте, в мыслях не было, — пролепетал в ответ Гарельд, улыбаясь блаженнейшей из улыбок, в равной степени скабрезной и самодовольной. Пощечину он воспринял как добрый знак. Разъяренная дама — неравнодушная дама. Главное — произвести впечатление, а уж от ненависти до любви — всем известно...
— Марш отсюда, пока не получили добавки! — скомандовала красотка.
Зойцсман поколебался, но на всякий случай захлопнул свой рот и с учтивым поклоном отошел в сторонку подумать. Нахмурив густые геройские брови и сурово нацелив их в вечность (то есть куда-то вглубь дорожного гравия), герой разрывался между долгом и... чем там положено разрываться герою?..

«А-а, черт с ним, для начала надо бы приодеться, — придумал Зойцсман. — Когда она увидит меня при полном параде, в расцвете зрелой мужской красоты, ее мнение обо мне переменится, она устыдится своей горячности, покраснеет как первогодка, потупит взор и может даже сделает... хи-хи, реверанс. И тогда я волнующим голосом расскажу ей про панталоны... ммм... Разве же она устоит перед моим обаянием?..» Получив из будущего эти предвидения, он успокоился, поднял с земли оброненную кем-то шпильку и пробежался пытливым взором по вагонам гримерных: «Идея!»

Вновь обернувшись змеем, журналист ловко подполз к вагону, украшенному сердечками, мишурой и затейливой вывеской «Елена Прекрасная». Поковырявшись шпилькой в замке и без труда его вскрыв, он аккуратно, издав шорох не громче крысиного, ввалился внутрь. В гримерке помещались только диванчик, зеркало и полки с ароматной водой и косметикой, но Гарельду сейчас было не до шика. Наскоро совершив туалет, он нашел себя как и прежде неотразимым: пудра, пара капель флорессианской и густая расческа сотворили с его физиономией чудо. Оставалось добыть приличный костюм и штиблеты.
— Пс, — высунулся он из дверцы вагона, привлекая внимание неплохо одетого второго суфлера или третьего помощника декоратора. Тот удивился и сделал шаг навстречу вылетавшему из-за косяка кулаку...

* * *
«Прости, дружище, — причитал журналист, привязывая полуголого суфлера липучей лианой к креслу Елены Прекрасной. — Ничего личного, честно. Я аккуратно. Сейчас только носок вот тут подоткну, чтобы тебе было удобней мычать. Дружище, на карту поставлен успех проекта, особые обстоятельства вынуждают к особым мерам, ты уж не обессудь. Что? Не могу разобрать — кляп мешает. В общем, адьес, мон ами, не скучай». Послав понурому суфлеру воздушный поцелуй, Зойцсман захлопнул его в гримерке.
— Итак, — пригладил он лацканы нового пиджака и навострил полы шляпы, — второе явление героя народу. Как говорится, у тебя никогда не будет первого шанса произвести второе впечатление. Вот-с!
Уверенным шагом дойдя до меланхолично грустящей актрисы и ее верной подруги, Гарельд с опереточным выражением, модулируя голос, пророкотал:
— Простите, мадам, но у вас примерно в районе седалища, с почтением именуемого ягодицами, когда вы изволили неожиданно упасть на меня, по всей вероятности, находилась какая-то вещь, которая вибрировала с довольно высокою частотой.
— Что-о-о? — округлились бездонные глаза примы. — Да что вы... Что вы себе позволяете?! Нахал! Наглец! Извращенец! Да стойте же вы спокойно! Дайте я вас как следует тресну!
— Но, миледи, клянусь вам! В районе вашей прелестной... Там правда...
— А-а-а! — вскрикнула вдруг актриса. И забралась с ногами на садовый вазон. Из широкого кармана ее хламиды вырвалась потрепанная, покрытая витиеватым орнаментом книга, шлепнулась наземь и завибрировала, как плюшевый заяц на батарейках*, пуще того — стала флуоресцировать ядовито-зеленым светом.
— Уверяю, миледи, — продолжал бархатным тенором Зойцсман, — эти вибрации нисколько не портят впечатление о вас. У вас ужасно красивые ягодицы, а бедра изящны и безупречно ровны, как логарифмическая прямая**, и легонько подрагивающие на них панталончики... ммм... Я хочу сказать, вы в панталонах решительно не уступаете себе без панталонов!..
Актриса в ответ зарычала. Глаза ее метали громы и молнии — то в сторону незадачливого волокиты, то в сторону ожившего гримуара. Туда-сюда, туда-сюда, ш-ш-шух — ш-ш-шух. Кажется, она никак не могла определиться, которая из сторон в первую очередь заслуживает рукоприкладства.

Тем временем фрейлина громовержицы, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся дивным созданием, неожиданно для Гарельда повела себя расчетливо и деловито, будто уже имела опыт взаимодействия с одичавшими книгами. Она посмотрела на гримуар, как на мышь (ей-богу, окажись в руках у нее метла, трям-с! — и прихлопнула бы), спокойно к нему наклонилась, ткнула пальчиком и позволила ему открыться на той странице, на которой он пожелал.

Наблюдавший за этим процессом Гарельд сообразил: настало время проявить героизм. Богиня дает ему второй шанс! Крепко, но без нажима схватив за плечи симпатичную фрейлину, он указал ей на поломанные кусты, орошенные алой жидкостью, и зловеще, пугаясь собственных интонаций, изрек:
— Это кровь! Конская кровь! Сей древний фолиант заряжен могущестенной псионикой, коя реагирует на конскую кровь! О-о-о, только не бойтесь, зеленоглазка, я вас спасу от злых чар темного колдуна. Я знаю шаолинь! И-и-ю-ху! И-и-юху-у-у! С ним никакой демон не страшен! Слышь, ты, злой колдун! Выходи, подлый трус! — обратился он к раскрытой странице.
— Мн-мн, это вовсе не кровь, — ровнехоньким тоном ответила ему фрейлина, вытряхнув из волос и лизнув кончик гладкого листика. — Это не кровь, а всего лишь сок бузины.
— Сок бузины? — повторила за ней актриса, наконец-то слезая со своего пьедестала. — Ха! Ха-ха-ха! — звонко рассмеялась она, внимательно осмотрев поломанные кусты. — Сок бузины. Кажется, теперь я все понимаю. Понимаю, отчего не смогла прочитать мысли подстреленного животного. Обычно они такие... громкие. Ха-ха-ха-ха! Ну что же, пони не ранен — проблемой меньше. Осталось разобраться с двумя другими.
— О, я растворю все ваши проблемы в чудотворном шаолиньском массаже... — снова втиснулся Зойцсман. И тут же получил округленьким кулачком под дых.
— Фуф, — удовлетворенно вскинула головку мэтресса Аскар, потирая кулак о бедро. — Теперь осталась проблема последняя. Кто бы знал, что от нас нужно этому беспокойному гримуару?..
-----------------------------------------------------
*Сравнения всегда были слабым местом «лучшего журналиста Нордании».
**Убедились? ;-) Гарельд обожает умные словечки, но математика, как и логика, у него альтернативная.

Отредактировано Гарельд Зойцсман (01.01.2017 20:43)

+6

23

[Главный проспект] Казино «Гнездо дьявола»  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  (временной скачок в 11 дней)  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  через Ори-Зону, не покидая ее  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

Скарлетт ощутила легкое дуновение. Что это? В Ори-Зоне так редко что-то волнуется. Ветерок — нет, скорее, прохладное колебание в томно зыблющемся эфире, — был мягок и ласков, как тихий сон, который вот-вот сморит тебя посреди нежнейшей сиесты. Словно сам океан бесконечности что-то шептал ей на ушко. И в этом шепоте был призыв. Но зачем? Странно? Зачем кому-то покоящаяся с миром душа?

Ей привиделось лицо старой женщины, вампирессы, склонившейся над трудом своей жизни. Ее строгий лоб изрыли зигзаги морщин, губы истончились до черных полосок и сложились в угрюмую щель, а волосы были белы и сухи, как пыльная паутина. Эта вампиресса наверняка была самой старой из всех представительниц расы. Она выводила тончайшим пером на листке своей монографии искусный узор — странный, далекий, холодный, пугающий, как древнее божество, во времена которого он, наверное, и появился на свет. Пришел в голову первобытному вампиру-художнику, который выбил его на скале рядом с засечками меж минеральных пластов и угольной погоней за мамонтом. Этот узор взволновал душу Скарлетт. Он разворачивался тоненькой нитью, выпрямлялся в ровную линию и вновь, посверкивая среди эфира, складывался в рунические письмена, которые она не умела читать, но чей смысл знала еще до того, как он успел проявиться. Узор говорил ей, что еще не все кончено, что отсюда есть выход... Душа Скарлетт вздохнула и отмахнулась от этих посулов.
— Кыш! — произнесли ее полуоткрытые губы.

Как только она сомкнула уста, видения испарились.

А во внешнем мире эфирные колебания, вызванные ее голоском, пробежались паническим холодом по затылкам троих: человека, вампирессы и ревенантки. Тех, кто находился поблизости... Кто зачем-то потревожил покой гримуара мадам фон де Голль — виконтессы из рода Юстири, давно скончавшейся ведьмы, по слухам, умевшей возвращать с того света мертвых.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  через Ори-Зону, не покидая ее  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  в эту же локацию

Отредактировано Скарлетт Бладрест (03.01.2017 11:38)

+4

24

Зулус выглядел невредимым, но тело его с головы до ног покрывали длинные красные полосы. Госпожа Карелия с тревожным видом склонилась над раненным животным. Конь прикрыл глаза, и, как ребенок, потянулся к хозяйке. Подоспевшие актеры переругивались между собой и не спешили помогать трампессе. Ей, кажется, помощь и не требовалась, так что Эдвард тоже отошел в сторону.

Алейна, Амелия и Гарельд с интересом рассматривали лежащий в пыли гримуар. Готьер, до сих пор не до конца избавившаяся от украшавших ее платье листьев, походила на лесного духа. Хламида аскарессы придавала ей строгий вид мраморной статуи, а Зойцсман поддерживал образ беса, невесть каким образом обрядившись в новый костюм. Лесной дух, статуя и бес, склонившиеся над книгой тайн. Позади них голубыми шарами расцветала гортензия, создавая фон для этой причудливой сцены.

Эдвард чувствовал, что при появлении на съемочной площадке Амелии его охватил жар. Однако источником этого тепла было вовсе не любовное чувство. Напротив, фотограф неожиданно ощутил абсолютное безразличие и к прекрасным глазам Амелии, и к гомону окруживших раненного коня коллег, и к своему злосчастному изобретению. Ему вдруг страстно захотелось оказаться в своей мастерской, в мансарде дома Блюменфростов, налить горячего кофе и ночь напролет смотреть в окно на спящий город или смешивать реагенты в темноте проявочной в компании своих верных ангелов: Тишины и Одиночества.

Ощущение в груди начинало его беспокоить: тепло быстро превратилось в жжение. Руки Эдварда до сих пор помнили ожоги от пожара в Гнезде Дьявола, и в его сознании возник образ той ночи. Пламя пожирало вышитые золотистыми узорами занавески, посетители толкались и кричали, грохотали выстрелы. Случайная пуля лишила жизни Скарлетт Бладрест.

Он запечатлел ее смерть. Скарлетт упала на мраморный пол, выпустив фонтан крови из пробитой груди. Тогда, перед роковым выстрелом, она смотрела прямо на него сквозь объектив камеры. Никогда ранее не встречавшаяся с ним, она поманила его за собой... куда? В заполненное темнотой пространство, где обитают несчастные призраки? Холодную пустыню, освещенную только бледными лучами больной луны? Или всего лишь к окну казино, чтобы желтое свечение фонарей выгодно оттенило ее алое платье и серьги?

Ее серьги... Две изумрудные капли, растворяющиеся в крови.

— Это не кровь. Это ягодный сок.

Зойцсман кивнул на Зулуса.

— Кажется, бузина.

Эдвард отрешенно кивнул, и в этот момент жар стал невыносимым. Он схватился за сердце и вдруг нащупал во внутреннем кармане пиджака круглый твердый предмет. Обжигая пальцы, фотограф вынул глаз огра — странный артефакт, подарок одного вампира-наемника, с которым Эдварду довелось проводить расследование серии убийств в Филтоне. Ревенант не знал, куда пристроить этот сувенир, настолько он не вписывался в обстановку обители Блюменфроста, но и выбросить его не осмелился, так что глаз кочевал из одного кармана в другой. Стараясь не привлекать внимание актеров, Эдвард завернул раскалившийся глаз в платок и сунул его обратно, морщась от боли.

— Друзья, я вас очень прошу! Если с конем все в порядке, давайте наконец закончим все дела и приступим к обсуждению сценария! — раздраженно сказал режиссер.

+10

25

За что Калерия ценила своих работников, так это за понимание и проворство. Знающий свое дело Джеб не заставил себя долго ждать, принеся для подопечного не только плед, но и дополнительные принадлежности для гигиены, включая припасенную аптечку. За это время трампесса успела окончательно успокоить питомца, встать, отряхнуться, дабы привести себя в мало-мальский порядок и оценить сложившуюся ситуацию, включая новоприбывшую и, явно, шибко самоуверенную приму. То как с ней носились, не оставляло сомнений, что это особа первого плана, на которой и должно быть сконцентрировано всё внимание. Ох уж эти раздражительные и сладкие актрисочки! На своём веку повидала их Калерия превеликое множество, спасибо многоуважаемому папа, который любил искусство по-своему и, оно отвечало ему чересчур навязчивой взаимностью. Хотя, тот факт, что даме пришлась сходу не по нраву рыжая трампесса, только позабавило последнюю. Будем честны, благодаря «открывшейся» на нервах псионике суть претензии она уловила, а если учитывать, что воспитывали юную особу без предубеждений к остальным кланам, — мало ли кто и где родился, главное внутренние качества и сущность (либо платежеспособность, если необходимо вести совместный бизнес или искать клиентуру) — то хозяйке зверинца оставалось лишь равнодушно пожать плечиками и попытаться более не отсвечивать, в надежде, что бередить спящего «хомячка» внутри неё не будут. Проблем на сегодня и так достаточно, особенно у несчастного господина Блюменфроста, которому хотелось искренне помочь в воплощении его задумок, поэтому, когда приключился курьез с выпавшей книгой, Калерия быстренько прикусила до боли нижнюю губу, чтобы не расхохотаться от нахлынувших эмоций и отвела взгляд, мол, ничего не вижу, ничего не знаю. Джеб тактично подхватил настроение хозяйки — моментально отвернулся, легонько отодвигая оную в сторону, и заверил, что сам похлопочет над уже подскочившим на четыре копытца мерином.
— Всё отлично, милсдарь Блюменфрост, прошу нас простить! Можете преспокойно начинать, мои подопечные более вас не побеспокоят. Просто впоследствии намекните, к какому действию приготовить животный антураж и мы всё сделаем. Дражайшая кузина намекала мне на костюмы, мы кое-что даже привезли с собой. Если они не подойдут, или у вас уже имеются другие, рядить подопечных заблаговременно не станем. Эмилия была весьма скупа на подробности, ведь дело довольно туманное и, видимо, щепетильное, поэтому пришлось прибегать к догадкам. Какая помощь вам ещё необходима?

+3

26

Упрямая прядь русых волос не хотела возвращаться под шляпку, а шпилька куда-то бесследно запропастилась. Вздохнув, Алейна просто заправила локон за ухо и только сейчас заметила, что госпожа Амелия сидит рядом, а неудавшийся спаситель куда-то исчез. «Убежал. Уф, какое счастье! Странный какой-то...» — размышляла девушка, поднимаясь и подходя ближе к работодательнице. «Вспомнила! Мой первый день в Филтоне! Эдвард говорил, что влюблен в дочь мэтра Аскара... Ах, в госпожу Амелию!» — барышня хлопнула себя по лбу: как же она могла забыть?!

Переминаясь с ноги на ногу, Алейна никак не решалась расспросить Амелию о фотографе. Хотя замечала ревнивые взгляды, которые та бросала то на нее, то на Эдварда. «Все-таки у каждого есть свои секреты, не так ли? — разумно рассуждала Алейна. — Кто я такая, чтобы о них расспрашивать? Быть может, мазели Аскар будет тяжело вспоминать старую любовь? К тому же, мы не настолько близки, чтобы я посмела...»

Однако любопытство и желание снять с себя внушаемую ревнивым взглядом аскарессы вину все же вынудили ревенантку рискнуть.
— Госпожа Аскар, — спросила Алейна как можно уважительнее и мягче, — вы, очевидно, удивлены тому факту, что мы с господином Блюменфростом оказались знакомы? Позволите ли рассказать вам историю нашей встречи? — И девушка без обиняков рассказала начальнице, что когда она приехала в Филтон, Эдвард первый помог ей освоиться. Рассказала про их дружескую прогулку, увенчавшуюся добрым взаимным расположением. О том, как Эдвард попутно успел напиться, подраться — с кем не бывает?.. Но вот о страданиях, об отчаянии, с которыми говорил тогда о возлюбленной Блюменфрост, девушка умолчала. — Теперь вы знаете, как случилось наше знакомство. Для меня было огромной неожиданностью встретить господина Эдварда здесь, и еще большей — узнать, что он опять встречается с вами... Ох, простите, пожалуйста. Я позволила себе лишнего? — Подмастерье закусила губу и осталась стоять на расстоянии вытянутой руки рядом с мэтрессой Аскар, стыдливо опустив очи долу.

Из оцепенения ее вывел сладкий запах флорессианской воды. Его принес на себе... тот самый незваный «спаситель»! На сей раз выряженный в костюмчик явно с чужого плеча, шляпу-котелок и сверкающие лакированные штиблеты. Учтиво поклонившись мэстрессе Аскар, обволакивающим голосом, в котором было что-то от интонаций мастера аль Гиеди, мужчина пропел:
— Простите, мадам, но у вас примерно в районе седалища, с почтением именуемого ягодицами, когда вы изволили неожиданно упасть на меня, по всей вероятности, находилась какая-то вещь, которая вибрировала с довольно высокою частотой.
Алейна от неожиданности чихнула. А мэтресса Аскар яростно зарычала и превратилась в «небесни фурия», как называл ее в такие моменты мастер Джафар. С визгом влетев на садовый вазон, засеянный яркой аллергической дрянью, она удивленно пронаблюдала, как из полы ее алхимической мантии вылетает книга в коричневом переплете, дергается при этом, точно больная падучей, плюхается на гравий и, как неоновая лампочка, загорается ядовито-зеленым светом.

Алейна узнала книгу. Как не узнать? Это же тот самый гримуар, на который она играла в кости в магазинчике Блэка! Приземлившись, гримуар все еще мелко, но ощутимо вибрировал, но уже не порывался в полет. Алейна с нехарактерным для нее злобным личиком подошла к фолианту, присела на корточки, поглядела на него, как на пьяного в стельку Блэка, и просто ткнула в него указательным пальцем, чтобы проверить, что будет дальше. А книга вдруг успокоилась, перестала бузить и раскрылась на своей середине, разложив ровно по сторонам две страницы, на одной из которых красовался глаз каменного тролля. В смысле, нарисованный глаз каменного тролля. Но довольно похоже нарисованный. Прямо как настоящий.

— О-о-о, только не бойтесь, зеленоглазка, — мягко схватил Алейну за плечи неугомонный «спаситель». — Я знаю шаолинь! И-и-ю-ху! И-и-юху-у-у! С ним никакой демон не страшен! Слышь, ты, злой колдун! Выходи, подлый трус! — бросил он вызов книге.
Ревенантка скептически посмотрела на приплясывания этого типчика и с глубоким вздохом, покачав головой, опустила лицо на ладонь.

Но его слова о конской крови имели смысл. Точнее, не имели никакого смысла, зато возбудили в девушке подозрения. Сняв на минутку шляпку и вытряхнув из прически застрявшую в ней листву, девушка обратила внимание на гладкий зеленый листик, забрызганный... кровью? Поднеся листочек ко рту, она слизнула с его кончика красную жидкость: «Это не кровь, а всего лишь сок бузины».
— Ха! Ха-ха-ха! — раздался веселый смех мэтрессы Аскар. Алейна повернула головку и улыбнулась начальнице.
— Сок бузины, — протянула Амелия. — Кажется, теперь я все понимаю... Понимаю, отчего не смогла прочитать мысли подстреленного животного. Обычно они такие... громкие. Ха-ха-ха-ха! Ну что же, пони не ранен — проблемой меньше. Осталось разобраться с двумя другими.

Алейна выдохнула с большим облегчением, услышав добрую новость о пони. Она нежно улыбнулась вампирессе, хотела было расспросить ее о гримуаре, но тут между ними снова встрял неугомонный ловелас.
— О, я растворю все ваши проблемы в чудотворном шаолиньском массаже... — потянулся он к покатым плечам вампирессы. И тут же был отправлен ею в нокаут.
— Фуф, — вскинула подбородок Амелия, — теперь осталась проблема последняя. Кто бы знал, что от нас нужно этому беспокойному гримуару?..
Ревенантка лишь пожала плечами, аккуратно поднимая книгу с земли и кивая в сторону стонущего мужчины:
— Давайте его расспросим, ведь с его появлением книга... Хотя нет. Может быть, Эдвард... — ревенантка замешкалась, когда заметила, как меняется лицо начальницы при упоминании имени Блюменфроста. — Я просто хочу сказать: не пора ли нам позвать режиссера? — и тут ее голос будто бы сел. Она вздохнула и покачала головкой. — Вы небезразличны ему, госпожа Амелия. По крайней мере, в Филтоне он мне показывал вашу фотографию и был очень печален, говоря о вашей разлуке.

Отредактировано Алейна Готьер (04.01.2017 19:51)

+4

27

Амелия ерзала — край вазона был не лучшим сиденьем. Ей все время что-то мешало удобно на нем устроиться. Но физические неудобства были ничем в сравнении с неудобствами... скажем так, морального толка. Ее подмастерье и Эдвард оказались знакомы, более того — они называли друг друга по именам! Насколько ж они близки?..

Перед мысленным взором Амелии проплыли картины Старого Филтона. Вечерние кафетерии вдоль узких улочек, вечный запах прелой листвы и молодого вина, тоскующие, грассирующие звуки аккордеона, кривлянья одинокого мима, «соорудившего» стену-невидимку между нею и Эдвардом — бедняга силился так и сяк ее разломать на потеху публике... Однажды в своей маленькой студии Эдвард назвал ее Черным Лебедем, а потом... Неужели?.. Странная иголка кольнула вампирессу под сердцем — неужели Эдвард точно так же резвился и с мазелью Готьер?

Похоже, ее настроения не укрылись от внимания подмастерья.
— Госпожа Аскар, — подошла к ней обеспокоенная ревенантка и мягко проговорила: — Вы, очевидно, удивлены тому факту, что мы с господином Блюменфростом знакомы? Если позволите, я расскажу вам историю нашей встречи.
— Позволю, — улыбнулась Амелия чуть печально и чуть рассеянно. «Главное, — думала она, — обойтись без укора, ведь мазель Готьер ни в чем передо мною не провинилась». — Почему бы и не позволить? — повторила она. Режиссер сейчас занят животными и, похоже, ему не до нас. Скрасьте же ожидание вашим рассказом! Мне будет любопытно его услышать.

Мазель Готьер подробно, с уместной иронией и добродушной насмешкой, поведала ей историю их знакомства с фотографом: как она приехала в Филтон, как Эдвард помог ей освоиться и даже как наклюкался до беспамятства и устроил драку в кафе.
— Теперь вы знаете, как все случилось, — закончила ревенанка. — Для меня было огромной неожиданностью встретить господина Эдварда здесь и еще большей — узнать, что он опять встречается с вами... Ох, простите... Я сболтнула лишнего?..
«Она подумала, что мы опять вместе, — промелькнуло в голове аскарессы. — Что именно Эдвард рассказывал ей о нас?..»
Немного помедлив, Амелия нарочито беззаботным тоном спросила:
— Известно ли вам, зачем я приглашена сюда?
— Я догадываюсь, — тихонько проговорила Алейна, — господин Блюменфрост пригласил вас на главную роль в своем спектакле. Потому что вы всегда были для него муз... Ой!

Ревенантку прервал бодренький посвист «главного по промснабжению». Он вернулся в новом костюме, новой шляпе и блестящих штиблетах. Выглядел гораздо опрятнее прежнего, да и в манерах, казалось, поднаторел. Отвесив Амелии глубокий театральный поклон, он негромко и сладко, точно во рту него перекатывался монпансье, пророкотал:
— Простите, мадам, но у вас примерно в районе седалища, с почтением именуемого ягодицами, когда вы изволили неожиданно упасть на меня, по всей вероятности, находилась какая-то вещь, которая вибрировала с довольно высокою частотой.
Прошло несколько секунд, прежде чем мозг аскарессы смог обработать услышанное.
— Что-о-о? — вскрикнула она, постепенно теряя контроль над собой. — Наглец! Ненормальный! Стойте же вы спокойно! — кричала она, норовя вонзить ногти в нахальную рожу мужчины. — Дайте я вас как следует тресну!

...Однако карман ее мантии действительно задрожал, а из-под полы одежды, как испуганный нетопырь, выпорхнул светящийся гримуар в твердой обложке. Амелия взвизгнула и запрыгнула на вазон. Книга подозрительно смахивала на монографию Терезы фон де Голль, которую с месяц назад приобрела для нее Алейна. Вероятно, с тех самых пор гримуар так и хранился в кармане ее рабочей одежды.

Пока аскаресса решала, что бы ей предпринять дальше, Алейна с очень недобрым лицом подошла к фолианту и злобно же ткнула в него указательным пальцем. Странно: фолиант моментально повиновался, пригасил яркое свечение и остался лежать посреди садовой дорожки желтыми страницами нараспашку.

— Это кровь! Конская кровь! — возвестил неугомонный «факир». — Сей древний фолиант заряжен могущестенной псионикой, коя реагирует на конскую кровь!

Слово «кровь» заставило вампирессу задуматься. Она приложила пальцы к вискам и просканировала мысли пони, из-за которого поднялся весь сыр-бор. Результаты сканирования показались ей необычными. Она слезла с вазона, подошла к изломанному кустанику и обнаружила, что испачкан тот был вовсе не кровью, а ягодным соком. Значит, пони не ранен, просто напуган и перепачкан. Амелия от души рассмеялась, повторяя: «Ну надо же, сок бузины! Всего лишь сок бузины! Пони не ранен! Не ранен! Сок бузины! Ха-ха-ха!» Мазель Готьер с облегчением вздохнула и просияла, как солнце, отраженное от стеклянных стен оранжереи.
— Что ж, одною проблемой меньше, — с облегчением же вздохнула Амелия.
— О, я растворю все ваши проблемы в чудотворном шаолиньском массаже... — снова потянулся к ней незадачливый ухажер. Вампиресса, как учил ее когда-то отец, развернулась, отвела локоток пониже, сжала руку в кулак и нанесла мужчине идеальный хук снизу. Прямо под дых. Альберт Гогенцоллерн Аскар, безусловно, гордился бы ею.
— Теперь осталась проблема последняя, — потерла она кулак о бедро. — Кто бы знал, что от нас нужно этому беспокойному гримуару?..
— Может быть, Эдвард... — начала с надеждой Алейна, но, видя, как меняется лицо начальницы при упоминании имени Блюменфроста, сконфузилась. — Я просто хотела спросить: не пора ли нам позвать режиссера? — тут ее голос будто бы сел. Она кашлянула и прошептала: — Вы небезразличны ему, госпожа Амелия. По крайней мере, в Филтоне он мне показывал вашу фотографию и был очень печален, говоря о вашей разлуке.

Амелия промолчала. Отвернулась. Вздохнула. Посмотрела на «факира», который уже отхаркался и, привалившись к пальме, восхищенно стенал «Вот это женщина!». Ухмыльнувшись, подумала, что проныра этот, в сущности, не так уж и гадкий, просто забавный чудак. А в голове ее рефреном крутилось «вы небезразличны ему»...

* * *
— Пора! — очнулась она от своих иллюзий. — Давно пора позвать режиссера!

Отредактировано Амелия Аскар (06.01.2017 16:13)

+4

28

Побудительное «пора» с жирным восклицательным знаком еще вибрировало в напоенной пыльцой и страстями атмосфере оранжереи, а Гарельд уж ловко, как эвенкийский козел, перескакивал через кусты, карликовые деревца и чапыжники, и голос его стремительно затухал в зеленых стенах рукотворного сада: «Не извольте беспокоиться, милые леди, мой долг как джентльмена и эсквайра...»

Позвать режиссера. Отлично. И что бы вы думали? Пока они воевали с могущественной алхимией, режиссер преспокойно стоял себе посреди зеленой лужайки и созерцал необъятные просторы своего богатого духовного мира; вокруг него суетилась обслуга, в ногах у него лежала прекрасная дама и раненый пони, — а ему хоть бы хны!

Зойцсман приподнял шляпу перед кузиной начальницы, приложил палец к губам и сделал бровями «умоляю, не выдавайте меня». Калерия подмигнула в ответ.

— Прием! — подкрался он сзади к Эдварду, улыбаясь так, точно собирался незаметно швырнуть ему в шевелюру охапку репейника. — Станция вызывает дирижабль «Янтарная запонка».

Блюменфрост обдал журналиста холодом нетающих ледников, очевидно, сочтя ниже своего достоинства реагировать его на невинные шутки. Или нет? Гарельд внимательней присмотрелся к коллеге; вытряхнул из ладони репейник: в отрешенном взгляде фотографа читалось нечто, похожее на... страдание? Неужели он настолько переживает из-за несчастной коняги?

— Да не расстраивайтесь вы так! Это не кровь, — поспешил успокоить Зойцсман. — Это ягодный сок. Кажется, бузина. Ваша прима сказала, ничего этому зверю не будет. Оклемается и поскачет как новенький. Кстати, — заговорщицки играя бровями, ухмыльнулся проныра, — отдаю должное вашему вкусу: девули у вас что надо. Первый сорт. Одна такая с глазами и бедрами, вся из себя строгая мадам, вторая — чудо какая милаш... Э?

Блюменфрост схватился за сердце, точно его вот-вот хватит удар.
— Эй, дружище, с вами все в порядке? Выглядите сейчас даже бледнее обычного. Эй! — Зойцсман обеспокоился не на шутку.
Эдвард, мучительно стиснув зубы, нащупал в кармане своего пиджака, прямо под сердцем, светящийся ядовито-зеленым светом предмет — точь-в-точь артефакт «око мордопупырного тролля» из их агрессивной летучей книги. «Моргот меня задери», — пробормотал журналист чуть слышно, осеняя себя розианским знамением.

Морщась от боли, Блюменфрост завернул флуоресцирующий шарик в нагрудный платок, сунул его обратно и процедил раздраженно:
— Друзья, я вас очень прошу! Если с конем все в порядке, давайте наконец закончим все дела и приступим к обсуждению сценария!
— Вот-вот! — подхватил журналист, указывая в сторону примы и фрейлины. — Давайте обсудим сценарий! Моргот меня задери, если я понимаю, что за лютая бесовщина здесь происходит! Там у ваших перепуганных до смерти протеже — летучая книга, мать ее Терезу в дупло, порхает и светится, как ночная, извиняюсь за выражение, бабочка!

Отредактировано Гарельд Зойцсман (08.01.2017 18:52)

+6

29

— Там у ваших перепуганных до смерти протеже — летучая книга, мать ее Терезу в дупло, порхает и светится, как ночная, извиняюсь за выражение, бабочка!

Эдвард чертыхнулся, вышел из своего укрытия и быстрым шагом направился в сторону девушек.

— Книга! — раздраженно бормотал он. — Шпионы, кони, теперь вот еще книги! Ну, что тут у вас?!

Алейна молча указала на фолиант, лежавший у ног Амелии. Книга пульсировала ярко-зеленым светом и при этом дергалась, как агонизирующий голубь. Страницы трепетали от невидимого ветра, поднимая едва осевшую после погони за Блейком пыль. Только что стихнувшая боль снова накрыла Эдварда, за мгновение стала невыносимой и вспыхнула фейерверком цветных искорок. На его нагрудном кармане появилось черное пятно и быстро превратилось в обугленную дыру. Из дыры показался голубой зрачок и злобно огляделся по сторонам.

Все ахнули. Глаз тролля не без труда протиснулся в прожженную дыру и вылетел на волю. Он светился точь-в-точь как гримуар аскарессы и жадно озирался вокруг, будто в поисках нового убежища. Оглядев Амелию и Алейну, он метнулся к Карелии, дважды облетел Зойцсмана и, как шмель на цветок, медленно спланировал к агонизирующему гримуару. Страницы книги, словно отзываясь на его появление, перестали колыхаться. Невидимый читатель перевернул несколько листов и остановился на странице со статьей об артефакте под названием Глаз Тролля. Из картинки на странице вырвался зеленый луч, врезался в порхающее глазное яблоко, и через секунду глаз слился с украшавшим разворот карандашным рисунком его самого. Гравюра вобрала его в себя, растворила в себе, при том стала намного более детализированной и, к тому же, цветной, будто оформитель наконец закончил иллюстрацию по давно забытому эскизу.

Слияние артефакта с книгой заняло пару секунд. Глаз исчез. Фолиант перестал светиться и замер. Все стихло.

Алейна осторожно, будто опасаясь, что глаз может вылететь обратно, склонилась над книгой и прочла:

— Глаз Тролля... Глазное яблоко тролля обладает мощной псионической силой, действие которой до сих пор остается загадкой в силу труднодоступности ее носителя. Известны случаи применения глаз тролля в качестве ингредиента для приготовления эликсиров. Сила таких зелий значительно возрастает, однако возникают досадные побочные эффекты: слабость, рвота, галлюцинации, глухота, недержание, облысение, чрезмерная возбудимость, плохой сон, головные боли и летальный исход. Согласно другому мнению, глаз тролля эффективен в работе с предсказаниями и воспоминаниями. Каменный тролль концентрирует в своих глазах частицы энергии всего того, что он видел за всю свою жизнь, и в некоторых случаях эти воспоминания можно извлечь, но сделать это может только опытный визионер. В наиболее древних алхимических трактатах, однако, рассказывается об обратном эффекте: якобы глаз сам может извлекать воспоминания из головы носителя. Например, вызвать призрак того, о ком он или она вспоминает с особой страстью.

Эдвард дождался, пока Алейна закончит, затем поднял с земли переставшую мигать книгу, и, обращаясь ко всем собравшимся, проговорил:

— С этого момента и до конца съемок псионика, левитация, древние артефакты, нашествие гулей, вызов призраков, миграция пони, пожары, наводнения и движение материков без моего разрешения запрещены! Всем собраться у сцены через десять минут!

С этими словами он взял книгу подмышку и направился к съемочной площадке.

+9

30

Из этой же локации  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  через Ори-Зону, не покидая ее  http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png

«Вшшшшш, вшшш, вщуууух», — шипел на ухо Скарлетт колыбельный прибой. Океан Ори-Зоны продолжал себя проявлять. Теперь он не был совершенным Ничто. Теперь он сиял сапфиром и бирюзой, морщился легкой рябью, искрился. На востоке у самого горизонта сверкал серебристой люрексовой полосой. Отдельные искры долетали до самого берега, где молочные воды сходились в зефирую массу с мелким, как пудра, песком.

Океан Вечности оживал.

Душа Скарлетт лениво перевернулась на бок и принялась наблюдать, как на песке, смываемом лизучей волной, проявляются письмена — и снова, и снова те же самые руны. Однако теперь они складывались в огромное око тролля, любопытным зрачком взиравшее на нее.
— Пошло прочь, — хмыкнула душа Скарлетт, взмахом ладони стирая его очертания. Но око не унималось. Оно выскочило из воды, приняв осязаемую форму, и стало безо всякого удержу отплясывать гавоты вокруг нее. В конце концов устав от мельтешения непоседы, Скарлетт поймала его и вгляделась в черное Зазеркалье его зрачка.

Что этот дурной глаз собрался ей показать? Объектив. Любопытный расширенный зрачок фотообъектива с отражением ее подведенных глаз. С отражением женщины в красном платье и ярко-зеленых серьгах, которая манила за собой фотографа. Неужто сюда, в Ору-зону? Но кто же фотограф? Незнакомец. Бледный, худощавый. Оглушенный ее призывом. Неужели она в самом деле его манила?

— Кто ты? — как прибой, пропела она в зрачок-объектив. — Впрочем, не важно...  Она ловко подкинула глаз на руке, поймала и раздавила его.

Во внешнем пространстве эфирные колебания ее голоса никем не были услышаны, они слились с шелестом садовой листвы.

Отредактировано Скарлетт Бладрест (11.01.2017 19:03)

+2


Вы здесь » Обитель вампиров » Центральный парк » Оранжерея


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC