Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с парящими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 30 мая 1828 года, Первый час людей, понедельник;
ветер юго-западный 4 м/c, ясно; температура воздуха +15°С; полнолуние

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Главный проспект » Дракенфуртский оперный дом «Танталус»


Дракенфуртский оперный дом «Танталус»

Сообщений 31 страница 39 из 39

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/20-Glavnyj-prospekt/teatr.png
http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/20-Glavnyj-prospekt/teatr2.png

Дракенфуртский оперный дом «Танталус» — главный центр оперного искусства в городе. В настоящий момент в нем не только ставятся постановки, но и проходит обучение изысканным манерам, а также занятия молодых, творчески одаренных в сфере оперы и балета и других классических музыкальных направлений людей и вампиров. Первоначально здание было построено в 1598 году. За первые 150 лет внутри него проводились различные усовершенствования, так, в частности, была расширена сцена, улучшен партер, появились ложи для высокопоставленных персон. Вход в главный зал был сделан из цельного дуба, полы — из лучшего по тем временам мрамора, потолки украшали живописные фрески, написанные лучшими художниками Нордании. Наиболее примечательным украшением большого зрительного зала была огромная люстра, созданная из настоящего цельного горного хрусталя, а в качестве подвесок на ней использовались кристаллы кварца, каким-то чудом впаянные в малахитовые плитки. Несущим каркасом являлись несколько золотых стержней, изготовленных из самых высоких проб благородных металлов. Драпировка была воздушной и изысканной, и в то же время выглядела впечатляюще. Она не производила какого-то гнетущего давления... Но все это благородство и изящество погибло в неожиданно возникшем пожаре, причина которого до сих пор не ясна.

С 1776 по 1820 год Оперный дом стоял заброшенным. По счастливой случайности стены здания в том чудовищном пожаре не пострадали. В 1820 году Валентина Дракула решила вернуть знаменитому сооружению его былую славу. 16 июля 1821 года нанятые ею рабочие принялись за восстановление театра по плану архитектора Мендисобаля. Была проведена долгая и кропотливая работа по воссозданию сцены, именитые художники из Дракенфурта и Орлея были заняты восстановлением потолочной фрески и написанием новых декораций. Лучшие мастера смогли воссоздать люстру, буквально собрав ее по крупицам. Были приглашены самые известные музыканты, оперные теноры и дивы, написаны новые постановки. В итоге к 1828 году восстановленный в былом великолепии Дракенфуртский оперный дом вновь распахнул свои двери, ожидая восторженных любителей музыки.

(Валентина Дракула)

http://vampsa.rolka.su/uploads/0005/6e/de/67874-1.gif Закрепленные за локацией НПС

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/NPS/Glavnyj-prospekt/22.png

Прима Карлотта фон Вебер
Карлотта фон Вебер — эксцентричная прима Дракенфуртского оперного дома. Невысокого роста, полноватая человеческая дама слегка... вообще-то сильно за сорок, но не будем заострять. Когда-то она поражала силой своего певческого дарования, стяжав на подмостках «Танталуса» славу одной из самых красивых контральто Нордании и золотого голоса Дракенфурта. Слава эта, впрочем, сохраняется за ней и поныне, да только годы берут свое: голос покидает певицу, а вместе с ним уходят и партии. Одна за другой. А ведь сцена — все, что есть у Карлотты. Представляете, с какими трудностями приходится сталкиваться бедняжке, борясь за свое место в свете софитов с молоденькими старлетками? О-о-о, это борьба не на жизнь, а на смерть! В ход идет любое оружие: наговоры и заговоры, сплетни и кляузы, интриги и козни, случайные подножки, подпиленные каблуки, испорченные костюмы и даже... Нет-нет, не верьте! Слухи про яд, подсыпанный в пудру, — всего лишь бездоказательные инсинуации завистниц. Благо, преданные поклонники мэтрессы фон Вебер, среди которых немало вампиров со связями, сделают все, чтобы на репутацию их королевы не легло ни единого темного пятнышка.

Отредактировано Альба Ленокс (21.04.2012 22:53)

+1

31

Осиду Логиэсу, Энзо Найтлорду

По старой дурной привычке, которую ни Мария, ни Корделия при всех стараниях не смогли из него вытравить, Драго вошел без стука, услышав приятное журчание голосов за дверью и смех, отличавшийся удивительной мелодичностью. На секунду у него похолодело под ложечкой: неужели Осид тайком пригласил графиню? Святые пророки, неужели?.. Но нет! Скар умерла у него на руках, он сам держал ее бьющееся в агонии тело, пока оно не затихло, сам прикрывал ей глаза. Кто же тогда еще? Марион? Ерунда. Марион с минуты на минуту выйдет на сцену...

«Присоединяйтесь, Найтлорд...» — услышал он обрывок разговора, переступая порог, и, с облегчением отмахнувшись от болезненных уколов совести, вернул свой пульс в нормальное состояние. Значит, Найтлорд. Хорошо, если так. Третий в ложе сгладит неловкость и напряжение, нагнетаемое самим фактом встречи двух старейшин семейства на одной территории.

— Милсдарь Бладрест, какая встреча! — прервал беседу Хастианский Дракон, окинув скептическим взглядом впопыхах приобретенный графом букет девственно-белых роз. Драго поставил свою клюку рядом с полированной тростью Логиэса, нашел возле столика ведерко со льдом и, недолго думая, сунул в него букет настолько небрежно, что впору было порадоваться: хорошо хоть стеблями вниз.
— Рад, — впроброс сообщил он дальнему родственнику, садясь, а точнее, падая в свободное кресло. — Рад, — столь же лаконично повторил приветствие, оборачиваясь к Найтлорду из Фенгари. Тот оскалил зубы, протянул Бладресту загорелую ладонь, и они, не вставая с кресел, пожали друг другу руки. Логиэс не последовал их примеру, ограничившись министерски-вальяжным кивком. Весь черно-белый, заключенный в крахмальный до неповоротливости костюм, надутый от важности, как разрисованная фигурка пингвина, которой Корделия в детстве колола орехи, Хастианский Дракон одним своим видом внушал благоговение и трепет. Совсем другое дело Найтлорд. Вызывающе яркий, пышущий здоровьем и удалью, грациозный, как дикий кот, он держался предельно неформально и столь же вызывающе, чем, должно быть, до зубовного скрежета раздражал убеленного сединами главу хастианской ветви.

— Значит, ту-ду-ду-дуду, «Виноградник Эллая», — нескладно промычал Бладрест мелодию, которую наигрывал оркестр перед началом балета. Даже не попытавшись спросить разрешения, взял со стола бутылку, налил себе вино в изящный хрустальный бокал, поболтал, отпил, поворочал на языке, скривился и резюмировал: «Кисловато. Кто угощает? Фенгари? Бывали у вас урожаи получше». При других обстоятельствах он бы с неприкрытым нахальством осмотрел гостя дедули Оса, старым трюком подсветил бы татуировку, похваляясь сильнейшим в мире берсеркером, но сейчас ограничился лишь тем, что позволил ему рассмотреть себя. Пусть смотрит, пытаясь тайком ощупать телепатией его мрачный разум — все равно не получит ответов на прыгающие в наглых вертикальных зрачках вопросы. Ни он, ни Логиэс. Никакой мыслеречи не пробиться сквозь тягостный и сумрачный ментальный заслон, созданный неупокоенным призраком его бывшей жены.

А в зале меж тем погасили свет, обрывая на полуслове все разговоры, шепотки и светские сплетни; антрепренер в подобающих случаю витиеватых выражениях объявил начало балета; оркестр грянул сочным вступлением; бархатные створки боковых занавесов, управляемые скрипящими колесами и приводными ремнями, тяжеловесно покачиваясь, степенно и торжественно расступились; верхний занавес синхронно поехал к потолку.
— Из почтения к искусству оставим деловые разговоры до антракта, — то ли распорядился, то ли предложил собеседникам Драго, устремляя бестрепетный взор на сцену. А там в восхитительном сиянии светильников и софитов уже возникали декорации летнего сада — ясное, как стеклышко, бирюзовое небо, мясистая зелень листвы, блестящая, словно ее опрыскали маслом (а может быть, так и было), кукольно-пряничные башенки замка Владетельной принцессы... Казалось, даже здесь, в верхних ложах, ты мог почувствовать благоухание волшебного вертограда. Еще чуть-чуть, секундочку — и выпорхнут легконогие балерины. Еще один миг, взмах ресниц — и начнется сказка.

+7

32

Драго Бладресту, Энзо Найтлорду

Свет в зале медленно-медленно, как по волшебству, померк, словно растворился в гармонии нежно льющейся мелодии, и когда глаза привыкли к полумраку, сцена как магический портал зажглась под огнем прожекторов, являя взорам зрителей белые барашки облаков на лазоревом фоне искусственного неба и кукольные башенки замка, отороченные зелеными кудрями кустов. Оркестр зазвучал спокойнее, понизив громкость струнных инструментов до таинственного шепота, из которого выделился тонкий напев солирующей скрипки. Покорные велению музыки, фигурки балерин, застывших в изящных позах, пришли в мягкое волнение, запорхали, точно бабочки, согнанные с ветки неосторожным движением сачка. Все одинаково прелестные, одинаково точные, синхронно подпрыгивающие и семенящие маленькими ножками, они составляли достойную свиту той, ради которой сегодня горели тысячи глаз и пламенели миллионы алых роз. Той, ради которой центральную ложу бельэтажа почтил своим присутствием принцепс Алукард, а Осид был вынужден мириться с обществом двух наглых и весьма дурно воспитанных... джентльменов.

«Моя звездочка!» — не сдержал торжествующей улыбки Хастианский Дракон, когда по залу прокатился восхищенный вздох, а на шлифованный паркет выплыла она — его Крошка Ри. Мраморное совершенство, оживший костяной фарфор, под его умелыми пальцами принявший форму самого близкого и родного живого существа. Или наоборот? Впрочем, сейчас это не важно. Имеют значение только мурашки, бегущие по коже, когда Марион выполняет па-де-ша. Все остальное с ее появлением стало каким-то глупым и ничтожным, мелким и блеклым, потерявшим краски, значение и смысл — декорации и массовка смазались в одно суетливое пятно, лица Найтлорда и Бладреста растворились в полумраке ложи, весь мир как будто сжался в картинку в окуляре лорнета, неотрывно следящего за каждым прыжком, поворотом и взмахом руки примы. И она не подвела, не ошиблась ни в одном моменте, даже превзошла саму себя. Когда под конец второго акта она закружилась в фуэте, стало ясно как божий день, что этот балет войдет в историю. Сколь прекрасна, невинна и чиста она была в роли белого лебедя Одетты — и насколько страстна, неистова и зла в роли черного лебедя Одиллии! Разные, как день и ночь! Как будто со сменой прически и костюма Марион меняла не только пластику и танцевальную манеру, но и душу. Казалось немыслимым, что обе партии — сложнейшие в мировом балете, требующие идеальной техники, абсолютного актерского мастерства! — исполнила одна и та же балерина. И все-таки — исполнила!

Занавес опустился, и Осид украдкой утер пот со лба, поторопившись унять дрожь в руках и спрятать скомканный платок до того, как осветители вернули общий свет. И совершенно напрасно — не он единственный трепетал, как дебютантка на балу, перед силой и красотой того, что иначе как истинным искусством и не назовешь. Эмоциям поддались все, не исключая Дракулитов, Трампов и Фенгари. Даже мрачное лицо Бладреста озаряло нечто, похожее на след пережитого духовного просветления. Но увы, магия искусства быстро таяла, уступая место обыденности, реальности и боли. Мельтешение ярких одежд и словесный понос Найтлорда сделали свое дело, и, поутихшая было, мигрень вгрызлась в мозг Осида с новой силой. Тем временем Драго со знанием дела обсуждал с Найтлордом тонкости хореографии и балетные фигуры, что несколько удивило Хастианскго Дракона. Этой информации не было в отчетах его гашишинов. Какое упущение...

Отметив про себя возможность в кои-то веке попенять Бу Сину за некачественно выполненную работу, Осид бросил на Драго Бладреста новый, куда более внимательный взгляд, и, едва заметно скривившись от сильнейшего прострела мигрени, кивнул своим мыслям. Безо всякого сомнения, Драго представлял собой типичнейшего члена клана воинов-берсерков начала средних лет. Изначально достаточно тонкие и приятные глазу черты заострились и огрубели в результате многочисленных поединков, боев и авантюр. Из-за этого внешний вид Драго вызывал, скорее, отторжение, чем приятие, вампир казался грубым неотесанным мужланом и охотно поддерживал этот образ поведением и аксессуарами, будь то грубая, но крепкая и удобная палка, стоявшая сейчас аккурат рядом с тростью самого Логиэса, старый, видавший виды фрак, совершенно не сочетавшийся с галстуком, или выставленная всем напоказ татуировка весьма специфического содержания. Тем не менее глупым Драго определенно не был. В конце концов, сам Осид в его годы щеголял в рваном пиратском камзоле, дырявых сапогах и с абордажной саблей наголо, а пил только и исключительно ром. Что поделать, такова уж натура клана, как Логиэсов, так и Бладрестов. Легкий флер ностальгии, а также немногословность и прямолинейность, с которой Бладрест вел беседу с треклятым выскочкой Найтлордом, вызывали у Осида некоторую симпатию. Хороший парень. Хороший материал. Есть, над чем поработать. А учитывая некоторый эмоциональный раздрай, в котором пребывал Драго, да еще особенности возраста...

В антракте Энзо покинул его ложу, распрощавшись в настолько цветастых и преувеличенно пышных выражениях, что Осид едва ли не буквально почувствовал изжогу. Пришла пора уделить должное внимание будущему «Зигфриду». По контрасту с хитрым и увертливым Найтлордом (точь-в-точь дикий хорек!) мрачный и прямолинейный Бладрест показался ему не такой уж плохой компанией. Намного менее громкой и раздражающей, это уж точно! Конечно же, Драго не стоит и ногтя на мизинце Марион. Никто не стоит. Но увы, другого шанса придется ждать очень и очень долго, а лучшей фигуры, чем его драгоценное сокровище, его родная внучка, у Хастианского Дракона просто нет.

После выхода Марион на бис, когда ошалелые крики и аплодисменты наконец начали стихать, он сложил в карман лорнет, взглядом привлек к себе внимание несколько потерявшегося Драго, и аккуратно забросил первый «крючок»:

— Восхитительное представление, не правда ли? Без сомнения, Марион сегодня просто завалят цветами, — выдержав небольшую паузу, Осид напоказ осмотрел несчастный букет Драго, потихоньку загибающийся в ведре с ледяной водой, мысленно скривился и продолжил, подбавив в голос искреннего сожаления: — Жаль ваши «Стесняшки Лизетт». Если они простоят в ледяной воде еще хоть немного дольше, то опадут до того, как вам представится возможность вручить их лично. Впрочем... — Логиэс изобразил на лице легкую задумчивость, за которой последовало слегка комичное озарение, — почему бы вам не вручить эти цветы прямо сейчас?

Отредактировано Осид Логиэс (12.05.2019 21:11)

+7

33

Осиду Логиэсу, Марион Логиэс

Из упрямства и застарелой клановой вражды Драго вплоть до второго акта не собирался признавать, что спектакль не безнадежен. Да, не шедевр, не гений чистой красоты, но все-таки недурен, даже не лишен очарования. Оркестр хорошо сыгрался; при всем желании Драго не мог к нему придраться: где надо лирическая, где надо патетическая, чистая, как колодезная вода, музыка де Вальда вела балет твердой направляющей рукой, но так ненавязчиво и чутко, что, казалось, буквально выколдовывала танцоров из воздуха, отменяя для них законы гравитации и поднимая ввысь, как самых настоящих лебедей. Солирующая скрипка полностью владела эмоциями зрителей, заставляя надеяться, страдать, волноваться вместе с ней; в те напряженные моменты, когда сюжет срывался в стремительный аллюр или переламывался внезапным поворотом, по коже бежал холодок и волосы на затылке поднимались дыбом. Свита главной героини, лебединый кордебалет, которому Бладрест втайне желал оступиться и вповалку сложиться друг на друга (вот была бы хохма!), вопреки его чаяниям, продемонстрировал безупречную синхронность, особенно в хореографически насыщенном белом акте, когда весь эффект зависел от точности выполнения глиссе и кабриолей*. Декорации, сменявшие друг друга плавными переходами, — одна уезжает, друга выезжает, — тоже выглядели вполне себе пристойно. Особенно удачным показалось Драго озеро, его глубокий синий цвет, на фоне которого контрастно выделялся ряд балерин в пышных белых пачках. Художник весьма правдоподобно передал атмосферу сентиментальной пасторали, так и хотелось со свистом пустить камень по воде! Но главное — прима. Прима, которой Драго все уши прожужжали, плакатами с которой пестрел весь Дракенфурт. Надо быть слепым или безнадежным идиотом, чтобы не признать: Марион Логиэс действительно балерина от Богини, из тех, что всецело преданы искусству. На глазах у всего честного люда из невинной девушки Одетты она перевоплотилась в морготову фурию Одиллию, и это было так виртуозно сыграно и подано, что у зрителей просто захватило дух, а Драго почему-то вспомнил об Айрин (за секунду превратиться из ангела в ведьму? — такое с девочкой-кошкой случалось постоянно). Как там писали на рекламных плакатах? «Редкий талант», «королева подмостков», «бриллиантовый пуант хастианского балета». Пожалуй, не соврали, хотя с «бриллиантовым пуантом» все же вышел перебор.

Драго неуютно поеживался, вспоминая, что этот самый пуант ему прочат в жены, — с некоторых пор у него выработалось стойкое отвращение к женитьбе, — но, глядя на Марион, он не находил в своем сердце ненависти к ней. Она молода, хороша собой, увлечена делом своей жизни, явно не испытывает недостатка во внимании поклонников и вряд ли согласна с матримониальными планами Хастианского Дракона. Наверняка ей не по душе брак с Драго — потрепанным жизнью наемником, отягощенным наркотической зависимостью и репутацией больного психопата. Существует, конечно, мизерный шанс, что балерина так же тщеславна, как ее отец (пардон, дед — Драго все никак не мог запомнить, кто кому из Логиэсов приходится; у них такое ветвистое и разлогое генеалогическое древо, попробуй разберись в нем без ста грамм), и готова ради титула вальсировать по битому стеклу, но Бладрест отметал его: слишком маловероятен. По его мнению, ни один на свете титул не стоил ада замужества за тем, кто тебя не любит и кого не любишь ты.

«Что ждет меня, всех Бладрестов, Айрин, если Осид станет настаивать на моей женитьбе?..» Эту тревожащую мысль Драго крутил в голове на все лады, даже оформил в сонет и положил на мотив главной музыкальной темы из балета, до тех пор, пока не прозвенели звоночки, объявлявшие антракт. Только спустившись в бар и накатив три коктейля с кровью вдобавок к вину и здец-траве, он смог наконец отбросить мирскую суету и полностью погрузиться в противостояние черных и белых лебедей. И да, представление захватывало. До такой степени, что под конец спектакля Драго даже подумывал выразить Осиду восхищение танцем его внучки, только все никак не мог подобрать подобающих случаю и месту выражений. Просто отметить мастерство примы? Слишком сухо. Выдать хвалебный мадригал, как Найтлорд? Слишком пошло. Завуалировать восторги в афоризм? Недурно, но для подобных изысков нужно быть Корделией. Процитировать кого-то великих? Но что? Стихи, сонеты?..

И пока граф мялся, как бумага в неисправном типографском станке, Осид вперил в него свои глаза-буравчики, указал на его уныло чахнущий букет и озадачил вопросом: «Почему бы вам не вручить цветы прямо сейчас?», — что значило: «Готов ли ты, оболтус, волей слепого провидения наделенный графским титулом, познакомиться с прелестнейшей из дев, жениться на ней и покорно передать ей титул, угодья и все прочее?» Драго состроил недоуменно-одухотворенное лицо, будто все еще мыслями витал в высоких сферах и такое бесцеремонное возвращение на землю его ну просто оскорбило.
— Обязан прежде поблагодарить вас, сэр, — выдал он, оттопыривая нижнюю губу на манер заносчивого герцога Обера и имея в виду «чтоб ты провалился, старый хрыч», и поскольку невысказанная похвала Марион зудела у него на языке, не замедлил дать ей выход: — Признаться, я с подозрением относился к шумихе, стараниями журналистов раздутой вокруг сегодняшней премьеры, однако выступление мазель Логиэс убедило меня, что легенды рождаются не на ровном месте. Боюсь, без вашего приглашения я пропустил бы исторический момент и не узнал бы, какое благо в лице вашей внучки приобрела мировая музыкальная культура. Позвольте процитировать одного мунцийского поэта, — он кашлянул и начал декламировать: — Флейты бамбуковой голос слышу из дальнего леса, иероглифы ее сердца означают «кристалл»...
— Будет, будет, я вам признателен за отзыв, но вернемся к насущному, — Осид поспешно прервал его, поморщившись и приложив ладонь ко лбу, словно у него разболелась голова, что, в принципе, было ожидаемо: никакие восторги не прозвучат достаточно искренне и красноречиво для него. Потом взмахом трости пригласил Бладреста следовать за ним и направился мраморно-золотыми коридорами вниз, через вестибюль, мимо буфета и галереи с портретами известных актеров и актрис, к тайным ходам и переходам, ведущим в гримерку Марион.
— Мы идем в гримерку? — удивился Драго. — Разве туда пускают посторонних?
— Вы считаете себя посторонним? — усмехнулся Осид, отодвигая с пути один из двух столбиков, соединенных лентой, на которой болталась табличка «Не входить!».
На сей раз Бладрест счел за благо промолчать.

У гримерки дежурили охранники, но, завидев Хастианского Дракона, они моментально расступились, пропуская их с графом в комнату, сплошь кудрявящуюся облаками алых роз, причем эти цветы были повсюду: стояли на полу огромными корзинами, рдели в вазах и коробках, в банках, на столах, на полках, антресолях, хрустели на полу под каблуками туфель... «Вот хитрозадая нахалка!» — неловко поворочал Драго свой букет, на сей раз в порядке исключения поминая добрым словом не Айрин, а ту вертихвостку из бара, что обманула его насчет любимых цветов примы.

Занятая удалением грима балерина, услышав за спиной возню, отвлеклась и обернулась, и Бладрест, заранее исполненный пиетета и давший себе слово вести себя пристойно, с грохотом уронил свою клюку и чуть не крякнул от хохота: с этими черными кругами под глазами она напоминала помесь ксенонского медведя с пьяным мимом. Нечеловеческим усилием воли он сдержал смешок, в совсем не изысканном поклоне протянув девушке цветы.
— Драго Бладрест. Граф Драго Бладрест. У вашим услугам. Восхищен.
-----------------------------------------------------
*Глиссе — скользящий шаг, используемый как подход к пируэтам и прыжкам. Кабриоль — удар ногой, совершаемый во время прыжка.

Отредактировано Драго Бладрест (13.05.2019 10:07)

+6

34

Марион Логиэс
http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/NPS/Glavnyj-prospekt/15.1.png

Сегодня у Джека был очень важный день, почти что праздник. Ему не всегда доставались лучшие поручения, но на этот раз, по какой-то счастливой случайности, всё было иначе. Посыльному выпала честь увидеть приму-балерину самого лучшего в мире оперного дома (во всяком случае, Джек искренне в это верил)! На короткий миг мальчишке выпал шанс окунуться в эту торжественную атмосферу «взрослого» праздника. Вновь краем глаза увидеть хрустальные люстры в фойе, прекрасных дам в дорогих платьях и мужественных джентльменов, едва не лопающихся от важности.

Взволнованный мальчишка бегло прошёлся рукой по своим жестким чёрным волосам, приглаживая выбившиеся локоны. Аккуратно погладил алый бант на шее и смахнул невидимые пылинки с такого же цвета костюма. Вроде бы всё было так, как нужно... Джек прижал к груди, за которой неистово билось от предвкушения и восторга сердце, бархатную чёрную коробку размером с лист бумаги.

Портье, которому была разъяснена цель посыльного, важно кивнул и повёл мальчишку долгими пыльными коридорами в служебные помещения, где и располагались гримерки.

Можно сказать, что гримерку той самой восхитительной талантливой мазель он узнал издалека. Бра горели возле двери ярче, и даже как-то по-особенному. Мальчишка счастливо улыбнулся, явно наслаждаясь моментом. Совсем скоро он увидит настоящую, самую главную балерину!.. Поблагодарив своего сопровождающего, Джек подошёл ближе к двери из какого-то благородного темного дерева, и постучал.

+3

35

Тело никогда не лжет.
Марта Грэм

Баснословно дорогие зеркала из псионита, окруженные по периметру часто вмонтированными электрическими лампами, отражали худощавую женскую фигуру в корсете балетного костюма, заостренные уши на плотно причесанной головке и лицо точеных черт, плывущих потеками театральной краски. Леди Логиэс привычным движением пуховки провела под глазом, сильнее размазывая угольно-черную подводку и стирая посверкивающие переливчатыми крапинками блестки. Ее рука дрожала, вернее, подрагивала мелкой дрожью от запястья до кончика мизинца — сказывалась нервозность, приходящая после каждого выхода на сцену. Опыт ничего не менял — он добавлял уверенности, но не устранял волнения — неизменного спутника каждого преданного Ее Величеству Игре артиста, ибо даже в самом опытном и гениальном лицедее угасает огонь искусства, когда его сердце перестает сладко и мучительно сжиматься перед представлением и болезненно ныть после него.

Гримерка балерины напоминала весеннюю оранжерею. Одуряюще пахнущие, пламенеющие всеми оттенками багрянца розы разновеликими пучками, отдельными бутонами на тонких стеблях, целыми красно-облачными вихрями заполоняли комнату от пола и до потолка, от туалетного столика и до самого порога, толпясь, щетинясь и наползая друг на друга в отчаянной схватке за тесное пространство. Из многих букетов выглядывали уголки открыток со стихами, пылкими признаниями, даже предложениями разной степени пристойности. В ушах до сих пор стоял гул несмолкающих оваций. Десять раз зал вызывал на бис великую Марион Логиэс, аплодируя стоя, не жалея ни связок, ни ладоней; дирижер симфонического оркестра взошел на подмостки и целовал ей руку. Значило ли это, что премьера стяжала успех? Наверное... Но сознание Марион, не отваживаясь верить, что все закончено и пришла пора пожинать заслуженную славу, с цензорской придирчивостью перебирало один за другим прыжки и пируэты, оценивая, что бы еще можно улучшить (хотя, право, решительно нечего было улучшать). Сомнения сопровождались чувством вседовлеющего, выхолащивающего все нутро опустошения и... облегчения? Пожалуй. Но не того, которое приносит тупую апатию покоя, а того, что сродни чувству оступившегося и едва не сорвавшегося скалолаза, который в последнее мгновение ухватился за уступ. Нервозности добавляло и другое обстоятельство. Осид Логиэс, ее милый Оз, чья ладонь на плече и ласковое слово могли в считанные секунды унять тремор ее рук, представит ей сегодня жениха. «Полагаю, — выбросила она грязную пуховку и взяла другую, — две роли на сегодня я уже сыграла. Предстоит подготовиться к последней». Возможно, более непростой, чем предыдущие. В конце концов, у балета есть сценарий, партитура, видение хореографа — словом, предопределенность. У жизни же — только хлипкий заградительный барьер здравого смысла перед зияющим провалом неизвестности.

Она немного злилась на Оза и на себя за то, что согласилась участвовать в его сомнительных проектах. И все же ее точил интерес к тому, каков ее жених на самом деле. Слухи разносили о нем околесицу просто опереточной степени фантасмагоричности: он-де собственными руками цинично придушил бывшую жену, он-де пьет кровь розианских младенцев и ест на завтрак невинные человеческие души, он-де вообще сам Моргот в теле драчливого вампира, — но Марион всегда с брезгливостью отмахивалась от пересудов праздных кумушек. Ей не терпелось самой составить впечатление о графе Драго.

Закончив с блестками под одним веком, она окунула пуховку в фиалковую воду и размазала блестки под другим. Процесс удаления грима был для нее целым ритуалом, чем-то сродни хурбастанской медитации, он не терпел суеты и спешки: расставить в правильном порядке баночки, флаконы, инструменты; очистить кожу, осушить, освежить, нанести гламарию; прервать внутренний монолог, вслушаться в тишину, смириться с трагическим несовершенством мира и так далее. Неудивительно, что когда в ее гримерку без разрешения вломились, она раздраженно вздохнула и, еще не успев обернуться, мысленно запустила пуантом в этого нахала. Кто бы это мог быть? Танцмейстер? Милсдарь д'Моренте? Подождут. Даже милый Оз подождет, если это он. Она не собиралась прерывать своего занятия. А нарушитель спокойствия, по всей непреложной очевидности, не собирался ждать, пока она закончит. Он с грохотом что-то уронил, все же заставив ее оторваться от зеркала и обдать его холодом заполярных ледников, протянул ей букетик чахлых роз (к тому же белых!), согнулся пополам, демонстрируя взъерошенный блондинистый затылок, и бодро представился тем самым пресловутым графом Драго!

Марион, вне всяких сомнений, посчитала бы этого джентльмена просто очередным сбрендившим поклонником, решившим привлечь ее внимание несмешным и глупым розыгрышем, если бы подле него не отодвигал тростью надоедливые розы милый Оз. «Ну и женишок! — выронила она от удивления пуховку. — Вломился, перевернул все вверх дном, вручил дохлый веник. Хорошо хоть не нахамил!»
— Интересное у вас лицо, — незамедлительно отреагировал Драго Бладрест, старательно пытаясь косить глазами в сторону, но, по правде говоря, так и не оторвав их от Мариониного грима.
«А вот теперь полный комплект!» — подытожила она с каким-то даже удовлетворением и, пока ей под руку не попался пуант или что-то поувесистей, попросила обоих мужчин подождать ее снаружи. Очень вежливо, предельно корректно, но тоном, который не терпел неподчинения.

Ее тихое уединение долго не продлилось. Не успела она освежить очищенную кожу каплей фееглянца, как ее снова потревожили. На сей раз хотя бы предварительно постучавшись. Впопыхах набросив на себя дорожное платье и продравшись сквозь букеты, балерина сама открыла дверь, сведя к переносице брови в хмуром недовольстве, но вопреки ожиданиям в проеме показался всего лишь до смерти напуганный нарочный — симпатичный мальчуган, прижимающий к груди подарочную коробочку черного велюра.
— О, благодарение Богине, это не они! — смягчилась балерина. — Что у вас ко мне, юный джентльмен? От кого посылка?

Отредактировано Эмилия Сфорца (16.05.2019 05:39)

+5

36

Марион Логиэс
http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/NPS/Glavnyj-prospekt/15.1.png

Открывали ли вы когда-нибудь под Рождество подарочную коробку? Волнительный трепет, любопытство, предвкушение, даже азарт — весь позитивный коктейль чувств к вашим услугам. Джек, в силу своего юного возраста, почти везде видел восхитительные подарки судьбы. Жизнь юного посыльного, работающего на собственного отца (ну а как же, с младых ногтей должны воспитываться деловые качества и прививаться любовь к семейному бизнесу!), не была такой уж сытой и радужной. Рачительный и достаточно прижимистый мужчина-предприниматель считал, что суровые условия закалят характер Джека и воспитают в нём самые лучшие качества — трудолюбие, целеустремлённость, умение ценить те блага, за которые ты заплатил собственным усердием. Так что да, никаких поблажек юнцу не светило, и в десятке посыльных он был в числе последних, кто получал такие восхитительные заказы.

И вот, дверь открылась. Как та самая рождественская коробка! Мальчишку едва не сшибло с ног волнующими ароматами цветов, коими была уставлена гримерка. На пороге, окружённая ореолом теплого света, будто в ангельском свечении, стояла ОНА. Джек почувствовал, как дыхание перехватило от восторга, а глаза предательски защипало. И если бы у посыльного сейчас спросили кто же стоит перед ним сейчас, он твёрдо и без тени сомнений ответил бы, что это если не ангел, то самая красивая мазель в мире точно. Ни больше, ни меньше.

Голос красавицы, чистый и лёгкий, зазвенел в воздухе, немного приводя в чувство разом оробевшего мальчишку. И как ему не хотелось бы продлить волшебный момент знакомства с прекрасной, будто сотканной из света, балериной, а дело надо было сделать, и отправляться в контору к отцу с отчётом о сегодняшней работе, а так же за новым заданием.

— Здравствуйте, мазель Логиэс! Для Вас посылка. Вот, — Джек неловко помялся с ноги на ногу и протянул девушке чёрную велюровую коробку с красивым бантом. На ажурной визитке, заложенной за подарочную атласную ленту, было выведено аккуратным почерком «Неповторимой, талантливой, единственной истиной Приме-балерине». — Распишитесь, пожалуйста, в получении, вот тут, — он протянул юной мазели тонкий блокнот в кожаном переплете.

Свернутый текст

В коробке находится комплект серёг и ожерелья из редчайшего хастианского синего золота с хрустально-чистыми бриллиантами, а также письмо со следующим текстом:
«Всякий раз наблюдаю за вашими выступлением с замиранием сердца. Несравненная мазель де Луа, жить с вами в одно время и наблюдать воочию непревзойденный гений вашего таланта — великое счастье.
На прошлой неделе имел честь беседовать с графом Алукардом, он в полном восхищении от Вас.
Искренне Ваш, тайный поклонник».

Отредактировано Мастер игры (17.05.2019 10:00)

+3

37

Все говорят, что бриллианты красивые. По мне — так просто холодные и с острыми гранями.

— Какая прелестная коробка! — улыбка балерины лучилась теплотой. — Благодарю вас, молодой человек. Позвольте вашу ведомость. — Она расписалась, где положено, украсив пустую строку рядом со своей фамилией изящной монограммой. Отцепив визитку от посылки, прочитав текст, состоящих из стандартных восхвалений («Неповторимой, талантливой и так далее»), и немного поразмыслив, она спросила как зовут посыльного и на обороте ажурной картонки написала: «Джеку с пожеланием всего наилучшего от Марион Логиэс». — Держите. Это ваши чаевые.

Мальчишка на радостях даже всхлипнул имя Праматери; его пухленькие щеки разгорелись ярче роз. Он поклонился, благоговейно прижимая белый прямоугольник к сердцу и, бормоча слова признательности, с видимой неохотой выпятился задом наперед из грим-уборной, судя по всему, казавшейся ему благоуханным святилищем богини. Умиленная Марион сделала театральный пас рукой на прощание юному поклоннику. Почему бы не польстить ему, обращаясь с ним, как со взрослым? Ей не трудно — ему приятно.

Оставшись в одиночестве и еще раз полюбовавшись на коробку, она поспешно развязала ленту и заглянула внутрь посылки. В черной коробке находился футляр — тоже черный и тоже из бархата, но меньшего размера, скрепленный прелестной автоматической защелкой. На дне лежала свернутая вчетверо записка.
— Что же там такое... — девушка прикусила губу, снедаемая приятным нетерпением, а, нажав на замочек, откинувший вверх бархатную створку, просто обомлела: — О-о, какое чудо! Они прекрасны! Синее золото! Неужели настоящее?..
Она провела кончиками пальцев по колье, по бриллиантовым серьгам, наслаждаясь холодящим кожу прикосновением к ограненной поверхности камней и любуясь витиеватыми изгибами оправы. На легких, пусть и чуть подгибающихся от напряжения ногах она подошла к зеркалу и приложила серьги к заостренным ушкам. Прозрачные камушки качнулись, замигав частыми очередями вспышек и рассыпая вокруг себя чудные искорки преломленного света.
— В жизни не видела такой кристальной чистоты! Сверкают ярче плеяд! А как гармонируют с лицом! Словно созданы специально для меня!

Комплект, должно быть, стоил целое состояние — почитатель оказался не из бедных, но бирки с цифрами нигде не обнаружилось — только хорошо известный всем ценителям красивой жизни символ Королевского ювелирного дома. Кто бы ни прислал эти драгоценности, у него вкус куда лучше, чем у жениха, да и манеры обходительнее. Вот с кого надо взять пример графу Драго Бладресту! С некого милсдаря... С кого же?..

Балерина развернула записку, торопливо пробежав глазами по каллиграфическим строкам в поисках подписи дарителя, но неожиданно запнулась об упоминание «несравненной мазели де Луа». Потом еще раз прочитала, предположив, что что-то упустила или неверно поняла. Но нет — даритель не оставил свое имя, зато четко и однозначно адресовал подарок некой де Луа, «гениальной и талантливой, восхитившей Алукарда». Марион кольнула неприятная догадка: неужели подразумевалась Франсуаза де Луа, восходящая звезда орлесианской балетной сцены?.. Это какая-то ошибка? Чья-то жестокая шутка? Результат чьей-то предельно циничной небрежности: ей прислали вещи, по какой-то причине отвергнутые другой дамой, просто-напросто забыв поменять фамилию? Они что, все сегодня сговорились ей угробить настроение?!

Ей представился возлежащий на кушетке самовлюбленный бонвиван из тех свежеиспеченных богатеев, что легко сорят нечестно нажитыми денежками, считающий, что все на свете имеет свою цену и главное уметь повыгоднее сторговаться. Он рассылает побрякушки всем подряд артисткам, надеясь таким образом купить их благосклонность: одна откажет, вторая оскорбится, третья влепит пощечину, а четвертая улыбнется щедрому дарителю и, поломавшись для виду, охотно прыгнет в его грязную постель.

— Что же, — вставила балерина драгоценности в пазы футляра, — вернуть подарок невозможно, тем более я отдала мальчику визитку, но и оставить — немыслимо, даже опасно для репутации... Я должна рассказать все Озу... Может, это простое недоразумение, а может, чья-то искусная интрига... Лучше перестраховаться.

С этими невеселыми мыслями она вернулась к зеркалу и, завершая туалет, в процессе немного успокоилась. Пообещав себе разобраться со злосчастным подарком, когда будет время, она прихватила футляр (который теперь обжигал ей руки) и вышла из гримерки, под конвоем охраны пройдя к черному ходу, где ее дожидались милый Оз, жених и уютная карета. На ее лице остался легкий след досады от произошедшего, но, встретившись с Драго второй раз, она все-таки сумела выдавить из себя не совсем фальшивую улыбку. Улыбку, означавшую, что приму подпитывает не до конца еще угасшая надежда, что хотя бы объявление помолвки не превратится в глупый фарс.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png Замок "Чертоги Инклариса"

Отредактировано Марион Логиэс (19.05.2019 16:17)

+6

38

Марион Логиэс, Осиду Логиэсу

Осид Логиэс и Драго Бладрест старательно, точно на экзамене, пытались мириться с обществом друг друга, перемежая короткий обмен фальшивыми любезностями ритуальной беседой о погоде и вслушиванием в тиканье комнатных курантов. Время тянулось, как вонь за марширующим на параде пролетариатом. Драго переминался с ноги на ногу, кашлял в кулак, изучал потолочную лепнину, мысленно ощипывал крылышки фресковых путти, избегая пересекаться взглядами с верховным пингвином... то есть Драконом Всей Нордании, истово умоляя часы ускорить ход и мечтая оказаться где угодно, хоть у черта на рогах, лишь бы не в этом коридоре, не у тайного хода из «Танталуса», не в компании своего семиюродного дяди и его бесшумных слуг. Продолжалось это до омерзительного долго.

— Женщины, да? — кивнул наемник в сторону гримерки, словно бы почувствовав, что охранники Марион наконец зашевелились, пропуская королеву пуантов в коридор. — Могут целыми часами соблюдать свой туалет, даже если в их наружности нет решительно ни единого изъяна...

Донесся приглушенный, постепенно нараставший стук шагов, и по стенам коридора поползли косые тени. Осид, выпятив грудь колесом, сложил руки за спиной, тем самым окончательно перевоплотившись в большого вальяжного пингвина. Драго тоже подобрался, напустив на себя самый благопристойный из всех доступных ему видов, то есть сделавшись похожим на дрессированного йети, который принял постриг в монастыре хоминиканцев. Марион Логиэс появилась. Вошла. Вплыла в сопровождении двух здоровяков, изумляя легкостью поступи и грациозно метя пол подолом туалета, сменившего тиски корсета и воздушные каскады пачки. Волшебным образом умудрившись ни разу не щелкнуть набойками туфель, она подошла (точнее, подлетела на том, что у балерин вместо ног) к близким к нервному срыву потомкам великого Кхорлила. Осид снова и на сей раз весьма напыщенно представил внучку с его светлостью друг другу. Бладрест снова и на сей раз гораздо грациозней поклонился, мысленно всунув два указательных пальца себе за обе щеки и с силой потянув их в стороны, пытаясь улыбнуться.

Балерина оказалась совершенно не такой, какой он рисовал ее в своем воображении. Ее ответная улыбка — яркая, теплая, располагающая — была до невероятия... не скарлеттовской. «Внучка Осида совсем не похожа на графиню», — отметил Драго сей неоспоримый факт как нечто совершенно поразительное. Чего он ожидал? Увидеть отстранено-высокомерный взгляд поверх голов, скрытую насмешку, спрятанную в уголках красивых губ, услышать голос, похожий на перезвон колокольцев заводной шкатулки, готовый вот-вот сорваться на крик и змеиное шипение... Господи, только бы не это!.. В первые секунды он даже застыл в немом испуге, словно перед скульптурой знакомых очертаний, с которой сдернули покров, созерцая безупречную лепку профиля и мраморную холодность анфаса балерины, но с облегчением выдохнул — Марион ни единой черточкой, ни единым поворотом шеи и движением руки не напоминала его мертвую жену.

После повторных реверансов и дежурных комплиментов прима попросила графа оставить их наедине с «Милым Озом», дав распоряжение охранникам препроводить его светлость до кареты.

— Мы пройдем через подвал по скрытой подземной галерее. Так надо, чтобы защитить мадам Логиэс от поклонников, — пояснил один из казавшихся немыми слуг. Драго даже вздрогнул: «Эти болванчики умеют говорить человечьим языком?» И подсветил татуировку. Просто так. На всякий случай.

Три четверти часа тряски по брусчатой мостовой, три четверти часа мольб, чтобы живот не забурлил в самый неожиданный момент, — и три поколения Бладрестов-Логиэсов войдут под сень надраенных и украшенных «Чертогов», чтобы привести в исполнение волю гаагского конвента. Предвкушение чего-то скандального и неотвратимо безобразного маленькой склизкой сколопендрой пробрались к солнечному сплетению наемника, ища путь к его ритмично сжимавшемуся сердцу.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Замок «Чертоги Инклариса»

Отредактировано Драго Бладрест (23.05.2019 16:06)

+4

39

Марион Логиэс, Драго Бладресту

Уверенно шагая по лощёным коридорам служебных помещений оперного дома, Осид думал. Мысли клубились неприятным ворохом, и, хотя на бледном сосредоточенном лице не проступало никаких эмоций, внутри их было хоть отбавляй. Как он мог отдать этому грубияну и психопату свою драгоценную Ри? Марион не просто была его звездой, мало кто понимал, что внучка Хастианского Дракона — это не только наследие Оза, но и его единственная родная душа. У него больше никого не осталось. Давно отошедшая в мир иной супруга, канувшие в небытие беспутные, инфантильные сын (про внуков по линии сына — даже и говорить не стоит) и дочь... Осталась только она. Сердце старого, умудрённого жизнью Логиеса, сжималось каждый раз, когда он думал о судьбе драгоценной внучки. Своих детей он упустил в силу молодости и некогда буйного нрава, но с ней такого не случится. Только не с ней!

Не успел вампир кивнуть нанятым им лично охранникам и занести руку для того, чтобы постучать в дверь гримёрки, как его недалёкий во всех смыслах родственник просто взял и открыл дверь. Прожигая спину Драго холодным от слепой ярости взглядом, Осид досадливо стукнул о лакированный пол тростью. О, Роза, что за олух управляет их кланом? Ну почему?!.. Кто его учил так себя вести? Разве можно настолько бесцеремонно врываться в обитель юной незамужней мазель?.. Понятное дело, заходить внутрь он не спешил, оставаясь за порогом, и, в общем-то, не прогадал — бесцеремонного нахала попросту выперли из гримёрки. Предельно вежливо и с достоинством, но твёрдо. Оз даже сдержанно улыбнулся уголками губ, настолько ему понравилось то, как его внучка быстро поставила на место эту выскочку. Чертовски приятно.

Вылетевший пулей из гримёрки граф Бладрест выглядел несколько... помятым. Был бы Осид менее сдержанным, он не преминул бы подколоть незадачливого жениха, но возраст и опыт брали своё. Всем всё ясно, незачем дальше глумится над беспросветной глупостью. Удивительно, как Драго удалось завести интрижку и жениться (к всеобщему осуждению, между прочим! Впрочем, брак никто так и не признал, но сам факт...), похоже, что обращаться с женщинами за свои 300 с лишним лет он так и не научился. И этому мужлану он собирается передать хрустальную Ри?! О, Роза, как же это тяжело... Спасало только то, что между «хочу» и «надо», умудрённый жизнью вампир почти всегда выбирал «надо». Чего бы это не стоило ему самому.

Поддерживая вялый светский разговор с Драго (как опытного политика, его такие вещи не утомляли, хотя и радости, конечно, тоже не приносили), сам Логиэс тем временем мыслью и душой был обращён к Марион. Так ли уж важна эта затея со свадьбой? Не совершает ли он огромную ошибку, соединяя две ветви клана? С политической точки зрения — этот шаг единственно верный, да и Логиэсам это будет крайне полезно и выгодно, но... Проклятое «но». Он даже злился на себя, поскольку давно всё решил и просчитал, перепроверил сто раз, осталось только претворить в жизнь. И теперь, когда всё так близко, что уже почти осязаемо, в мысли прокралось сомнение.

Услышав знакомую лёгкую поступь, Осид встрепенулся. На обычно бесстрастном, лишённом эмоций лице проступила тёплая улыбка. Его гордость, его драгоценность, его маленькая хрустальная Ри! Он склонился и легко, словно к святыне, прикоснулся губами к хрупким пальчикам хастианской примы. Внучка была как всегда прекрасна, хотя и явно чем-то (или кем-то? Прибить бы этого Бладреста...) раздосадована. Представив внучку её жениху, Дракон мысленно тяжело вздохнул от досады из-за сложившейся ситуации. Впрочем, об этом всём он подумает потом, в менее раздражающей обстановке. А пока у них есть крайне важное дело.

http://forumfiles.ru/files/0005/6e/de/42980.png  Замок «Чертоги Инклариса», владение клана Бладрестов

Отредактировано Осид Логиэс (24.05.2019 16:25)

+5


Вы здесь » Дракенфурт » Главный проспект » Дракенфуртский оперный дом «Танталус»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC