Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с парящими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Кисть


Кисть

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/27-Portovaya-naberezhnaya/2.png

Участники: Карл Груффид, Элизабет Дюваль.
Локация: портовые улицы Дракенфурта.
Описание: город, исчерченный хитросплетениями бесконечных улиц и кварталов, обладает истинной властью над судьбами горожан. Он часто совершенно беспричинно сталкивает самых разнообразных людей и вампиров. Это одна из таких случайных и непримечательных встреч.
Дата: 3 июня 1746 года.

0

2

— Вечер выдался, что надо, — мысленно призналась себе Элизабет.
Она спускалась к портовой части города. Дом остался где-то за спиной, на холме, пугающий детишек и некоторых начитавшихся страшными историями людей своей темной фигурой на фоне звездного ночного неба. Но Бетси прекрасно знала, что этот дом не таил в себе ничего, кроме ее жилища и гостеприимной частной галереи, тогда еще только зарождающейся.
Бетси шла рисовать вечерний порт. После летней грозы он становился совершенно волшебным по мнению художницы — чистым, свежим, как усталый человек, пришедший с тяжелой работы и принявший душ, он становился обновленным и дышал размеренным спокойствием.
В руках девушки был деревянный портфель, который прятал в себе портативный мольберт и хранил внутри себя небольшой холст, карандаш, масляные краски, растворитель, кисти и палитру. На ручке была повязана небольшая хлопковая тряпочка, давным давно превращенная в изобилие цветовых пятен.
Выйдя к причалам, ревенант осмотрела открывшуюся ей панораму. Улыбнувшись, она довольно посмотрела на выбранный ей пейзаж, поставила портфель на треногу и раскрыла его. В следующие минуты, Бетси стояла уже перед полноценным мольбертом с холстом и намечала тонкими штрихами пропорции, перспективу и контуры объектов будущей картины. Когда эскиз небрежно лег на полотно, в ход пошло множество красок. Почему она хотела изобразить порт именно после дождя? Чтобы передать явно очищенный свет фонарей, сонных, немного замерзших людей от вечерней прохлады, свет из окон таверны, куда в такую погоду обычно набивались люди и нелюди, в конце концов ей нравились блеск на портовых досках и неповторимость влажной штукатурки на стенах зданий. Сама атмосфера — ее стоило передать именно в видении художницы, донести волшебство столь повседневного и простого.
Она стояла и творила, одетая в легкое, но теплое платье цвета кофе с молоком. Это был один из нарядов, которые она одевала либо для дома и сада, либо для одиночных прогулок в лесу, ну либо для похода в портовые магазины. Рыжие волосы были убраны в пучок, украшенный крест на крест воткнутыми длинными острыми спицами с небольшими камушками-топазами. Вполне простой и лаконичный, но одновременно какой-то праздничный наряд для такого места и времени.

0

3

Карл шагал неспешно. Небесное светило уже скрылось за горизонтом, и лишь самые яркие лучи, вгрызающиеся в темные тучи и серые облака, ещё недолго выглядывали из-за горизонта полупрозрачным, едва видимым, частоколом клыков. Через мгновение небо уже потемнело.
Груффид был одет удивительно легко, будто и не было дождя и прохлады, пришедшей вместе с холодными каплями. Темные брюки и белая рубашка. Первые две пуговицы расстегнуты. Этот отпрыск дворянского рода никогда не старался быть похожим на представителей истинной аристократии, скрывающих свое тело за толстыми слоями разноцветных тканей, украшенных бесчисленным количеством узоров. Право, будто птицы, хвастающие оперением.
Карл брел бесцельно, но он прекрасно знал, что у его дьявольской натуры порою совершенно иные планы на подобные прогулки. Она слишком хаотична и непредсказуема. Пусть он и совсем недавно решил направить свои дьявольские наклонности в другое русло, воздержавшись от одиночных нападений, но соблазн слишком велик. Это ведь самый настоящий наркотик, а для внутреннего монстра и вовсе пища, без которой он от голода начинает разрушать своего хозяина изнутри.
Карл остановился, когда ему открылся весьма занятный обзор на вечерний порт. Довольно тихо и безлюдно. Груффид всегда поражался тому, как город столь внушительных размеров иногда кажется абсолютно пустым и безжизненным. Возможно, гроза, заставшая врасплох дракенфуртцев, расчистила улицы.
Только одного человека приметил Карл. Девушка стояла спиной к нему, лицом к порту. Мольберт очень убедительно и красноречиво подсказывал, чем тут занимается эта особа.
Рассеянным взглядом Карл скользнул по открывшейся ему панораме. Он не тонко чувствующий деятель искусства, но его цепкий взгляд с легкостью замечал даже едва заметные и весьма далекие человеческие фигуры, коих, правда, тут не было.
Груффид неспешно приближался к девушке с яркими рыжими, как у самого Карла, волосами. Шаг в сторону. Он остановился, когда почти поравнялся с девушкой. Взгляд скользнул по фигуре и части лица, открывшимся цепкому взору совершенно невыразительных серых глаз.
Карл — отнюдь не ценитель женской красоты. Ему казалось, что их красивые тела и тонкие косточки чудно хрустят и ломаются, а уж насколько изменяются очаровательные лица, когда сквозь них проходит волна животного ужаса и кошмарной боли.
Сердце билось сильнее. Фантазии помогают на время погасить желание, но часто они лишь приумножают и усиливают извращенную жажду крови.
Ещё два шага. Карл стоит рядом с девушкой. Она не высокая, в сравнении с Карлом и вовсе низкая. Равнодушный взгляд опустился на мольберт. Холст стремительно обрастал разноцветными деталями порта. Карл, пусть и без должного интереса, но несколько удивленно отметил, что это действительно похоже на порт, что он сам видит.
К искусству Груффид всегда был холоден. Ничто не могло сравниться с его фантазией, создающей в считанные мгновения ужасающие и максимально реалистичные картины, преисполненные бесчисленным множеством мелких аппетитных и пугающих деталей, радующих безумного душегуба.
— Похоже, гроза оказала вам услугу, отчистив порт от людей, — Карл говорил это негромко с легкой улыбкой, которая, в прочем, совершенно не делала его лицо приятнее.

Отредактировано Карл Груффид (27.04.2011 15:34)

0

4

— Впрочем, как и вам, я полагаю... — задумчиво проговорила Бетси, еще давно заметив столь странного мужчину. Ее одновременно пугала и интересовала его натура, которую с его приближением художница видела все лучше и лучше. — Я бы обернулась, но не могу... С маслом нужно работать быстро, нельзя допускать ошибки, нельзя отвлекаться от работы... Наверное, вам это несложно понять.
Голос Элизабет был спокойным, но слегка возбужденным от нарастающего интереса.
— Души, подобные вашей, большая редкость... Их будто нет, но они есть... Одновременно опустошенные и переполненные своим внутренним коллапсом, — вскоре последний мазок был нанесен на холст, и картина приобрела окончательные черты.
Это было точное подлинное изображение порта, но по сравнению с оригиналом более интересное. Портовая набережная блестела от влаги куда свежее, фонари светили куда чище, свет из окон был куда более уютным. И девушка, отвязала от ручки тряпочку, смочила ее растворителем с его едким запахом, начиная протирать палитру и кисти от масла, когда пузырек был закрыт снова.
Только сейчас девушка обернулась и посмотрела на мужчину янтарно-желтыми глазами, чем-то напоминающие взгляд змеи — немного коварные, хитрые, но по-детски заинтересованные, лишь чуть-чуть сметенные.
— Но ваша душа... можно сказать, есть душа творца. — Тихо продолжила художница. — Искусство принимает разные формы... и то, в каком багровом цвете я вижу вас, может показаться пугающим, но это так же прекрасно. Кровь имеет миллионы оттенков и ваша душа знает и ценит каждый. Крик и стон — музыка, как и звук страдающих костей и плоти.
Отведя взгляд, девушка усмехнулась.
— Вы видите в других людях зачастую то, что не может видеть никто, так же как порт после грозы трудно осознать чистым и свежим, каким вижу его сейчас я. Покажется глупо, но я вас знаю. Пусть и без имени, но все же. Вами пугали юных девушек несколько десятков лет назад, я не была исключением. Но именно такие происшествия Дракенфурта подтолкнули меня на мою закрытую серию картин. Я захотела понять красоту смерти и рисовала... много, так уже и не вспомнить, что именно. Не сердитесь на меня, я же не смогу вас выдать — я не знаю ни имени, ни места вашего обитания. Иногда меня заносит на разведение тем, подкрепленных впечатлениями.
Девушка и правда почувствовала себя немного не в своей тарелке. Она так глубоко залезла в эмоциональную сферу этого вампира, что даже забыла о рамках приличия, а впрочем иногда на такое можно наплевать с высокой колокольни. В глазах продолжал играть интерес, пока она стояла боком к мужчине, очищая кисти и раскладывая краски по порядку, тихо нашептывая какую-то старую песенку про пирог с ламой и «скажи, когда умрет твоя мама — я приду ее похоронить»... Просто навеяло, этот мужчина заставлял ее чувствовать себя так, как она чувствовала себя лишь раз, столкнувшись в поездке с больным ликантропией в новом приступе. И ей нравилось это чувство шаткой безопасности и интереса — в таких ситуациях она всегда говорила все, что думала, что чувствовала, что хотела сказать.

Отредактировано Элизабет Дюваль (27.04.2011 13:24)

0

5

Карл от рождения не слишком впечатлителен. Он всегда отличался некоторой сухостью реакции, подкрепленной виноватой или снисходительной улыбкой, обыкновенной данью вежливости. Сейчас он был очень удивлен, даже шокирован, пусть ему самому было неприятно осознавать, что слова незнакомки так сильно на него подействовали. Данному отпрыску известного вампирского клана, конечно, часто намекали, что на благородного дона он похоже меньше всего, равно как и большинство отпрысков Груффидов, но что бы вот так...
Убийцы, подобные Карлу, всегда чувствуют дыхание смерти, слышат её бесшумную поступь и ощущают ледяное прикосновение, потому в большинстве своем совершенно не страшатся погибели, а вместе с главным страхом, свойственным абсолютно всему живому, уходят и все прочие. Пожалуй, именно поэтому вампир не задушил художницу после первых её слов, поддавшись ужасу разоблачения и наказания за преступления, совершенные и в прошлом и в настоящем.
Возбуждение в голосе, пробивающееся сквозь стену спокойствия, нельзя было не почувствовать, ведь Карл так любит чужие эмоции.
Её глаза такие яркие, контрастирующие с его — серыми, тусклыми и совершенно невыразительными.
Правая бровь чуть сдвинулась вверх. К чему скрывать изумление, прячась в шкуре обыкновенного горожанина в подобной ситуации? Он был в некотором недоумении: стоит ли вообще изображать случайного прохожего, застигнутого врасплох поспешными выводами?
Карл молчал долго, не перебивая девушку. Он лишь усмехнулся, взглянув на свои белые ладони, ладони «творца», так называемого, эстета смерти.
Действительно, он помнил, как рассматривал одно из распотрошенных тел, не испытывая ни капли страха, вместо него какая-то гордость и умиротворение. Человеческое тело очень похоже на холст, живой, неровный, объемный.
Оказалось, что прошлые её слова — не самое удивительное, что предстоит услышать Карлу Груффиду.
Узнала. Неужели? Эти убийства — мертвые безжизненные лица молодых девушек, имен которых Карл не знает даже сейчас — пронеслись перед глазами за считанные секунды в голове. Даже родственники не знают о том, как Карл боролся со своей внутренней пустотой и искал свое истинное «я». Вампиру и вовсе казалось, что про эти события давным-давно позабыли в Дракенфурте.
— Как интересно... — протянул скрипуче Карл.
Девушка узнала его каким-то, совершенно непонятным ему, образом. И вместо страха — интерес. Что же... Пожалуй, это даже забавно.
— Откуда такая уверенность?
Скажи она ему такое какие-то тридцать лет назад, он не стал бы медлить. Тогда, слишком силен был его страх, слишком он был неспокоен и буен. В прочем, сейчас он не менее разрушителен.
— Милая леди... — он сказал это протяжно и негромко. Рука Карла поднялась. Пальцы едва коснулись тонкой шейки, что, казалось бы, так легко сломать, будто в кратковременном, но мгновенно погашенном, порыве. Вместо этого ладонь касается плеча, а Карл чуть склоняется, делая неслышный вдох. У женщин чудный запах, пусть и не сравнимый с ядовитым благовонием смерти. -...Красоту смерти рассудком понять нельзя, — он произносит это с ухмылкой, негромко, с каким-то намеком. Карл помнит первую человеческую смерть, помнит, насколько сильно все отличалось от его расчудесных фантазий, помнит, как сильно стучало его сердце под давлением пресса из смешения самых разнообразных чувств и эмоций: радости, страха, возбуждения и чрезвычайного удивления — столь сильных.
Признаться, сейчас у него даже нет оружия, но наивен тот, кто считает, что убийце необходим инструмент убийства... Окрепший хищник, уверенный в своей силе, может позволить себе поиграть и даже отпустить, если вдруг люд вновь заполнит порт. Она права: выдать Карла у этой милой леди все равно не выйдет.

Отредактировано Карл Груффид (28.04.2011 21:21)

0

6

— Рассудком не понять... Но чувства — они живые и способны куда на большее, чем разум. Не считаете? — Спокойно ответила Элизабет, прикрыв глаза от прикосновения к нежной коже.
На миг оно показалось ей пугающим и опасным, но от этого стало еще более приятным и... нежным. Пожалуй, ей нравилось это чувство хождения на острие ножа. Сердце забилось немного чаще обычного.
Положив инструменты в портфель и теперь оставив мольберт раскрытым из-за банальной необходимости высушить масло, она обернулась к мужчине и мягко взяла его руку в хрупкие теплые ладони, разворачивая ее внутренней стороной наверх. Тонкие длинные пальцы легонько водили по ладони незнакомца, будто запоминая их, как и глаза во всю изучающие странную кожу.
— Редко я вижу у своих знакомых такие руки... Грубая кожа, неприхотливая к условиям, отчасти нечувствительная, особенно, к ожогам... ведь так? — хитрый змеиный взгляд уже был обращен в глаза мужчине. — Такие руки я обычно представляю у настоящих мужчин... Не изнеженных снобов.
Она обошла его кругом, проводя ладонью по рукам, плечам и спине, внимательно разглядывая.
— Я ведь прекрасно могу вас понять... Для живущих чувствами, они как драгоценные камни, а может как и пища — необходимы и важны. Эмоции, потребность в них, могут вернуть нас в состояния зверя, хищного и кровожадного... И только тогда мы начинаем чувствовать себя живыми... — Говорил тихий женский голос. — И те немногие, лишенные проявления обычных эмоций тянутся за крайностями, видя красоту страха, боли и смерти. Возможно, мне повезло с даром... И, есть вероятность, если бы я не обладала эмпатией, я бы тоже пошла по вашему пути, считая традиционное искусство пустым. По крайней мере, наверное, я бы выучилась на хирурга, забросив свой нынешний путь... Но знаете, ведь художественное искусство требует точного знания анатомии человека... по крайней мере его строения, скелета и мышц. И стоит немного углубиться — вы уже можете стать врачебным подмастерьем.
Стоя снова перед мужчиной, Бетси взяла его уже за другую руку, изучая ее.
— Например, знаете ли вы, что длина предплечья — кости между кистью и локтем — равна длине вашей стопы? Или... — Элизабет встала на цыпочки, мягко и медленно притянула мужчину к себе и легонько нажала кончиком пальца на кожную ямочку у самого подбородка, от чего тот мог почувствовать на пару секунд, как немеет кончик его языка. — ...Что если надавать на эту точку, язык на какое-то время приходит в негодность?
Желтые радужки девушки источали интерес, небольшую долю коварства и еще какое-то странное чувство, отчего взгляд художницы стал будто у хищного зверя, пока тот ждет оплошность своей добычи в укрытии. Может это было только отражение его собственных чувств, а может и сама Бетси уже вошла во вкус этой атмосферы.
— Меня зовут Бетси, — прошептала она в заключение.

Отредактировано Элизабет Дюваль (28.04.2011 18:14)

+1

7

Карл необычайно спокоен. Он позволяет девушке изучить его ладони. За её действиями он наблюдает с некоторым любопытством. Живые создания обычно не способны заинтересовать Груффида: он часто перестает слишком быстро видеть в них разумных существ. Аппетитные куски плоти, источающие самые разнообразные чувства и эмоции, чарующие алчное до них чудовище.
— Именно так, — он сказал это негромко, легко кивнув головой.
Эти рассуждения комплимент не столько Карлу, сколько его семье. Снобизм всегда был чужд Груффидам. Пусть они высокомерные, горделивые, алчные до власти и не желающие уступать прочим, но они никогда не были изнеженными аристократами, плывущими по течению современной моды. Этим Карл отчасти все-таки похож на своих родственником, эта особенность всегда нравилась рыжему вампиру.
Чудовище Карла рычало. Мурашки мерзким роем пронеслись по спине. Действительно, он и сам чувствовал, что в недрах сознания этой милой особы было нечто до крайности знакомое.
Он чувствовал это, не обладая задатками к эмпатии. Она права: в ней тоже было нечто ужасное и гадкое, что сейчас обитает в глубинах души Карла, питаясь жестокостью и болью, пожирая душу хозяина, когда не хватает этой омерзительной пищи. Возможно, сейчас, сложись все иначе, перед ним действительно была бы хищница, подобная ему самому, но, к несчастью, она сделала то, что оказалось не по силам Карлу: справилась с душевной пустотой, не заполняя её всепоглощающей темнотой.
Как ни прискорбно, она оказалась сильнее него.
Эмпатия помогла ей почувствовать его. Карлу, признаться, всегда было интересно, что могут подобные ей вампиры почувствовать рядом с ним, ведь раньше, в юности, ему всегда казалось, что он абсолютно пуст.
— Хирург? — неожиданно повторил Карл насмешливо. — Это скучно. Рассекать плоть по четко установленной схеме — слишком скучно.
Он схватил её ладонь, маленькую и худенькую в сравнении с его собственной, когда та была около лица. Вся эта информация о человеческой анатомии весьма занятная, но нисколько не волнующая Карла. Он никогда не собирался становиться врачом или живописцем, в этом нет никакой необходимости.
Он опускает её руку, уводя за спину девушке. Не заламывая и не причиняя боли, не применяя лишней физической силой, но вполне настойчиво.
— Я слышал, что длинна шеи, если взглянуть со спины, равна высоте лопатки... — он говорил это все так же негромко и неторопливо, улыбаясь бледными губами. Его пальцы касались тонкой нежной шейки. — ...Слышал, что длинна позвоночника практически одинаковая у всех людей независимо от их роста, но, признаться, я никогда не пытался все это проверить.
— Я знаю, что размер сердца немногим отличается от величины кулака... — его улыбка становится чуть шире, а зрачки расширяются, поглощая эту невзрачную серость.
Его ладонь неспешно опускается, синхронно со словами. Пальцы неспешно скользят по легкой ткани платья. Они касаются мягкой женской груди, чувствуя, как стучит сердце. Он чувствует этот учащенный стук. Неужели, тщательно скрытый страх? Карл смотрит ей в глаза, но не видит ужаса, не чувствует совершенно.
— Однако... знания не имеют значения... — ведь Карл не профессиональный убийца, ему совершенно безразлично, как расположены органы в теле человека и как они взаимодействуют, пусть из-за этого часто ненароком погибали люди, которых хотелось помучить дольше...
Его ладонь поднимается вновь, касаясь пальцами тонкой шеи, когда он слышит шелестящий шепот девушки.
— Боюсь, что я не запомню — он говорит это с некоторой насмешкой, пальцы скользят по нежной коже, обхватывая шейку. Сейчас бы и закончилось это удивительное знакомство. К несчастью, Бетси не хищник, она не стала им. Она удивительная, уникальная, но от того весьма притягательная добыча. Отчасти она будто отражение самого Карла, которое чудовище не желало видеть, ведь перед ним живой пример того, что есть и другой путь.
Через мгновение он бы вцепился в её шею стальной хваткой, полностью перекрывая доступ кислороду, ведь место, увы, подходило лишь для быстрой смерти, но судьба, похоже, благоволила юной особе...
Краем глаза он уловил появление человеческих силуэтов. Увы, но люд начал вновь заполнять город, а порт даже ночью редко бывает пустым. Негромкая усмешка. Пусть это будет прихотью вездесущего провидения. Карл ведь уже решил, что эта девушка не будет опасна, пусть и желание перегрызть её глотку и опустошить содержимое живота так велико...
— Нет. Все-таки запомню, — с долей едва уловимой иронии произносит Карл. До этого он никогда не запоминал имена женщин. Он их даже и не узнавал.

Отредактировано Карл Груффид (08.05.2011 12:51)

0

8

Это было незабываемое чувство.
Бетси даже испугалась на секунду, когда рука мужчины так крепко обхватила ее шею. Только в этот миг девушка успела испугаться, когда уже было поняла завершение своего существования, хотя может это был примитивный рефлекс самосохранения. Но уже в следующий момент чувства мужчины, его уверенность и еще это странное непонятное многим чувство всесилия и одновременно животной открытости затмили былые порывы искать спасения.
Но действия девушки могли бы показаться странными для посторонних глаз. Когда секундный страх исчез из янтарных глаз, сменившись будто ярким пламенем, Элизабет коснулась свободной рукой волос, а потом прижалась к мужчине всем телом, словно приобняв его, в то время, как сквозь его рубашку почувствовалась какая-то острая точка, а пучок художницы стал менее тугим, давая волосам чуть больше свободы.
— Да-да... придется... Одно для вас хорошо — я не люблю кричать и звать на помощь... Хотя думаю, сейчас это и не потребуется... у стольких людей мы на виду, — ощутив свободу, она отстранилась на один широкий шаг, после чего выпустила из волос и вторую спицу. — Но как бы это забавно смотрелось... Ведь мои знания анатомии помогли бы мне если уж не вырваться или убить вас, то хотя бы весьма неприятно покалечить. Вы никогда не замечали того, как простые женские украшения могут стать оружием?
Ревенант улыбнулась уголками губ и положила спицы на мольберт, а сама поправила волосы и снова заплела их в пучок, вновь проткнув длинным украшением крест на крест.
Она пыталась справиться с собой и анализировать то, что чувствовала... Ей хотелось, ужасно хотелось одновременно убить или причинить боль этому вампиру, но в то же время и сделать что-то из ряда вон выходящее... накинуться, обнимать, целовать, отдать, вернуть ему все то, что он пробуждал в жадной до такой животной страсти художнице. Именно из-за этой самой жестокой, насильственной страсти ее глаза словно горели, жадно поглощая собеседника взглядом.

Отредактировано Элизабет Дюваль (03.05.2011 15:45)

0

9

Что-то кольнуло его в области груди. Тонкая спица была далеко не так остра, как какая-нибудь игла, но проткнуть кожу бы вышло при определенном давлении на спицу. Признаться, он немного удивился такой прыти, но в ней определенно был страх. Пусть и скоротечный, почти невидимый, но Груффид определенно его чувствовал. Сожалел лишь о том, что это чудное мгновение было таким коротким. Желание увидеть эти блики ужаса в расширяющихся глазах было погашено с неимоверными усилиями, ведь чудовище уже почувствовало запах свободы, его длинные и острые когти уже успели выйти за пределы клетки, коснуться тонкой шейки хрупкой девушку...
Речь девушки тихая и прерывистая. Страх? Нет, определенно не он. Зерно ужаса собственной гибели всплыло на считанные мгновения. Это скорее возбуждение, резкий скачок давления под тяжестью эмоций и чувств, так сильно давящих на человека в такие мгновения.
Удивительно ровным было дыхание Карла, будто и не становилась его жажда крови все сильнее и сильнее, будто и не добралась она только что едва ли не до самой вершины. Внешне он спокоен, эмоции заперты вместе с чудовищем, но сердце стучит так сильно, что создается ощущение, что вот-вот хрустнут ребра под его напором, а оно само вырвется из груди и улетит в темную воду.
— Боюсь, вы немного переоцениваете себя. Разум, переполненный знаниями, может сыграть с человеком злую шутку, — Карл говорил это спокойно с улыбкой на тонких губах. Он ведь сам знает, что практически невозможно сохранить ясность мышления, а порой и вовсе способность попросту мыслить, когда на разум давят столь сильные и непреодолимые ощущения, когда к нему тянут свои липкие и цепкие пальцы страх, жажда или возбуждение.
Карл не слишком завидовал эмпатам. Пожалуй, иногда был даже рад тому, что не способен читать людей, подобно открытым книгам, лишенным тайн, секретов и загадок. Ведь так он не увидел бы ничего особенного или примечательного в этой яркой леди. Не гадал бы, что за эмоции и мысли скрываются за этой улыбкой и горящими глазами. Возможно, даже и не заговорил бы с ней. Это было бы чертовски скучно.
Её глаза сейчас, казалось, стали ещё ярче. Такие непохожие на серые глаза Груффида, они, казалось, источали энергию, будто за этим зеркалом души бушевало неописуемое пламя. А, быть может, это попросту разыгралось воображение Карла, усиленное легким возбуждением и не способной полностью угаснуть жаждой, будоражащей фантазии вампира.
Она не уходила. Любая девушка бы убежала, позвала бы на помощь, приблизилась бы к появившимся людям для собственной безопасности.
— Почему вы не уходите? — неожиданно спросил Карл, сделав шаг вперед, вновь одним шагом значительно сокращая расстояние.
Его рука поднимается. Извечно холодные белые пальцы касаются гладкой щеки девушки. Казалось, будто зверь зарычал в ярости оттого, что его так нагло дразнили. Он чуть наклоняется, что бы лица были примерно на одном уровне.
— Почему-то, глядя в ваши глаза, я не думаю, что вы стали бы кричать... — с легкой ухмылкой говорит Карл. Он не видел такого взгляда у женщин, способных лишь молить о пощаде, молить Святую Розу о помощи и ожидать чудесного спасения...

0

10

— Для переполненного разума это плохо... Но я же запоминаю и узнаю только то, что считаю полезным. А полезного в этом мире очень мало...
Элизабет отвела взгляд в сторону и коснулась кончиками пальцев холста, проверяя высыхание красок на нем. Масло было еще немного вязким, но уже покрывалось такой сухой корочкой, а, значит, должно было высохнуть совсем скоро.
Девушка снова посмотрела на мужчину только когда он приблизился снова, потому что считала это необходимым, она хотела запомнить каждую мелочь этого странного лица — она бы не смогла назвать незнакомца мечтой натурщика, зато лицо, лишенное смазливости, по истине мужественное, с легкими морщинками, грубоватой кожей, небольшой щетиной, мерцающей свете фонарей, серые, опустошенные глаза — все это было для Бетси таким интересным и по-своему прекрасным, она всегда поражалась, как мелкие изъяны только украшают людей, делают их уникальными.
Ощутив на себе прикосновение холодных пальцев, девушка слегка дернулась, но не от страха или неожиданности, — просто прикосновение для ее теплой мягкой кожи было слишком холодным в первый миг. Напротив, привычка ласкаться от прикосновений вырвалась наружу и вот Бетси уже легким поворотом головы, так по-кошачьи потерлась о холодную руку щекой, на секунду прикрыв глаза, которые после этой манипуляции, казалось, только больше разгорались теплым пламенем.
— Почему не ухожу? Это глупый вопрос... Вы интересны мне, поэтому нелогично было бы убегать, поддавшись страху, если я хочу еще немного побыть с вами или например запомнить ваше лицо получше. Мне приятно созерцать ваши черты, они красивые, по-мужски красивые... — тихо проговорила Бетси, глядя в глаза мужчине.
Она медленно подняла руку и поднесла ее к лицу своего нового знакомого, кончики пальцев — теплые и мягкие — коснулись щеки, провели невидимую линию по скуле, линии подбородка, брови. Осторожно, будто в опасении испугать или разрушить. Дыхание девушки было спокойным и тихим, на губах, лишь на их кончиках лежала легкая умиротворенная улыбка.

0

11

Своей игривостью, этой лаской Бетси искушала Карла. Сдерживать эти порывы тяжело. Ему становится все тяжелее видеть вампира или человека, а не аппетитный кусок мяса или красивый, но довольно хрупкий предмет, который можно сломать, не чувствуя ни жалости, ни сомнений.
Не известно, что за реакция вообще могла бы успокоить голодное чудовище. Страх? Он только усиливал чувство собственного всесилия перед жертвой.
Оставалось лишь помянуть дурным словом и Розу, и Моргота. Все было бы по-другому, встреться они в другом месте, глухом и безлюдным. Карл почувствовал бы легкое сожаление, расправившись со столь занятным созданием, но это сожаление было бы скоротечно, как жизнь среднего человека. К несчастью, в сознании Груффида нет места настоящим чувствам и эмоциями: они просто не могут существовать вместе с зияющей пустотой и неутолимой жаждой, отличной от той, что испытывают гули. Карл, представитель клана с сильными семейными связями, не чувствовал никакого сожаления, когда в мир иной уходили его родственники, что тут говорить обо всех остальных живых созданиях?
Прикосновения теплых пальцев дразнят. Длинные белые пальцы сомкнулись на запястье девушки, отстраняя ладонь от лица.
Улыбка на лице стала шире. Карл чуть отклонился назад, делая глубокий вздох ртом. Резкое движение вперед и наклон. Зубы приглушенно щелкнули у самого носа рыжей девушки. Тихий, приглушенный и весьма короткий смех. В этом действии не было никакого тайного смысла. Действия Карла, если они не продиктованы вездесущим этикетом, обычно инстинктивны и рефлекторны.
— Боюсь, что очень скоро я не смогу себя сдерживать, — он абсолютно серьезен. Пусть рядом есть люди, но нечто, обитающее в глубинах его пустого сознания, не знает страха, забирая это, настолько важное, хотя и не приятное, чувство, и у самого Карла.
— Я уверен, мы ещё встретимся, — он ни в чем не был уверен, отпечаток привычной вежливости.
Карл не был силен в эффектных исчезновениях. Признаться, обычно в этом не было нужды: мертвец не оценит. Сейчас он лишь кивнул и неспешно побрел прочь, скрывшись за первым же поворотом.
Жажда не утолена. От этой игры она стала только сильнее. Его ожидает бессонная ночь.

Флешбэк отыгран

0


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » Кисть


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC