Дракенфурт

Объявление

Добро пожаловать в «Дракенфурт» — легендарный мир с трудной и славной десятилетней историей! Мир слишком живой и правдоподобный, чтобы обещать полное отсутствие всяких правил, но пленительный, как ускользающий сладкий сон, цепляющий дофаминовые рецепторы почище опиума и морфина.
В данный момент мы проводим реконструкцию форума в стремлении упорядочить его, придать ему черты полноценного художественного произведения. Совсем скоро продуманный до мелочей, реальный как никогда «Дракенфурт» раскроет гостеприимные объятия для новых героев!
Если вы впервые на нашем форуме и не знаете, с чего начать, рекомендуем почитать вводную или обратиться к администрации. Если у вас возникли вопросы, вы можете без регистрации задать их в гостевой. :-)
Сегодня в игре: 30 мая 1828 года, Первый час людей, понедельник;
ветер юго-западный 4 м/c, ясно; температура воздуха +15°С; полнолуние

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Акции и конкурсы » Конкурсные работы и голосование «Литературного конкурса № 2»


Конкурсные работы и голосование «Литературного конкурса № 2»

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Оглашение конкурсных работ

Напомню всем список участников и темы их сочинений

1. Орнелла Дем Ренд
Исполнитель / Название песни: Пикник / Кукла с человеческим лицом.
2. Саэль Дем Ренд
Исполнитель / Название песни: Лиловый пурпур / Садо-Мазо
3. Джин Айвори
Исполнитель / Название песни: Мельница / Дороги
4. Кристофер Андерс
Исполнитель / Название песни: Vector of Underground / Underground
5. Форсель Митчел
Исполнитель / Название песни: ВВ / Таємні сфери
6. Люсида Старк
Исполнитель / Название песни: Фрэнк Синатра / Let It Snow
7. Энзо Найтлорд
Исполнитель / Название песни: Мельница / Господин горных дорог
8. Котэ де Мурло
Исполнитель / Название песни: Егор Летов / Пора кончать

Все остается так же, как и было в прошлый раз — написанные вами рассказы нужно выкладывать в этой теме. Если же вы не успели подготовить работу — об этом тоже следует заявить здесь, если таковых окажется среди участников большинство, то мы продлим конкурс и подождем. Голосовать будем в этой же теме (о начале голосования будет сообщено дополнительно), форму выложу позже.

0

2

Полнолуние.
Представьте себе, над Берлином, над этим прогорклым и порочным городом, взошла полная луна, да еще и в безоблачную ночь, что очень странно для злоуханных населенных пунктов, застроенных заводами и фабриками.
Этой ночью луна ярко освещала весь город, в том числе и его окраину, на которой находилась психиатрическая больница-стационар.
«Винсент Шрайбер, пациент № 79» — так гласила повешенная на дверь табличка, пребывающая здесь уже более пятнадцати лет. Эдмунд Шенк, наблюдающий за Винсентом с момента его появления в стационаре, вез своему подопечному еду на тележке-подносе. За пятнадцать лет, проведенных в непосредственной близости, их связала тонкая нить дружбы, основанная на жалости со стороны Шенка и уважении со стороны Шрайбера. Хотя последний и был старше своего надзирателя, это им не мешало. Они частенько разговаривали, поначалу, через стенку, безопасности ради, но позже Эдмунд начал доверять Винсенту и избавил себя от этих предостережений. В разговорах они затрагивали глубокие темы, и Шрайбер, будучи шизофреником и по совместительству философом, открывал Шенку глаза на суровую правду жизни. Такие разговоры заканчивались обычно бессонницей.
Но были у этих разговоров и положительные стороны. Испытывая симпатию к Винсенту, Шенк докладывал ему лишнюю котлету в обед, стирал постельное белье чаще, чем остальным и раз в месяц разрешал подопечному смотреть телевизор, что было запрещено. Шрайбер однажды отплатил ему.
Пять лет назад семья Шенка ждала ребенка, и когда в один из вечеров философских разговоров Эдмунд сообщил об этом Винсенту, тот в канун рождения дочери надзирателя вскрыл себе вены. К счастью, или к сожалению, его вовремя заметили и поместили в больничную палату, а Шенка освободили от надзора на время госпитализации.
Сегодняшняя ночь все-таки стремилась стать исключением.
Шенк постучал в дверь. Ответа не было.
— Винсент? — позвал Эдмунд.
— Шенк, это ты? — из глубины комнаты донесся приглушенный голос.
— Я.
— Заходи, друг.
На ужин сегодня была курица, свежая, специально купленная для Винсента вместо просроченной больничной. Картофельное пюре, на этот раз, Шенк проследил, без остатков кожицы. Запить это все следовало водой, но Эдмунд, зная предпочтения подопечного, принес ему банку «Хайникена».
— О чем думаешь? — вопросил Шенк.
— Помнишь игрушку, которую ты принес мне на прошлой неделе? — хрипло произнес пациент, сидя в углу с и, выдержав паузу, продолжил, — я не вижу в ней никакого смысла. Для чего люди ее собирают? Чтобы показать всем, какие они умные? Чтобы показать себе, какие они умные? Если человек глупый, то его никакие головоломки не спасут, а если гений — то зачем они ему сдались? Я слышал, сам создатель игрушки собирал ее три месяца. Глупый человек.
Философские таланты Шрайбера, наряду с его маниакальным увлечением астрономией, поражали всех еще с раннего детства, с того самого момента, как его отец на глазах у пятилетнего сына пырнул мать ножом. Женщина, конечно, выжила, шрам затянулся и не беспокоил ее, но травма у маленького Винсента осталась на всю жизнь.
— Но... Зачем собираешь ее ты?
Винсент улыбнулся. Так улыбаться могли только шизофреники.
— Ты не поймешь в полной мере ничего, пока не попробуешь, — пациент поднялся, — Эдмунд, друг мой, могу я просить тебя об одной прогулке в эту ночь, которую моя мать называла Ночью Духов?
Вопрос поставил Шенка в тупик. Устав строго-настрого запрещал прогулки во избежание побегов, подобных тому, что произошел в восемьдесят шестом, но сам Эдмунд считал своего подопечного достаточно вменяемым и послушным. С самого начала пребывания Винсент не совершал никаких типичных для шизофреника действий — не бросался на людей, не рисовал на стенах надписи различного содержания, не угрожал охранникам расправой.
— Я бы отпустил тебя, — после затянувшейся паузы ответил Шенк, — но если нас заметит охранник, то тебе ужесточат режим, а мне урежут зарплату или, возможно, уволят. Оно нам надо?
— Прошу тебя, — Винсент имел талант залезать своим голосом в душу, и сейчас не упустил возможности, — Обещаю, что не буду тебя беспокоить, если ты выполнишь эту просьбу.
Обещание было не нужно, чтобы Эдмунд выпустил своего подопечного на прогулку, и оба они это знали, но все-таки оно помогло чаше весов опуститься, и Шенк согласился.
— Но как мы пройдем мимо Эриха?
— Эрих?.. — Шрайбер сделал вид, что задумался, — готов поставить 50 марок на то, что этот кабан либо спит, либо ждет, чтобы его кто-нибудь сменил на посту.
И правда — когда Шенк подошел к нему на вахту, Франке сразу начал просить его подменить, и Эдмунд согласился.
— И долго ты собираешься гулять? — задался вопросом наблюдатель, вернувшись к комнате Винсента.
— Недолго. Полюбуюсь на звезды, и все.
— Хорошо, — однако, в такие девственно-чистые замыслы Винсента верилось с трудом.
Шрайбер и Шенк отправились по тускло освещенному коридору к выходу. Неоновые лампы постоянно мерцали, вызывая раздражение у новых пациентов или работников стационара. Где-то за отсыревшими стенами уже пятый год, громко отдаваясь эхом, капала вода. Многие из-за этого совершали самоубийства, многие кидались на стены с криками перерезать глотки «каждой мрази в этом проклятом чистилище». Ветер, дующий через подгнившие окна, доносил запахи хот-догов, ларек с которыми находился за углом, медикаментов, привозившихся в стационар каждую неделю, но чаще всего выхлопных газов, что неблаготворно сказывалось на физическом и психологическом здоровье пребывающих в больнице.
— Прости, Эдмунд, но здесь ты должен будешь меня оставить, — произнес Винсент, когда они вышли за дверь.
Шенк вздохнул, развернулся и ушел, оставив подопечного наедине со звездами...

Поздний ужин Эдмунда был нарушен приглушенным и отдаленным хлопком, очень похожим на выстрел.
Когда Шенк выбежал на улицу, на газон, огороженный каменным забором с колючей проволокой, то увидел бездыханное тело Винсента. Рядом с его головой расползалось пятно крови, а пистолет Эриха Франке, оставленный по беззаботности на вахте, находился в руке.
«Винсент... Зачем?» — мысленно спросил он своего мертвого, но лучшего друга.
Неподалеку в вихре опавших разноцветных листьев летал, уносимый ветром, листочек бумаги, и Шенк поспешил его поймать.
«Дорогой Эдмунд, — читал Шенк, — мы с тобой на протяжении долгих пятнадцати лет сожительствовали в этом проклятом местечке на окраине Берлина. За это время мы хорошо сдружились, и наша дружба делала мою жизнь радостнее, но... Но не твою. У тебя родилась дочка, и ты должен воспитывать ее, но вместо этого ты проводишь все свое время со мной, с самым конченым психопатом по эту сторону Берлинской стены.
После каждой нашей беседы я думал, как облегчить нам судьбу, ведь ты понимаешь, что мне жизнь в этой тюрьме для душевнобольных тоже не доставляла удовольствия. Поэтому я решил уйти к звездам, и к матери, которую любил, — здесь Эдмунд заметил несколько маленьких мокрых следов, — но которую убил.
Прости меня, Эдмунд, что не попрощался с тобой как подобает. Прости, что мучил тебя все эти долгие годы. Прости.
Твой друг,
Винсент.»
— Не извиняйся, друг, — проговорил сквозь слезы Шенк, — я должен сказать тебе спасибо. Ведь именно ты сделал меня тем, кем я сейчас являюсь...

+2

3

Его бледный силуэт истаивал тенью — стоило лишь неосмотрительно сморгнуть; или если расфокусированный взгляд соскальзывал на золотистые реснички, слегка смыкающиеся над прищуренными глазами. Хлоп — и мираж рассеивался. Если уж начистоту, то не было и никакого силуэта вовсе, скорее — легкое волнение хрустящего зимнего воздуха вкупе с сонмом оседающих на незримое нечто снежинок. Если отпустить фантазию в полет, можно было представить, что это огромный невидимый великан любопытства ради решил попробовать снег на ощупь своим огромным невидимым перстом, возникшим просто из ниоткуда и уткнувшимся в сугроб аккурат под окном маленького белокаменного коттеджа. В окружении оголившихся ветвей падуба, усыпанных последними в этом году ягодами (коим еще предстоит украсить гостиную в Сочельник), дом номер три по улице Акациевой напоминал рубленую черно-красно-белую вышивку крестиком.
Снегопад не прекращался уже полных дне недели, и если бы не зимние праздники, местная ребятня проклинала бы непролазные заносы по пути в школу, что находилась в добрых трех километрах от дома Каролины. Но занятия уже несколько дней как окончились, и все друзья Лины грелись у своих каминов, прихлебывая горячий какао, зарываясь носом в горку воздушных машмеллоу и кутая ноги в цветастый лоскутный плед. За этим уютным и очаровательным в своей незамысловатости занятием жители Акациевой улицы могли бы провести хоть целую зиму, если бы только все их заботы и хлопоты волшебным образом испарились. Вот и Лина, подтянув колени к груди и вжавшись в спинку потертого зеленого кресла, могла часами таращиться в окно в ожидании своего призрачного гостя. Когда забранное морозным орнаментом стекло становилось совсем непрозрачным, девочка прикладывала теплые ладошки к колючей серебристой поверхности, создавая свой собственный узор, отдаленно напоминающий хоровод бумажных индеек.
Поначалу ей было страшновато, но совсем скоро, буквально на следующий день, любопытство взято верх над всякой боязнью, и девочка целую четверть часа наблюдала, как снежинки, опускаясь до уровня ее окошка, так и застывают в воздухе... и потом просто тают. А засыпая по вечерам в своей постели, Каролина словно завороженная наблюдала, как уличный фонарь рисует на стенах театр теней от угрожающе скрипящих обледеневших деревьев и все надеялась, что вот-вот промелькнет та самая тень, человеческая тень, которая подтвердит ее догадки, и больше никто из братьев не сможет сказать, что она лгунья и выдумщица...

* * *
...Сухой как изюм, но высокий и все еще крепкий старик скрежетал отполированной до блеска лопатой по хрустящей корочке льда, покрывшей тротуар, и следом же посыпал его солью, как герой небезызвестной кинокартины. И хотя мороз во всей своей великолепной беспощадности разогнал жителей поселка по домам, дворник был ему не по зубам. От непрерывной работы его морщинистый лоб взмок, а старомодная кепка с заломленным параллельно взгляду козырьком то и дело сползала на глаза. Именно поэтому старик не сразу заметил молодого мужчину, вперившегося в сверкающее квинтильонами крохотных льдинок окно планомерно утопающего в снегу коттеджа.
— Эй, парень! Ты чего там околачиваешься? — надтреснутым скрипучим голосом прикрикнул дворник. — Погоди-ка, я тебя и вчера здесь видел! — сдвинув козырек как можно выше, старик сощурил глаза, привычные к очкам с толстыми стеклами, заковылял в сторону незнакомца и остановился на благоразумном расстоянии в пару метров.
Юноша опешил, растерянно обернулся и отошел от окна. Судя по выражению сухого раскрасневшегося лица, он не ожидал оказаться застигнутым на месте «преступления». Ссутулившись и втянув голову в плечи, он походил на нахохлившегося ворона, и даже голос, в котором уже сквозила простуда, отдаленно напоминал карканье:
— Ам-м-м... А я дом хочу купить, — с почти незаметным колебанием нашелся молодой человек, скользнув взглядом по заиндевелой табличке, извещающей о том, что собственность выставлена на продажу. И как он ее раньше не заметил?
Парень был даже выше старика, и его прихваченная морозом шевелюра почти достигала черных глянцевых ветвей, отяжелевших под коркой льда.
— Хозяйки нет, — буркнул дворник сухо, — она пару раз в неделю из города приезжает, почту забирает. Хочешь ей что-то передать — оставь конверт до востребования. Отделение у нас одно. Метров двести вверх по улице, бордовая дверь под сорванной вывеской.
— А где же родители девочки? — спросил молодой человек с неподдельным интересом.
— Девочки? — старик сдвинул кепку почти на самый затылок и уставился на ротозея с явственным недоверием.
— Да, должны же у нее быть родители. Они, наверное, живут здесь, покуда дом не продадут.
— Ты совсем слепой что-ли, парень? Или просто с приветом? Здесь уже лет пятнадцать никто не живет, поди все мхом внутри поросло.
Старик что-то еще пробубнил себе поднос (нечто в духе «Хэ, совсем очумелый!») и поплелся обратно к брошенному им на произвол судьбы ведру с солью. Работа ждать не будет.

— Я жила здесь.
Неожиданно звонкий на фоне подвывающего ветра женский голос раздался в нескольких шагах от молодого человека. Принадлежал он миловидной розовощекой девушке в белом как снег пальто и ярко-красном вязаном берете, очаровательно нахлобученном на ее темноволосую голову. Короткая стрижка честно открывала округлые скулы, отчего весь облик незнакомки напоминал старомодную французскую открытку. Не хватало только велосипеда с цветочной корзиной.
— Вот так погодка сегодня, — усмехнулась хозяйка-из-города, аккуратно ступая по торенной дворником дорожке. Боюсь, сегодня мне уже не уехать. Проходите внутрь, там и поговорим. Снег идет ведь.
Оказавшись у самой двери, она уже начало было искать ключи в своей огромной мешковатой сумке, как вдруг спохватилась, точно забыла что-то очень важное.
— Ох, простите, и где мои манеры... — девушка поспешно протянула руку гостю и виновато улыбнулась. — Я Каролина.

+2


Вы здесь » Дракенфурт » Акции и конкурсы » Конкурсные работы и голосование «Литературного конкурса № 2»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC