Дракенфурт

Объявление

«Дракенфурт» — это текстовая ролевая игра в жанре городского фэнтези. Вымышленный мир, где люди бок о бок соседствуют с вампирами, конная тяга — с паровыми механизмами, детективные интриги — с подковерными политическими играми, а парящие при луне нетопыри — с парящими под облаками дирижаблями. Стараниями игроков этот мир вот уже десять лет подряд неустанно совершенствуется, дополняясь новыми статьями и обретая новые черты. Слишком живой и правдоподобный, чтобы пренебречь логикой и здравым смыслом, он не обещает полного отсутствия сюжетных рамок и неограниченной свободы действий, но, озаренный преданной любовью к слову, согретый повсеместным духом сказки — светлой и ироничной, как юмор Терри Пратчетта, теплой и радостной, как наши детские сны, — он предлагает побег от суеты беспокойных будней и отдых для тоскующей по мечте души. Если вы жаждете приключений и романтики, вихря пагубной страсти и безрассудных авантюр, мы приглашаем вас в игру и желаем: в добрый путь! Кровавых вам опасностей и сладостных побед!
Вначале рекомендуем почитать вводную или обратиться за помощью к команде игроделов. Возникли вопросы о создании персонажа? Задайте их в гостиной.
Сегодня в игре: 17 июня 1828 года, Второй час людей, пятница;
ветер юго-восточный 2 м/c, переменная облачность; температура воздуха +11°С; растущая луна

Palantir

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » При отторжении боли


При отторжении боли

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://drakenfurt.s3.amazonaws.com/24-Zhiloi-raion/13.1.png
Участники: Сирените Бриганс, Дэлеомэль фон Дуартэ.
Локация: квартира Сирените на мансардном этаже «Валламброзы».
Описание: вся квартира Сирените — это вечный полумрак и три скудно обставленных и еле подогретых комнатки: кабинет, гостиная и спальня. Спальню украшает кадка с декоративной пальмой, на стенах — поддельные портреты знаменитых красавиц и актрис, на столике у окна — игрушечная крепость, забытая прежним арендатором. На этом все благоустройство скромного жилища девушки заканчивается. Едва ли избалованной мазели фон Дуартэ здесь понравится, но, откровенно говоря, такой задачи вовсе не стоит — у Сирените найдутся проблемы поважнее.
Дата: 13 февраля 1826 года.

+1

2

Февральский день наполнил город холодным дыханием зимы. За окном завывала метель, и льдинки бились о расписанное морозом стекло. Эта заунывная песнь природы была слышна даже в теплой гостиной. Ветер словно пытался ворваться в дом, но великая сила человеческого разума, облеченная в каменные стены, не пускала его. Она оберегала хрупкое существо, которое расположилось на диванчике, устало закрыв глаза. Золотые локоны водопадами спадали на грудь, обрамляя бледное, точно посмертная маска, лицо. Строгий, выдержанный, в темно-бордовых тонах, наряд девушки придавал ее лицу еще большее сходство с призраком, который так и не смог найти покоя. И только яркий камень — изумруд — на груди, точно искорка жизни, сверкал в свете свечей. На улице играло солнце: оно то появлялось, то вновь исчезало за темными тучами... Но оно все-таки существовало... Оно говорило, что в Дракенфурте наступил новый день...
А здесь, в мрачных комнатах, все также правила королева ночь. Тяжелые бархатные занавески на окнах не давали ни единому лучу пробиться в мрачное царство, и только несколько свечей осмеливались пробить тьму. В их мерцающем свете виднелся столик, стоящий по правую руку от диванчика, заставленный резными флакончиками, в которых когда-то давно было спрятано самая драгоценная вещь — лекарство, которое спасало от вечной спутницы жизни. От боли. Но кто мог подумать? Кто мог представить, что запас, который должен был оберегать покой девушки в течение года, исчезнет всего лишь за какие-то два-три месяца?
О Роза! О, Моргот! Почему же вечно в войне глупцов у власти удар принимают на себя несчастные люди, коем не посчастливилось оказаться рядом... Война Драконов — глупость и бахвальство, которое обернулось трагедией. И Сир оказалась втянутой в водоворот событий. Сначала поиски... Потом юстициар, которого она пыталась уберечь... Потом коронация нового короля и королевы... А затем смерть... Только смерть... Еще в тот момент, когда Груффид объявил себя королем, дочь проклятого рода поняла для себя, что он проиграл. Власть ослепляет и мешает видеть правду. Смерть — расплата за гордыню. Но жнецу было мало одного — он потребовал многих.
Клан Фортунатов был уничтожен почти подчистую. Она также внесла в историю свою лепту. Она также принесла смерть тем, кого считала лишними в полотне мироздания. Их жизни стояли достаточно, чтобы обеспечить с дюжину ее. Их жизни стали расплатой за самоуверенность одного. А сейчас уже сама Сирените расплачивалась за свои грехи. Она страдала потому, что уже не могла себя защитить.
Головная боль, ноющая, вечная, не прекращающаяся ни на мгновение, продолжала мучить ее с новой силой. Разум уставал. Окрепшая за годы воля нервно вздрагивала при новом ударе, готовясь сдаться под могучим натиском. Сир не могла заснуть уже несколько дней. А может недель... Кто мог сказать точно? Она потеряла счет времени. Единственное, что сейчас заботило девушку — удержаться на хрупкой грани между безумием и реальностью.
Еще в тот момент, как проклятье вторглось в ее жизнь, Сирените искала способ выжить. Нет, она не боялась смерти. Она мечтала о ней. Но как смерть, так и жизнь, нужно заслужить и заработать... Просто сойти с ума или пасть жертвой ужасной боли девушка не могла себе позволить. Это слишком просто. Это слишком легко. Она искала выход, решение, ответ, который не могли дать самые лучшие алхимики, самые великие мудрецы. Как можно притупить боль? Как можно усыпить вечного стража? Но не только Сир мучилась подобными вопросами. Еще ее мать искала помощи в извечной борьбе. И ей удалось ее найти. Клан врачевателей, что специализировались на вопросах болезней мозга, стал спасительным светом для обреченной на смерть женщины. Она пришла к фон Дуартэ, предложив ему сделку: Элетт оплачивает разработки в области ноцрецепции и позволяет испытывать на себе препараты, а взамен, врач обещает найти способ притуплять вечную головную боль.
Предложение было принято с радостью. Не каждый день в дом стучатся меценаты, готовые стать подопытными кроликами. Но потом вмешалась судьба. Элетт погибла... Сир осталась. Девушка подозревала, что мать не сидела, сложа руки. Но распутать клубок жизни жрицы смерти — не простая задача. Женщина всеми правдами и не правдами пыталась скрыть от мужа и окружающих свое состояние, спрятать свою силу и слабость. Только через год Сирените удалось выйти на фон Дуартэ. И вновь колесо Сансары сделало полный круг: предложение — обещание — лечение. Теперь уже Сир принимала лекарства, и она оплачивала исследования. Но девушка не питала надежд на выздоровление и счастливый финал — она просто требовала для себя отсрочки, она просто просила дать ее разуму отдохнуть. А большее и не нужно...
И вот спустя шесть долгих человеческих лет или шесть коротких мгновений вампирской жизни, прекрасное создание сидело в кресле, ожидая гостя, который должен был принести ей помощь.
А за окном выла метель. И ледяные осколки бились об оконное стекло. И ветер пел свою заунывную песнь.

+1

3

«Интересно, чем больна та девушка? И что за лекарство в том флакончике?» — думала вампиресса, легко шагая по заснеженной дороге, приближаясь к меблированному дому.
Так странно было вновь увидеть отца, с которым не встречалась так давно. Но на письмо с просьбой о помощи девушка просто не могла не откликнуться. Добрая душа. Похоже на то... Дэлеомэль еле заметно улыбнулась, вспомнив облегченное, или даже обрадованное выражение лица родителя, когда он узнал о ее прибытии. Пробыв с ним совсем недолго, и, так и не увидев старшего брата, который, как позже выяснилось, вновь уехал в Бругге, девушка покинула отчий дом и отправилась к некой девушке, больной неизвестной ей болезнью. Головные боли — единственное, что сообщил ей отец перед уходом. Внезапно в голове всплыла еще одна фраза, брошенная им, когда Дэль уже покидала дом — помоги ей.
«Помочь ей... Чем же я сумею помочь?» — расстроенно размышляла девушка, переступая порог дома и поднимаясь по лестнице темного помещения. Переступая осторожно, буквально «насщупывая» ногой каждую узенькую ступеньку, которая так и казалось бы — вот-вот обвалится, сбросив с себя даму.
Девушка поднялась на последний этаж дома и легонько постучала в дверь. Тишина. Знаете, такая мертвая тишина, которая бывает обычно на безлюдном кладбище, посещения которого избегают даже родственники умерших. Вампиресса слегка напуганно дрогнула и прислушалась. Ее дыхание, только дыхание фон Дуартэ.
«Люди умирают ежедневно. Их жизнь так хрупка. Вполне возможно, что она могла меня не дождаться. Во всяком случае, я хотя бы спешила», — успокоив себя и вдохнув поглубже, дама, опустив ладонь на дверную ручку квартиры, надавила. Дверь с легким скрипом подалась вперед, и девушка, не медля, вошла. Сердцебиение. Идеальный слух музыкантки сразу же уловил слабенькое, медленное, но все же слышное биение сердца живого и она расслабленно выдохнула, будто до этого не выпускала из себя воздух.
Тук... Тук... Тук... Эти звуки вели гостью, словно бы были ее попутчиками, и привели к гостиной. Открыв дверь, девушка сразу отметила детали интерьера — шкаф, столик, поверхность которого была вся заставлена флакончиками — как удивительно, абсолютно всеми пустыми, два кресла, довольно большая кровать, на которой и расположилась светловолосая девушка, находившаяся в полусидячем положении за счет положенных сзади огромных подушек. По той причине, что вся комната и без того была оформлена в темных тонах, да еще и окна были задернуты плотными шторами, не пропускающими ни лучика света, лицо, да и вся кожа сидящей была какой-то мертвенно-бледной.
«Боль», — пронеслась единственная мысль в голове Дэлеомэль, и она же отдалась неким жаром по телу вампирессы. Эмпатия. Порой хорошо, а порой и не очень. Напомнив себе, что у девушки, которой она принесла лекарство, дикие боли, Дэль заставила себя смириться с тем, что, скорее всего, хотя нет, даже точно она непременно будет испытывать и на себе то, что ощущает та девушка.
Тихонько вздохнув, Дэлеомэль подала голос:
— Добрый день... — она приветливо улыбнулась, видя, как затрепыхали веки девушки, приподнимаясь, — Я принесла вам лекарство.
Фон Дуартэ подошла к кровати, и, присев рядом с девушкой, вытащила из кармана верхней одежды мешочек с лекарством, выудила флакончик и подала его хозяйке квартиры.

Отредактировано Дэлеомэль (02.03.2011 13:36)

+1

4

Тишина... В этом одном слове слилось столько значений и оттенков, что уже нельзя точно сказать, какой смысл вкладывается в него... Может быть это отсутствие звуков? А может быть движения? А может это просто состояние души, в которой уже давно все превратилось в прах? Скорее всего, все сказанное сливалось в один поток, в одну причудливую форму, которой обозначалось состояние и самой девушки, и ее дома. Пусть тело Сирените была сейчас в этих мрачных стенах, но разум ее носился далеко от мира. Она сбежала от боли и крика, в мир пустоты, в мир иллюзий... Но это были не фантазии и сказки, не воспоминания и кошмары — это была черная бездна. Без чувств, без эмоций, без сожалений. Старый как мир способ, который использовали еще монахи — погрузиться в транс, дабы сбежать от суетного и далекого... Дочь проклятого рода украла его у хурбостанских мастеров, сделав своим мечом и щитом в войне с мучителем и спасителем жизни.
Но вдруг дыхание жизни воровалось в мертвое царство, разрушая хрупкий баланс сил. Стук в дверь совсем тихий и далекий, точно из другого мира. Но он появился так внезапно, что прозвучал, словно гром среди ясного неба. Девушка резко открыла глаза, уставившись пронзительным холодным взглядом в деревянную преграду, что спасала дерзкое создание от гнева хозяйки квартиры. Потерять концентрацию хотя бы на мгновение — означало вернуться назад на несколько долгих и мучительных часов, которые в нынешнем положении превращались в вечность. Но тихий шепот не сменился криком — эта была не смерть, это был всего лишь гость. Сир вновь опустила веки, возвращаясь в прежнюю тишину. Сегодня она никого не желала видеть. Будь это сам Алукард или Святая Роза, пусть от того, откроет она или нет, зависят ее жизнь и существование целого мира... Она не шелохнется. Она не сдвинется с места. Вот только гость незваный и непрошеный не собирался уходить. Дверь легонько скрипнула, впуская странника в дом к проклятой всеми богами душе. Но ни какой реакции со стороны Сир не последовало....Шепот... беда далеко... Смерть еще дальше...
И вот ее тишина — ее вечная защита — вновь была разрушена. Девичий голос, приторно нежный, ласковый, но все-таки приятный, пробил ледяные оковы души, требуя к себе внимания. Невиданное усилие воли и ангельское терпение пришлось пробуждать в себе Сир... Ведь столько часов, столько мучительных мгновений, теперь падали в бездну, развеивались, точно пепел, из-за нескольких слов, из-за одной короткой фразы. Белокурая голубоглазая девушка, приветливо улыбаясь, смотрела на жрицу смерти: ни то с жалостью, ни то с сочувствием. Ни первое, ни второе Сир не позволяла к себе испытывать. И за оба этих чувства она строго наказывала... Но у каждого правила есть исключение, все-таки она действительно выглядела не лучшем образом.
Гостья присела на край кровати и что-то долго искала в мешочке, а затем вытащила на свет небольшой флакончик...
«Оно», — промелькнуло в мыслях у Сирените.
Одни молниеносным движением, совсем не свойственным ее стоянию, девушка выхватила бутылочку и, быстро откупорив заветный сосуд, сделала глоток. Один глоток — лекарство почти на месяц... Доктор бы сошел с ума, узнав, какие дозы принимает его клиентка. Чайная ложка — при самой жуткой головной боли. Одна — при незначительной мигрени. Большие дозы — смертельно опасны и могут негативно сказаться на работе всей нервной системы. Но Сир это не слишком заботило. Одна капля — что она может сделать? Ничего... Эта доза уже давно не действует на нее. Чайная ложка? Вы что смеетесь? Да, это может только на время успокоить, и то в том случае, если тебе нагрубили... Лишь то, что называют «смертельной дозой», теперь давало результат... Боль уходила, сдавая позиции перед драгоценным составом. Нет, наивно полагать, что она исчезала без следа. Она лишь сбегала в темноту, пряталась где-то в глубине, тихо поскуливая, точно побитый пес, становясь только легкими отголосками прежнего рычащего зверя. А на большее девушка и не рассчитывала.
Одним бесцеремонным движением, она смахнула все бутылочки, что стояли на столики. Веселый перезвон бьющегося стекла наполнил комнату и, точно подпевая ему, ветер за окном завыл с новой силой. Это была настоящая симфония — музыка жизни, музыка смерти. Мелодия звучала какие-то секунды, но отголосок ее останется жить вечно, хотя бы в памяти самой Сирените.
— Вас прислал господин фон Дуартэ? — спокойным и твердым голосом произнесла Сир, вставая с постели. Это было скорее констатация факта, неумолимого и жесткого, чем вопрос вызванный неизвестностью. — Я рада, что он так быстро смог приготовить еще препарат. Хотя я и поставила очень жесткие сроки. — Сирените уверенным шагом направилась к зеркалу, висящему на стене, и, кинув безразличный взгляд на гладкое озеро из серебра и ртути, чуть заметно улыбнулась. Бледное, почти лишенное цвета, лицо, горящие глаза, темное одеяние — в подобном виде она сможет без страха бродить даже по самым опасным уголкам города. Живой мертвец — с какой стороны не посмотреть... Вот только сердце еще бьется, но это дело поправимое. — Что не убивает, то делает нас сильнее, — произнесла она, улыбнувшись девушке в отражении. — Передайте доктору, что лекарство срочно требуется в усовершенствовании. Ингредиенты подходящие — состав действительно помогает. Но вот их сочетание, может быть ошибочным. Замечена одна не приятная особенность — организм слишком быстро адаптируется к сыворотке — дозу приходится постоянно увеличивать. Здесь может быть только два выхода: или лекарство станет еще одним подобием крови, а пациенты превратятся в гулей. Или профессор срочно ищет способ, как обходить подобные шутки организма. Также в свете данного обстоятельства нам придется увеличить дозу, так как это единственный вариант, который я сейчас для себя вижу, — строго посмотрев на гостью, голосом лектора одного из университетов, произнесла она. За последние шесть лет, Сир стала разбираться в вопросах медицины лучше многих врачей. Все-таки необходимо знать, что ты пьешь и от чего тебя спасают.

+1

5

Глаза девушки пораженно распахнулись, когда сидевшая молниеносным, несвойственным ее слабому состоянию, движением выхватила из рук вампирессы флакончик с лекарством.
— Но... — едва слышно попыталась возразить Дэлеомэль, однако пациентка, даже не обратя на нее внимания, быстро и легко откупорила, казалось бы, плотно закрытый сосуд, на открытие которого потребовалось бы немало сил даже у физически здорового человека, не говоря уж про больного, который попросту бы не сумел его открыть. Она, не медля ни доли секунды, поднесла его к губам и сделала немалый глоток, опустошая половину бутылочки.
«Святая Роза...» — пораженно подумала дама, — «Да такими темпами она выпьет лекарство в два глотка. Хоть я и не особо в курсе дел, однако, думаю, все же нельзя пить лекарства слишком большими дозами, это может привести к нежелательным последствиям. А если она еще и смертельно больна, то ей уж тем более непозволительно превышать допустимые мерки употребления сыворотки».
Тело сидевшей шелохнулось, и, Дэль, даже не успев среагировать, увидела, нет, в первую очередь услышала звуки бьющегося о поверхность пола стекла. Чуть повернув голову в сторону шума, девушка заметила разбившиеся вдребезги когда-то бывшие флакончиками для лекарства, но теперь же ставшие всего лишь бесполезным мусором, прозрачные стекляшки. Ухо музыкантки уловило так же и усилившийся в своих, вроде как, жалобных и просящих о помощи, завываниях зимнего ветра за окном. «Будто бы молит, чтоб его пожалели...» — пронеслись печальные мысли в голове вампирессы и она почти неслышно вздохнула, «Стало быть... Это заболевание делает людей раздражительнее. Она мрачна. Постоянная грусть. Странные симптомы, мне они не понятны. Но... Отец просил помочь ей. И я просто обязана... Выполнить его просьбу. Любыми способами. Пусть даже на это уйдут все мои силы, которыми наделила меня Роза». Перезвон стекол длился пару мимолетных секунд, ветер же стих в тот самый момент, когда звуки ударов смертей прозрачных танцоров о пол прекратились.
Хозяйка квартиры поднялась с кровати, и Дэлеомэль, в мыслях которой проскользнула хрупкая, робкая идея остановить ее, пресеклась приказом разума не принуждать людей к тому, чего они не желают. Эта глупая человечность... Излишняя человечность, неумение управлять и манипулировать людьми, когда то действительно необходимо. «Из такой, как ты, вряд ли когда-либо вырастет талантливый врач», — констатировал факт отец фон Дуартэ, хотя чаще всего после этого добавлял, что нет ничего невозможного, стоит только постараться и все получится, и произносил все подобные утешения из этого рода, которые, пожалуй, вряд ли могли кого-либо утешить, а уж тем более дочь, которой единственный родитель только что сказал, что, фактически, она ни к какой работе, связанной с медициной и помощью людям, не пригодна.
— Да, меня прислал господин Францесс фон Дуартэ. — Кивнула девушка в ответ на вопрос незнакомки, произнесенный довольно спокойным и твердым голосом.
«Она не боится смерти, хоть и человек. Удивительно, ведь по моим предположениям лишь те, кому судьба уготовила прожить на этом свете восемь веков, наделены способностью не отличать Жрицу Прекращения Существования, Царицу Смерть от той, кто несет эмоции и ощущение счастья, той, имя которой — Принцесса Жизнь. Почему же Смерть — Царица, а Жизнь — всего лишь Принцесса? Ну... Вероятнее всего потому, что Смерть всем управляет, словно бы она Царица. А Жизнь всего лишь пытается управлять тем, чем пока что наделена, и что Смерть в последствии у нее отнимет. Жизнь любит людей. Даже нет... Жизнь любит не только людей. Она любит всех. Просто так, без причины, словно бы мать любит своих детей, рожденных ею, вскормленных ее грудью, поднятых ее руками, тех, за которых она готова отдать все, чего добивалась на протяжении всего своего существования. Наверное, моя мать так же меня любила и лелеяла в призрачном мире детства, однако дети растут, взрослеют, становясь старше. Мне бы очень хотелось, чтобы я осталась вечным ребенком. Помнится, когда-то давно я услышала эту фразу от отца. Он говорил, что ее произнес некий врач, проявлявший свои таланты в отросли хирургии. Хотелось бы мне с ним встретится. Когда-нибудь, хотя бы на мгновение, на одну мимолетную минутку жизни. Увидеть того, кого так уважали мои родители.
Но сомневаюсь, что это суждено. Странная слабость... Я подавлена морально. Хм-м, что ж, все понятно, за счет эмпатии мне передается то чувство, которое ощущает эта незнакомка».
— Вам оно помогает? — Возобновила разговор Дэль после довольно долгой паузы, и взглянула на девушку пронизывающим взглядом, будто пыталась увидеть все, чем та дышит, живет, что чувствует. Большее, чем знала сейчас. Пронизывающий взгляд... такой... холодный и задумчивый, будто бы у медика, который зашел к больному оповестить того, что конец уже близок, и, так сказать, эй, друг, тебе уже пора на тот свет, да хранит тебя Роза и там, а твое грешное и измученное болезнями тело да похоронят со всеми почестями и отдадут его земле.
Однако тут же одернув себя, графиня оторвала взгляд и устремила его в озеро из серебра и ртути, стараясь не «касаться» отражения той, сроки которой, пожалуй, были уже почти окончены. Всего одно отражение. Живого мертвеца. Еще не привидение, но близкая к тому состоянию, девушка выглядела, честно говоря, не ах как хорошо. Горящие глаза. Почти загробная бледность лица, которой могли позавидовать даже мертвецы. Окончательный образ дополнял темный наряд дамы, висящий на ней, словно полотно. Знаете, такое полотно, словно саван, которым покрывают умерших, дабы скрыть от посторонних то выражение лица, то последнее выражение лица человека, душа которого уже отправилась в путь либо к Розе, либо же к Морготу. Словно саван, только из ткани поплотнее. И темных тонов.
Услышав слова девушки о том, что лекарство требует усовершенствования, с губ фон Дуартэ слетел невольный, довольно высокомерный смешок.
«Лекарство срочно требуется в усовершенствовании, ингредиенты подходящие, их состав действительно помогает, однако организм слишком быстро адаптируется к сыворотке», — насмешливо процитировала вампиресса слова, произнесенные дамой, и ее уголки губ растянулись в едва заметной усмешке, «Не думаю, что лекарство требует усовершенствования. Хотя кто знает... Быть может, оно и не до конца совершенно. Однако, все же, не стоит злоупотреблять им, превышая допустимые дозы»
— Лекарство порой может не помогать, а делать зло. Особенно когда его дозировку превышают, нарушая допустимые нормы употребления, — задумчиво, и как бы невзначай, бросила девушка. Было не очень сложно понять, что она догадалась. Догадалась, что незнакомка превышает допустимые дозы в множество раз, делая себе вред. Отец Дэль непременно пришел бы в ужас, узнав это. Но, быть может, можно было бы хоть как-то помочь страдающей?
«Эмпатия. Передача собственных эмоций окружающим и получение чужих. Возможно, могло бы подействовать. Что, если я смогла бы внушить ей ту эмоцию, которая была бы способна хотя бы немного заглушить боль? Что, если бы у меня получилось?» — цвет глаз вампирессы сменился с прежде бывшего оттенка индиго на насыщенный пурпурно-кобальтовый, в очах, обрамленных густыми темными ресницами, такими пушистыми, забавно загибающимися на кончиках, появились искринки хитрости и некой таинственности. Будто бы девушка, словно дитя в ожидании праздника, задумала нечто грандиозное...

+1

6

Сирените почувствовала на себе пронизывающий суровый взгляд гостьи, которая словно пыталась проникнуть в самые потаенные глубины ее сознания, разгадать самые ужасные тайны. Но все, что вызвало у Сир этот взгляд, — небольшая головная боль, которая точно почувствовала слабину и решила подать голос, надеясь вновь занять потерянные позиции, но воля железной рукой поставила осмелевшего пса на места. Глубокий вдох, а потом тишина... Эта девочка и не догадывалась, как глупо и опрометчиво она поступает. Все ее мысли, все ее эмоции, направленные на хозяйку дома, болью отзываются в уставшей голове. Девушка смотрела на Сирените как на больную, умирающую, уже отжившую свое пациентку — старуху в теле молодого существа. Она была не далека от истины, возможно, так же как и Моргот был не далек от Рая. Она не умирала, ведь для того чтобы умереть, нужно по меньшей мере жить... Она не жила, так как чтобы жить, нужно хотя бы мечтать... Она не мечтала, так как ее мечты — это планы, которые всегда воплощаются в жизнь... Простая логика, ни каких споров. Все точно и четко... Она не умирала — она просто устала... Она не больна, ведь жизнь — это не болезнь. Хотя и от нее есть одно лекарство — смерть.
— Оно не должно помогать, — спокойно произнесла Сир, наградив девушку таким взглядом, что даже гуль бы сбежал в ужасе от его обладателя. Холодный, жестокий, полный безразличия и надменности. Это был ответ на недоброжелательный взгляд, это было наказание за то, что ее попытались похоронить. Слабость не имеет права на существование, пока есть те, кто хотят тебя уничтожить. Любой намек на то, что тебя можно победить, нужно вырывать на корню, разрушать. Вновь и вновь... В назидание другим, в доказательство все. — Его задача — временная реакция. Все остальное не имеет значения, — кинула Сир, скользнув по гостье взглядом. Невинное создание, милое и чистое, немного горделивое и слишком чувствительное. Еще ребенок. Неужели доктор так не любит эту девчушку, раз прислал ее к дочери проклятого рода? Сирените не щадит тех, кто видит ее слабости — она никогда не станет сюсюкаться ни с кем, особенно с малыми детьми, которые еще ничего не знают о жизни и живут в своих мечтах.
Доктор, скорее всего ничего не рассказал ей про то, как себя следует вести в присутствие уважаемой клиентки. Он сам толком не понимал, как действительно происходит процесс и что лечит. Ему говорили лишь то, что следовала знать. Причины же не дуга оставались сокрытыми для его же блага, ведь неизвестно, как повернется судьба того, кто узнает истинную тайну Элетт и Сирените. Для фон Дуартэ симптомы и диагноз представлялись как некая врожденная аномалия, как болезнь, смертельная и не обратимая, лекарство от которой следовало найти, дабы на примите одной вылечить многих. И пусть он так думает всегда — Сир не мешала полету мыслей, она даже подыгрывала, открывая все новые границы, раскрывая все новые грани. Девушка предоставляла отчеты о протекании мнимого недуга каждый месяц. Порой симптомов почти не было, и казалась, что болезнь побеждена, но на следующий месяц там, где не было ничего, появлялось с десяток симптомов... потом только пять... затем внезапно двадцать... а потом тишина. Такое странное протекание заболевания будоражило мысли врача, и заставляло его со все новыми силами бросаться в бой. Но вот только разве могло ему придти в голову, спросить, а чем занималась в это время его клиентка? Разве он мог знать, что в начале были прогулки и праздники... Потом сражения и танцы со смертью... А затем пропасть, край жизни, обрыв смерти. Нет, он не спрашивал, а спросив, все равно бы ничего не узнал, ведь дочь, как и мать, умела скрывать свои тайны.
Неторопливым шагом девушка прошлась к шкафу, с минуту она перебирала бумаги, прежде чем на свет появилась толстая записная книжка в черном переплете. Уже не первый год Сир вела двойные записи: оригинал отправляла фон Дуартэ, а копию оставляла себе. В этой маленькой неприметной книжице скопилось описание всех ее симптомов, всего того, что следовала знать врачу. Она с довольной улыбкой преподнесла ее девушке. Ее смешок, который так опрометчиво прозвучал, еще и еще раз доказывая простую истину, — она даже не понимает, с чем столкнулась. Похоже, граф не слишком доверял этой девушке, или, может быть, он просто решил проверить ее. Первый вариант мог иметь право на существование, если только бы не тот факт, что она здесь, и что она принесла лекарство. Значит второе... Ну что ж, посмотрим на что она способна.
— Вам будет интересно почитать. Это, так сказать, дневник моей боли. Интересная книга. Фон Дуартэ ей очень дорожит, — произнесла она, улыбнувшись так приторно сладко, что даже самой Сир вдруг стало противно. — Что же касается вашего замечания, то я уже объяснила ситуацию... Привыкание идет куда быстрее, чем предполагалось вначале, поэтому я вижу только одни выход — увеличение дозы. Что касается возможных побочных эффектов, то они меня совсем не волнуют. Апатия, сонливость, возможность суицидальной склонности. При самом хорошем исходе — остановка сердца и кровоизлияние в мозг, — улыбнувшись, произнесла Сир, таким тоном словно рассказывала о погоде, а не о возможных последствиях своего злоупотребления лекарством.
Оставив девушку за изучением книги, Сирените устроилась в кресле, внимательно наблюдая за поведением гостьи. Ее насторожили лукавые глазки и блеск, которые так внезапно возникли в прежде тусклых и погасших было очах. Так обычно блестели ее предательские зеркала души, открывая миру веселые огоньки, вокруг которых носились в бешеном танце слуги Моргота. Разум, успокоившийся и освободившийся на время от назойливого создания, именуемого «боль», приступил к привычной для себя игре. Он сопоставлял факты, даже не спрашивая желания самой девушки.
«Безумие», — скажет кто-то. «Гениальность», — ответит другой. «Дар», — возразит третий. «Проклятие», — воскликнет четвертый. «Всего лишь игра», — улыбнется Сир.
Сейчас ее занимала гостья: ее характер, ее поведение. Сначала веселая, она точно лучик света, посланниц жизни, вторглась в ее скромную обитель, разгоняя печаль. В ее глазах горели надежды и мечты, ее голос звенел, словно весенняя капель. Потом она друг стала вялой и слабой, точно из нее выкачали все соки, словно кто-то отнял ее душу — ту маленькую частицу, что превращает камень в живое существо. А потом огоньки в глазах... И это странное ощущение, будто кто-то пытается прочувствовать тебя. Он делает это неосознанно, сам того не желая...
— Вы эмпат? — прикрыв глаза, спросила Сир. Она не ждала ответа. Это была скорее догадка, мысли вслух. Ее защита... Она не боялась своего хранителя только тогда, когда разум работал, когда мысли носились в пустоте. А сейчас эта вампиресса стала пищей для ее ума, игрушкой для ее рассудка, якорем для ее разума.

+1

7

Боль, хлесткой и безжалостной, словно удар плети, волной пронеслась в голове вампирессы. «Понятно. Больше так не смотрю. Все то, что чувствует она, все боли, которые мучают ее тело и разум, будут передаваться и мне. Не стоит мучать себя, а уж тем более других».
Слова девушки о том, что лекарство и не должно помогать, а всего лишь уменьшать боль, давать ей короткую отсрочку, весьма удивили Дэлеомэль. Нет, даже поразили, убили то, во что она верила. Убили ту уверенность, что лекарства созданы, дабы помогать, если, естественно, употреблять их в допустимых дозах. Убили детские представления о идеальности, в которую, пожалуй, и сама девушка уже достаточно давно не верила, но тешила свой разум надеждой на то, что мир станет лучше. Нет. Никак. Ни за что. Такого нет и не будет. Пример тому — эта страдающая. О, Роза, как же графине хотелось уничтожить, или хотя бы максимально уменьшить ту боль, что мучала незнакомку. Но как? Как можно это сделать? Как можно это сделать, когда сама эта незнакомка закрывается, словно прячась в невидимый кокон, скрывая свои настоящие чувства и эмоции? Слишком сложно. Почти невозможно. Но ведь стоит попытаться, верно?
— Дэлеомэль фон Дуартэ. — Самым приветливым тоном, на который только была способна в данный момент, представилась девушка и выдавила улыбку. Не очень искренне, конечно, получилось, но это лучше, чем ничего, — А как вас зовут? — поинтересовалась она, с любопытством, таким свойственным детям, оглядывая незнакомку и уже улыбаясь чуть раскованнее. Главное теперь было — перебороть те темные чувства, наполняющие гостиную, перебороть их и всеми силами внести, заполнить помещение более яркими красками — радостью, счастьем, наивной, возможно, даже глупой, детской надеждой на будущее, на будущее, в котором может быть все хорошо, что все еще уладится, что все... Все будет лучше, нежели сейчас.
Взгляд... Такой холодный и жестокий, какой-то преисполненный ненависти и злости, способный испугать кого угодно. Но не Дэль... Эта девушка, это наивное на вид дитя вампира... Этот ребенок не согласен сдаваться, этот ребенок знает, чего хочет, и как этого добиться, в достижении желанного не постесняется даже самых подлых и непозволительных способов решения проблемы, ведь главное — цель, а цель оправдывает средства. Не важно, как она достигнет цели, что и кого будет использовать, как и зачем, но она добьется того, чего хочет. Не добьется? О-о, поверьте, добьется всего, чего хочет. Не добьется? Значит, ей это попросту не нужно. «Жалость» — эмоция, которая молниеносно передалась вампирессе и она улыбнулась.
— О, право, не стоит меня жалеть. — Лицо Дэлеомэль стало мягче, хотя в глазах и чувствовалась боль, — В детстве я провела десять самых счастливых лет моей жизни, лелеемая матерью. А потом... — девушка вздохнула, — Потом Бругге, пять лет путешествий, возвращение в Дракенфурт. 1737 год, нежелание идти в отчий дом. — Вампиресса уже знала, что дама догадывалась, или, даже знала, что она вампир, так что не стала скрывать, — 1826 год, 13 февраля. Письмо отца с просьбой о помощи той, кому я, как ему показалось, так нужна. — Вампиресса вздохнула, и, помолчав пару секунд, продолжила, — Надеюсь, он не ошибался. Или ошибался? — Она посмотрела на незнакомку каким-то странноватым взглядом, будто бы пыталась найти в глазах той ответ на заданный вопрос.
Дэль проследила взглядом за вставшей, которая направилась к шкафу. Прождав пару минут, графиня увидела оказавшуюся на свету толстую книжку в черном переплете из жестковатой и слегка потрепанной кожи. «Старая. Как минимум, ей лет пять, а то и больше. Сколько же она лечится? А, быть может, лечилась и ее мать, и отец? Быть может, эта болезнь передается генетически, заложена в клетках, передаваемых от родителей к детям? Тогда таким людям не стоит думать о произведении потомства, или... или хотя бы, если так хочется детей, брать приемышей. Нельзя распространять заболевание», — безжалостные мысли заполняли разум девушки, те мысли, которых бы она в жизни не посмела высказать вслух. Почему же? Какова причина? Та же глупая человечность. Даже если бы пациент умирал, и сам знал, что он умрет, юная леди все равно бы неустанно повторяла ему, что все наладится, он выздоровеет и проживет еще долго-долго.
— Дневник боли? — переспросила фон Дуартэ, взяв книгу в руки и бросив удивленный взгляд на подавшую ее. «Дневник ее боли. Что она имела в виду, произнося это? Симптомы? Весь перечень симптомов? Но почему мне кажется, что это не болезнь? И что за камень у нее на шее?» — мысли пролетали, словно цепляясь одна за другую, не давая своей хозяйке даже поразмышлять над ними.
— Апатия, сонливость, возможность суицидальной склонности, — задумчиво повторила она, поднимаясь с кровати и подходя к незнакомке, — Зачем же все так усложнять, миледи? — Девушка довольно улыбнулась, словно только что проглотила нечто сладкое-сладкое, и, безусловно, доставляющее безумное удовольствие, — Незачем думать о самом худшем. — Дэлеомэль проследовала за хозяйкой дома и устроилась в кресло напротив того, в которое опустилась она, оставив книгу лежать на диване, и решив, что у нее еще будет время ее просмотреть.
— Верно. — Фон Дуартэ кивнула, бросив взгляд на леди, прикрывшую уставшие глаза, — Как вы догадались? — вампиресса засмеялась и гостиную наполнили звуки, будто летнего дождя поздним вечером, падающего на листики растений, так и дожидающихся влаги после жаркого дня.

Отредактировано Дэлеомэль (03.03.2011 11:16)

+1

8

Ее гостья совсем и не думала перебирать пыльные страницы прошлого. Может быть, это было и к лучшему? Все равно на пожелтевших листах не было ни слова правды. Там правили бал слова и фразы далекие и не нужные — факты, которые имели ценности только для не посвященного, для Сир же они являлись пустым звуком. Имя гостьи прозвучало так звонок и чисто, точно капель, точно перезвон бубенчиков — Дэлеомэль фон Дуартэ. Три слова — ответ на все вопросы. Теперь Сир точно знала, почему прислали именно ее. Дочь своего отца, возможная наследница, эмпат. Что может быть забавнее и проще. Ее подопечный, ее ученый, не в силах приехать самостоятельно доверил ценнейший препарат тому, кто не смог бы придать — крови от крови своей, плоти от плоти своей. И в этом не было ничего удивительного. Даже ее отец — жестокий, властный и гордый человек во времена бед прибегал к помощи малолетней дочери, уча ее не ценить жизнь, играть со смертью на примере собственных врагов и бывших друзей. Так устроены семьи, кому бы они ни принадлежали — вампирам или людям.
— Имена — это только сочетание звуков в речи и символов на бумаге, с помощью которых мы пытаемся выделиться из общей массы, — чуть улыбнувшись, заговорила Сир. — Но это бесполезное занятие, так как мы называем только внешность, забывая порой о том, что находится внутри. Но если вам так хочется, то называйте меня Сирените. Это имя уже давно поросло быльем. Оно принадлежало девочке, которая погибла. Его давали ребенку, но оно совсем не подходит взрослому. — в голосе звучала какая-то больная ирония, жестокая сатира, насмешка над самой собой.
Сирените действительно смеялась, жестоко и грубо, над судьбой, над миром, над своей жизнью. Сирените — такое нежное певучее имя, словно сказка, словно история из легенд, печальное и далекое. Когда-то один мальчик сказал ей, что возможно когда-то это имя принадлежало сирене или нимфе, жизнь которой была подобна метеору, также ярка и также коротка. И Сир понравилось подобное сравнение. Если твоей жизни суждено исчезнуть, так пусть она сгорит как комета, оставив яркий след на черном небосклоне, чем тлеет неприметным угольком где-то в болоте. И история гостьи была ярким тому подтверждением. За столь долгий срок, ее век тлел точно уголек — вся ее жизнь уместилась в двух скупых фразах. А вот чтобы рассказать ее жизнь придется затратить немало часов. И то это будут лишь голые факты и скупые фразы, лишенные эмоций и чувств.
— Жалось — это не достойное чувство. Я никогда никого не жалею, ведь и меня никто не жалел, — покачала головой она на столько резкое замечание в свой адрес. — И не думайте, что ваша жизнь настолько особенна. У каждого есть свои беды. У каждого своя печать и свой крест, — Сирените внимательно посмотрела на присевшую в кресло девушку. Для Сир была смешна сама мысль, что ее будет лечить эмпат. А еще более забавным являлась то, что обвинив ее в жалости, девушка сама подтвердила все подозрения на свой счет. Зачем быть настолько опрометчивой и говорить глупости, если не хочешь, чтобы твой секрет раскрыли? А еще людей называют спонтанными и резкими... — Ваше поведение прямое доказательство эмпатии. Вы пришли полные радости и счастья, но буквально через две минуты были уже полны грусти и тоски. Ваши эмоции дрейфовали следом за моими, вы точно обреченное создание, не знали как избежать, куда деться, и вечно подстраивались, пытаясь уберечь себя и меня за одно, — улыбнувшись, объяснила сложившуюся ситуацию Сир. Для нее подобное объяснение не составляло труда. Еще одно умозаключение, еще одна логическая вереница, так необходимая для нее, чтобы выжить. Чем больше она их составляла, тем прочнее и могущественнее становился разум, а значит еще на один миг, еще на одну секунду, отдалялся трагический финал. — Как вижу, вам не очень интересно чтение книг, — бросив взгляд на бесхозно валяющуюся на диване рукопись, произнесла она. — Правильно делаете, бумага лжет чаще, чем базарные бабы. Она все терпит и никогда ничего не выдает. Она одинаково принимает и молитву и проклятие. Поэтому нельзя верить всему, что читаешь. Даже всему, что знаешь, верить нельзя, — она задумчиво перевела взгляд на осколки флакончиков с лекарством. Свет свечей плясал в множествах маленьких призма, отражаясь и рассеиваясь на все цвета спектра. От этого по ножкам стола и спинки дивана бегала едва заметная радуга. Северное сеяние, покрывало Авроры. Этому фокусу ее научила мать. Битое секло, немного свет свечей и у тебя в доме небесное чудо северных земель. Эта детская забава грела душу, заставляя пробуждаться замерзшие частицы сердца. А в нем было сотни льдинок — застывших слез, которые так и остановились не в силах упасть.
— Ваш отец, судя по всему, решил, что дело в психики и настрое, а не в мозговых импульсах, поэтому и прислал ко мне эмпата, — переведя взгляд на Дэль, произнесла она. — Он ошибся — причина не в этом. Поэтому помощь подобного рода будет не просто бесполезной, а на оборот — опасной и губительной. Я это вам говорю как человек, который лично сталкивается с подобной проблемой не первый год. Эта проблема не решается так просто. Точнее она практически не разрешима путем прямого вмешательства. Необходимо действовать окольными путями. Аккуратно и тихо, — сложив руки на груди, говорила Сир. — Боль никогда не может исчезнуть полностью. Точнее сказать, она не должна уходить Ее необходимо лишь сдерживать в рамках допустимого коэффициента. Надеюсь, я понятно выразилась, и вам не нужны подробности? — ласковый голос пропел точно колыбельную последнюю фразу. Колыбельная смерти. Такая же манящая, притягивающая и опасная одновременно. Если на нее поддаться и не заметить скал, то погибнешь. А если переборешь прекрасный зов, потом всю свою жизнь будешь страдать и жалеть.

+1

9

Дэль задумчиво слушала рассуждения девушки о том, что имена являются лишь сочетанием звуков и букв на бумаге, с помощью которых люди пытаются выделится из общей массы.
— Сирените... — нараспев произнесла графиня, будто пробуя на «вкус» имя новой знакомой, буквально ворочая его на языке, но вскоре, улыбнувшись, продолжила, — Сир... Можно так? Мне так проще, поверьте. Если желаете, Дэль, ибо многие путаются в множестве похожих отзвуков и тональностей моего имени, — она залилась смехом и лицо стало расслабленнее.
«Странно, до сих пор не могу понять, почему именно так? Дэлеомэль фон Дуартэ. Звучит как-то слишком возвышенно. Дочь-музыкантка талантливого врача, занимающегося не только проблемами мозговой деятельности человека, слуха, зрения и воспроизведения звуков, но также и довольно одаренного в отрасли общей медицины. В детстве брат часто помогал отцу, иллюстрируя его статьи своими рисунками, а я... Я к этому была, скорее всего, не способна. Попросту не особо интересовалась. Да, конечно, как дочь врача знала анатомию людей, знала, как оказать помощь при ранении, если то требовалось, наложить швы и все такое, но, это, скорее всего, те незначительные знания, которыми я просто была обязана обладать, дабы не опозорить честь родителя. Могла бы я стать той, кто бы помогал людям, попавшим в больницу? Навряд ли. Боязни крови и страданий нет, однако я... Я просто бы не смогла, не знаю, не догадываюсь, почему, но не смогла. Вот как...»
— Смею отметить, что вы не правы, — качнув головой, возразила девушка, — Да, возможно, причиной моей столь скорой смены эмоций и является эмпатия, однако сообщу, что у меня с малых лет поведение напрямую зависело от сиюминутного настроения, кое менялось весьма и весьма часто. Ребячество? Возможно. Но в каждом из нас, в каждом, — вампиресса выделила последние два слова особым тоном, — живет маленькое дитя. Во мне, во всех окружающих, даже в вас, и, как бы вы это не отрицали, это так. — Она поднялась с кресла, и, подойдя к Сирените, приблизила свое лицо к ее лицу так, что прохладное дыхание Дэлеомэль обжигало кожу собеседницы, — И от этого не уйти. Так не убивайте же того ребенка в себе. — Усмехнувшись, девушка отстранилась и вернулась обратно в кресло, — Убийство карается законом, а тем более убийство детей. — В голосе девушки чувствовались нотки юмора, хоть она и говорила серьезно, — По-моему, безжалостно убивать дитя. — Графиня опустила голову, и, лишь спустя пару минут, взглянула на Сирените, — А вы как считаете?
И она, даже не дожидаясь ответа, запела:
— Маленький человечек безмолвно и тихо стоит в лесу,
На нем – маленький плащик ярко-пурпурного цвета,
Скажите-ка, что это может быть за человечек,
Который стоит в лесу совсем один
В своем пурпурно-красном маленьком плащике?.. — такая легкая мелодия, такие простые словечки бруггианской детской песенки, и с таким смыслом.
— Вы знаете эту песню? — спустя пару мгновений молчания поинтересовалась фон Дуартэ, очаровательно улыбаясь, — Когда я в детстве жила в Бругге, мне очень нравилась эта песенка. — Девушка засмеялась и вновь пропела первые две строчки песни своим чистым, мягким голоском, таким похожим на детский, — Ein Mannlein steht im Walde ganz still und stumm, Es hat fon lauter Purpur ein Mantelein um... — После чего чуть примолкла, а в ее очах появились нотки легкой грусти.
«Брат пел мне ее на ночь. Маленький человечек безмолвно и тихо стоит в лесу,
На нем — маленький плащик ярко-пурпурного цвета,
Скажите-ка, что это может быть за человечек,
Который стоит в лесу совсем один
В своем пурпурно-красном маленьком плащике?.. Такой простой текст, но так много смысла. Одинокий человечек, один, в тихом и безмолвном лесу. Черный лес и такой контраст с маленьким ярко-пурпурным плащиком того человечка... Ах, только сейчас понимаю, как же все глупо и наивно!»
Дэлеомэль, поднявшись, грациозно, будто бы паря над полом, прошла до кровати, и, склонившись и протянув руку, взяла осколок флакончика. Слабое сжатие и по безупречно белой коже ладони побежала алая ленточка крови.
— Скажите-ка, а ленточка крови может быть похожа на тот маленький пурпурно-красный плащик человечка, стоящего в тихом и безмолвном лесу? — поинтересовалась девушка, и, когда капелька крови уже норовила упасть на пол, другой рукой ловко выудила из рукава платья белоснежный платок и предотвратила падение «проказницы», так и рвавшейся оставить свой след на полу, — Они будто живые. Эх-х, непослушные леди. — Вздохнув, вампиресса стерла кровь с пальца, и, лишь сейчас заметив довольно глубокий порез, извинившись перед Сирените, опустилась в кресло. В кармане верхней одежды нашелся пакетик с иглой и нитками, поэтому девушка, не теряя времени, быстренько выудила их оттуда. Молча, не роняя ни звука, она зашивала порез на пальце, протыкая иглой кожу, будто бы не чувствуя боли. Закончив, она оторвала нить, и, завязав на узелок, дабы она не вырвалась, замотала палец платком.
— Прошу прощения. Оказывается, за это время у меня кожа стала более хрупкой. Но ничего страшного, пройдет. — Улыбнувшись, как ни в чем не бывало, она смотрела на собеседницу, на глазах у которой Дэлеомэль только что, без наркоза и введения обезболивающих зашила себе порез. Протыкая иголкой кожу. Невероятно. Сколько же силы воли у этого чада, чтобы вытерпеть боль и не пикнуть?

Отредактировано Дэлеомэль (04.03.2011 17:57)

+1

10

Голос гостьи звучал звонко и весело, точно капельки воды, что подают с ледяных клыков домов, когда солнце начинает пригревать, предвещая приближение весны. Она врывалась в царство ледяной королевы, с твердым намереньем разрушить все, то величественное спокойствие, что правило в нем не первый год. Забавно и смешно было наблюдать за ее стараниями — вампиресса точно объявила незримую войну всему тому, что являлось самим составляющим Сир, и дочь проклятого рода приняла вызов. Игра будет доведена до логического конца, чего бы это ни стоило. И в любом случае, будь то победа или порождения, Сирените останется довольна. Цель не всегда важна, порой значение имеет и путь. Все зависти от того, чего ты добиваешься и куда идешь.
— Такой вариант меня полностью устраивает, — расплывшись в довольной улыбке, произнесла девушка. — Лично меня в имени смущает его звучание, слишком мягкое и нежное. Но в этом есть свои плюсы — меня мало кто воспринимает поначалу всерьез. Думаю, эта проблема знакома и вам, уважаемая Дэлеомэль, — протянула она имя гостьи, словно тоненькую ниточку: сначала громко и четко, а в конце почти бесшумно. Так свеча, что горит ярко в тот миг, когда ее подожгли, но, расплавившись от жара, превращается в бесформенный огарок.
Сирените уже смерилась с тем, что это создание будет постоянно пререкаться и продолжать оспаривать ее мнение. Что ж, ссориться с этой семьей она не собиралась, все-таки пока ей было нужно лекарство. А еще, эта девочка забавляла ее, немного конечно играла на нервах, но это являлось скорее приятным дополнением, чем проблемой. Еще один способ попрактиковаться в терпении, еще один шанс проверить свою волю. Смешно... Дэлеомэль была старше ее на много, можно сказать, на сотни лет. Но для Сир вампиресса казалась ребенком: маленьким, наивным, шебутным, полным надежд и не верящим, что злые волшебники и ужасные драконы могут побеждать прекрасных рыцарей и отважных героев. И в подтверждение этому, девушку вдруг встала с кресла и наклонилась к Сирените, обвинив ее в убийстве, говоря, что у нее в душе все еще живет ребенок. С огромным трудом девушка удержала улыбку и абсолютно невозмутимую маску на лице. В ее душе вспыхнул огонь, который требовал жертву. Он приказывал наказать обидчицу, велел не прощать дерзость и немедленно поставить наглую девчонку на место. Но разум твердил, что пока рано, что нужно подождать, что она еще нужна. И две стороны, два решения, схлестнулись в жестоком бою, пока неумолимая логика не подала свой голос, показывая компромисс.
— Эту девочку убили еще до меня. Мир и родители постарались. Если хотите, можете попытаться достать их с того света. Но я бы не позавидовала тому, кто попробует оживить моего отца, а вот тот, кто захочет потревожить сон матери, вообще пожалеет о том, что на свет родился, — прошипела точно змея, Сирените. — К тому же эта девочка, про которую вы упомянули, была ничуть не лучше меня. Может даже хуже... Детская уверенность в полной безнаказанности и удивительный максимализм. А так же жуткая логика и абсолютно не вписывающаяся в рамки реальности философия. Нет... — покачала она головой. — Пусть лучше это дитя так и спит в своем ледяном саркофаге в каменной гробнице из реалий жизни. Так и мне, и вам, и всему миру спокойнее будет, — жестокие слова, сказанные мягким голосом, в который по мере разговора вновь перешло змеиное шипение. Она успокаивалась — разум был доволен. А огонь ярости, что горел в душе, тихо потрескивал дровами совести, немного утихомирившись. К тому же детская песенка, что наполнила комнату благодаря гостье, немного успокаивала. Сирените прикрыла глаза, вслушиваясь в текст. Ее память тут же схватывала легкие строчки, замуровывая их в пещере сознания. Никто не знает, что может пригодиться в следующий миг. Дэль неспеша проплыла над полом, подойдя к осколкам флакончиков. Ее фигурка перекрыла свечи, и великое сокровище севера тут же растаяло. Вот так просто, одним неловким движением, можно разрушить прекраснейшее из чудес. Гостья склонилась и подняла один из осколков — порез и алая струйка крови потекла по нежной руке. Сир недовольно хмыкнула с интересом наблюдая за поведением девушки. Совсем не бояться крови и обстрагиваться от боли. Что же, в ней действительно было массу сюрпризов. Хотя так глупо и опрометчиво поступать тоже было ни к чему. Что она пыталась этим доказать? Что сильна и вынослива? Что не боится ничего? Глупо. Очень глупо. Но храбро и, как не странно, действенно. Жалость — ее никогда не было и уж точно теперь не будет. Достойная гостья, хороший экземпляр, и редкий представитель вампиров. Теперь огонь совсем затих, превратившись в угольки, безропотно отступив, признав поражение перед холодным разумом.
— Нет, я никогда не слышала подобной песни. Хотя... я ими и не увлекаюсь, — Сирените с неподдельным интересом наблюдала за тем, как девушка зашивает порезанный палец. Внутри промелькнуло странное чувство восхищения и небольшого ужаса. Но на лице они не как не отразились. Вот только зрачки чуть расширились, выдавая тревогу. Но глаза всегда были предательскими зеркалами души — эту проблему еще никто не смог исправить. Сир отлично понимала, какую боль испытывала Дэль: она и сама ни раз ее чувствовала. Но все равно, этой вампирессе было далеко, до ее ощущений — легкий порез, пусть и глубокий, но это боль в руке... Легкая рана всего лишь укол — удар по разуму, которые затмевает боль от пореза. Первое — реакция для всего живого. Вторая — для ее одной. — Возможно, и похожи, если плащ — его жизнь. Потому что кровь — есть само составляющее жизни. Самое ценное, что есть у нас, — откинувшись на спинку кресла, и по-доброму улыбнувшись, занятой швейным мастерством Дэль, произнесла Сир. — Хотите и я спою песенку... Только конец, все равно полностью она вам не к чему. — Сирените прикрыла глаза, отдаваясь на волю мелодии, что зазвучала в ее каменном сердце. Ей просто хотелось показать, что она рада новой гостье и довольна ее поведением. Но вот говорить это напрямик — что за чушь!
Мы — часть истории, часть рассказа,
Мы все путешественники по миру,
И ни кто не останется здесь.
Куда ведет нас путь?
Какова дорога?
Мы — часть истории, часть рассказа,
Истории порою прекрасной,
А порою безумной,
Но никто не помнит, как все началось.
Нежный голос звучал тихо и печально, точно ветер, что шепчет в листве, точно река, что медленно течет, уходя вдаль. Она выучила эту песню много лет назад, когда еще училась, когда еще была маленькой девочкой. Ее назвали «Бесконечной историей», сказкой длиною в века. Но из всей песни только эти строки засели в ее сознание. В них была описана вся красота и удивительная правда жизни. И ведь верно. Кто знает куда идет? Где его путь? И даже мудрецы не способны дать ответ на простой вопрос: Где начало бесконечной истории, длиною в жизнь.

+1

11

Девушка как-то приторно-слащаво улыбалась, будто бы перед собой видела кого-то, кому безумно хотела понравится. Словно бы хищница, желавшая приманить к себе жертву, однако, что удивительно, вовсе не для того, чтоб воспользоваться ею, а, как бы странно то не звучало, помочь и понять ту.
— Проблема? — Дэль залилась смехом, — Какие же проблемы могут быть у детей? О, вы поражаете меня, Сир, честное слово, поражаете! — призналась графиня и тут же приветливо добавила, — Но знаете... Это мне даже нравится. Мне нравятся неожиданности, только бы в них было хоть что-нибудь да приятное. Неожиданности должны быть приятны и удивительны, — заключила она и задумчиво взглянула на собеседницу.
Вампиресса понимала, что эта дама зависит от их семьи, всецело и полностью, и будет стараться не портить с ней связи. Что ж, это, возможно, и было на руку юной леди, но та никак не собиралась использовать, так сказать, «зависимость» Сирените во зло. Зачем? Точнее, почему, по какой причине? Вероятнее всего, это равно предательству, а предательство не есть дело благородное и заслуживающее того, чтоб его осуществляли. Дэлеомэль играла на нервах хозяйки дома, делала это очень даже виртуозно для своего столь юного возраста, делала это осторожно и зная меру, дабы не разозлить и все же принести удовольствие и себе, и той, на чьих нервах играет, словно на струнах музыкального инструмента. Кукловод? Кто знает, кто знает. Но ведь всем известно, что детишкам нравится управлять, манипулировать взрослыми, подчинять их себе... Так почему бы не простить этот мелкий грешок и фон Дуартэ? Она же тоже еще дитя, да, хоть она и старше Сирените на много, много лет, однако, все же, по меркам вампирского мира, девушка была еще юным, даже можно сказать, маленьким чадом, которое обожало, когда его хвалили и лелеяли в ласках, нежности и мягкости. Верило ли это дитя в рыцарей на белых лошадях и добрых волшебников да отважных героев? Может быть, и верило, да только... Только все эти сказочные персонажи сбежали бы, их нервная система просто бы не сумела выдержать той энергии, безудержного потока энергии, который источала Дэль. Возьмем-ка, к примеру, рыцаря на белом коне. Что бы девчушка с ним сделала? Приехал этот рыцарь на белой лошадке, лошадка потопала копытцами, а девушка, просто из любопытства, взяла, да и дернула лошадку изо всех сил за гриву. Что бы лошадка сделала? Правильно, убежала. А почему девушка так сделала? Все просто, из интереса. «А что будет, если...» — ища ответы на этот вопрос, она бы перепугала доброго волшебника, отобрав у него его палочку, отдав ее какому-нибудь маленькому мальчонке и взамен подарив волшебнику веточку с деревца, чтоб он не грустил, а отважному герою безжалостно дав по коленке или рванув прядку волос... Зачем? А чтоб не думал, что он самый-самый! «Жестокое дитя!..» — воскликните вы. Ну почему же сразу жестокое? И вовсе не жестокое, а очень даже симпатичное, милое да наивное, только уж слишком любознательное в тех отраслях, в какие бы ему лезть ну никак уж не стоило-то.
Девушка, склонившись же над своей собеседницей, да так, что у некоторых могли возникать не очень чистые мыслишки, молча наблюдала за реакцией Сир. Что она замышляла? О, ну никак уж ничего порочного! «Это ведь всего лишь игра!» — улыбнется фон Дуартэ, следя за Вами и улавливая даже самые мельчайшие изменения мимики лица, будто бы миллионы лет этим занимается.
— Неужели вы так просто сдаетесь? — Вампиресса удивленно взглянула в глаза девушки и еле слышно пропела ей на ухо,
— Попытайся еще раз,
Никогда не переставай верить,
Попытайся еще раз... — Затихнув, она отстранилась и села обратно в свое кресло.
Будь ее воля, графиня бы и говорила текстами песен. Постоянно, ежегодно, ежемесячно, еженедельно, ежедневно, ежечасно, ежеминутно, ежесекундно... Всегда-всегда, без устали в голове, гибком разуме вечного ребенка при формировке ситуаций, произнесении окружающими фраз или пары незначительных слов у девушки возникали какие-либо ассоциации, порой даже самые неожиданные, как-то да связанные с данным моментом ее жизни. А теперь... Она просто намекала на то, что не все потеряно, что всегда можно все уладить, привести в порядок, что нельзя сдаваться, нельзя переставать верить. Что всегда стоит попытаться еще раз.
Порезавшись, фон Дуартэ, не задумываясь, принялась зашивать довольно глубокую ранку на пальце, хоть и не смертельную, но все же ту, которая смогла бы стать немало опасной, если в нее попадет инфекция, способная по крови пройти по всему организму. Сидя, девушка, казалось бы, сцепив всю свою волю в кулак, преодолевала дикую боль, однако такового вовсе и не было. Знаете, что происходит, когда человек очень сильно о чем-то задумывается и не замечает вокруг себя фактически ничего? В таком состоянии его можно поранить, не важно, насколько сильно и он не ощутит боли, но после прихождения в себя боль будет сильнее, попросту от шока, неожиданности, ведь раненный не сможет определить, как у него оказался порез или что еще. Дэлеомэль так же. Она думала о том, как отец когда-то давно учил ее зашивать глубокие, но не смертельные, раны как раз на месте, тогда, когда неловкость происходила. Простой обвивной шов. Вовсе не сложно, так что память легко, без напряжения выдала необходимую информацию о выполнении требуемых действий. Совершая все чисто на автоматизме, девушка имела возможность наблюдать за реакцией ее собеседницы.
Похоже, ее невероятно интересовало то, что вампиресса делала. Наверное, удивительно было видеть ту, кто без эмоций, совершенно спокойно, с ледяным выражением лица зашивала себе порез на пальце, размазывая алую кровь по белоснежной, ухоженной коже ладони. Расширенные зрачки — признак тревоги. Почти незаметная деталька, однако для девушки, фактически специализировавшейся в проявлении эмоций окружающих было бы несвойственно не уловить этого мелкого изменения.
— Беспокоишься? — Дэлеомэль как-то быстренько перешла на «ты», и, похоже, судя по ее раскрепощенной улыбке, этот расклад дел ее вполне устраивал, — Не лги, я же вижу. Мне кажется... Нет, я даже знаю, что у тебя внутри все как-то встрепенулось. Правда ведь? — вампиресса милейше улыбнулась, и, затянув узелок нити покрепче, оборвала лишнюю. Фон Дуартэ, тихонько извинившись, уже довольно расслабленно проследовала в ванную, будто зная, где она, что было и не удивительно — квартирка маленькая, так что догадаться не слишком сложно, смыла кровь. Обмотав палец платком, она вернулась обратно и опустилась в кресло, как ни в чем не бывало.
По ее слегка нагловатой ухмылке можно было понять, что она догадывается о том, что ведет себя слишком уж по-хозяйски, будто бы она живет здесь уже немало лет, но это, вероятно, не особо волновало юную вампирессу. Что поделать? Ее посетила новая идея и она ее старалась осуществить так, как считала нужным. Какая же идея?
— Мы непременно подружимся, Сир, — заключила Дэль тоном, не терпящим возражений. Будто заранее пресекала даже попытки, которые, вероятно, и вряд ли бы были совершены, попытки, в которых Сирените могла бы отказать в воплощении идеи фон Дуартэ.
— А ты не догадываешься, кто это? — Игривым тоном продолжила девушка, посмеиваясь, — Маленький человечек, в пурпурном маленьком плащике, в черной шляпке, на одной ножке, безмолвно и тихо стоящий в лесу, такой одинокий и покинутый? — Она дала подсказку, и, как бы посочувствовав человечку, стоящему одному, совсем одному в лесу, грустненько вздохнула.
Слушая отрывок песни, вампиресса сразу же сделала выводы. «Дама мне, безусловно, рада. Да, непременно рада и это мне приносит удовольствие. Как будто долгожданный подарок, полученный раньше празднования самого торжества. Верно. Так приятно».
— Ты определенно рада моему визиту, Сирените, — произнесла Дэль, как-то хитровато и высокомерно улыбаясь, но вскоре эта жестковатая улыбка сменилась на дружелюбную и милую, осветила лицо графини, словно лучи теплого июльского солнышка, — И я этому рада. Так неприятно, когда приходишь, а ты оказываешься нежданным гостем. Мне очень приятно, что ты мне рада. Нет, а все же... Хочешь ты того или нет, а мы с тобой обязательно подружимся. Иначе и быть не может.
Повелительский тон. Собеседница фон Дуартэ вполне могла обидеться, да только сам разговор, такой мягкий и ласковый, нет, скорее сам голос графини попросту не позволял, не давал шанса обижаться на это наивное дитя. Такой приторно-сладкий, словно горячий шоколад, очаровывал, не давал шансов сопротивляться... Подчинял себе.
Ну разве не хотелось бы согласиться с предложением на дружбу с Дэль, хотя бы ради того, что это счастливое дитя постоянно могло радоваться?... Радоваться хотя бы тому, что светит солнце, что есть люди, что есть жизнь... Что есть всё.

+1

12

Как иногда жестока и забавна бывает судьба, особенно, когда ты уже забыл, как это ошибатся, когда все твои решения уже давно стали истиной. Смешно, но Сир мечтала быть не правдой, хотя бы раз в жизни, хотя бы раз ошибиться и оступиться. Но это не возможно. Еще так давно, еще в самом начале пути, ей объяснили, что мир не прощает ошибок, что если хочешь жить, нужно всегда быть правым, всегда знать ответы. И эта жестокая истина подтвердилась спустя годы, когда она ошибка лишила ее всего, когда один просчет, уничтожил ее прошлое. И теперь Сир не ошибалась: она вновь оказалась права. Гостья действительно не хотела отступать, она продолжала вести себя точно ребенок, продолжала играть с огнем, дразнить дикого зверя...
И вновь в душе разгоралось пламя: ее милые шалости раздували угольки, возвращая к жизни столько опасные и непостоянные чувства, как злость, раздражение и желание, страстное желание, отплатить той же монетой. Но разум твердил, что нужно молчать, нужно терпеть. Он снегом пытался затушить огонь, но снег таял слишком быстро, а огонь горел слишком ярок. И вновь логика неподкупная и точная вмешалась в войну. «Играй», — сказала она... и разум отступил, и костер радостно заиграл искрами.
Девушка склонилась над Сирените, подойдя совсем близко, слишком близко. Девушка чувствовала ее дыхание на коже, ощущала, как сердцебиение ускорилось, но титаническими усилиями ей все-таки удалось сдержать себя. Но отступать она не собиралась. Точно пес, точно дикий зверь, она щелкнула зубками прямо у самого милого носика Дэль, словно намериваясь его укусить. Несколько миллиметров отделяли ее острые клыки от добычи. Если бы в эту секунду вампиресса хоть еще немного подалась вперед, то ей пришлось зашивать не только палец, но и приращивать себе новый носик. Но Сирените все контролировала, она хорошо понимала реакции, которые можно ожидать, поэтому не сомневалась, что ничего страшного не произойдет. В любом случае гостья будет сама виновата, никогда не стоит злить дикого зверя, если ты не хочешь, чтобы он съел тебя на обет.
— Неожиданно? — расплывшись в довольной улыбке, обнажив зубки, произнесла она. То был скорее оскал раздразненного волка, чем улыбку леди. — Не стоит играть с огнем, можно обжечься. И кто же сказал такую глупость, что я сдаюсь? — лукаво прищурив глаза, спросила Сир. — Я всего лишь играю и развлекаюсь. Мне не хочется напрягаться сегодня, поэтому вам и кажется все простым и легким. Но жизнь сама по себе игра, забавная и страшная одновременно, — произнесла она, легкое движение руки, почти неуловимое, и в нежной ладони оказалась маленькая монетка, ничем не приметная, совсем обычный гульден. Нежные девичье пальчики быстро перебирали монетку, играя ей, перекатывая, то вперед, то назад.
«Раз, два, три. Раз, два, три», — точно слушая старинный вальс, считала про себя Сир. Но вот она остановилась, сжав монету в руке, показывая ее гостье. — Пытаться еще раз, еще раз поверить... — заговорила она, сосредоточено глядя на свое сокровище. Сейчас эта крикливая, неугомонная девочка, которая со странным спокойствием и уверенностью вновь зашивала свою рану, была всего лишь фоном. Ее почти не существовало — она таяла, становясь очертаниями. Всего лишь картинкой, всего лишь туманом. Вот так просто и легко можно обмануть глаза и избавиться от помех. Забавно, интересно, но при этом чрезвычайно глупо.
— Орел или решка? — задумчиво произнесла она, это были всего лишь рассуждения вслух, они не требовали ответа, Сирените просто решала для себя. — Орел — я выгоняю вас за дверь, так как свою роль вы уже отыграли. Решка — вы останетесь. Просто — всего лишь два варианта. — довольная улыбка и ловкий бросок. Монета завертелась, точно волчок, стороны быстро чередовались не оставляя ни малейшего шанса на то, чтобы точно угадать, какая выпадет, чтобы ответить, как поведет себя судьба. Сейчас все зависело от воли фортуны, ее настроения, и ни одна из девушек не могла ничего изменить. Монетка полетела вниз. Но прежде чем она коснулась пола, Сир ловко поймала ее, сжав в кулаке. Она вытянула руку вперед, чтобы и гостья видела результат игры. — Всего лишь два варианта, две дороги. Ведь так? — улыбнувшись, спросила она, предвкушая ответ, и не дожидаясь его, раскрыла ладонь. Монета стояла на ребре. Какова могла быть вероятность, что она упадет именно так? Никакая. Такого почти не бывает. Но, когда ты имеешь дело с Сир, нужно забыть про законы логики и смотреть на мир совсем по другим углом. Этому трюку ее научила мать... О, Роза, скольких простаков она так обвила вокруг пальца, просто задавая два варианта, а потом, словно из неоткуда, словно шутка Моргота, выскакивал третий. Черт из табакерки — ребро монеты. — Ни орел, ни решка. Ни король, ни пешка... — пропела слова старой шуточной песенки Сирените. — Это означает, что все в наших руках, и судьба над миром не властна. А еще, что верить в сказки глупо и бесполезно: там есть только добро и зло — орел и решка. А вот про то что монета может лечь и так, почему то всегда забывают, — слега усмехнувшись, произнесла девушка и, едва изменив наклон ладони, заставила монету упасть, показав ее собственный выбор — решка.
— Просто я приятно удивлена, — отмахнулась Сир, пряча монетку так же незаметно, как и достала ее. Девушка себя вела нагло, она распоряжалась в ее доме как полноправная хозяйка. Даже не спросив разрешения, зашла в ванну, и вернувшись оттуда с перевязанной рукой. Столько наглости. Столько неподдельного бахвальства. Будь это другое время и другое место Сир бы быстро разобралась с негодяйской. Нет... Убивать она ее не стала бы. Убийство это не выход. Есть сотни и тысячи способов расправиться с неугодным. И все они, на беду, законные. Но вот когда дело касалось этой квартиры, дочери проклятого рода было абсолютно все равно. Просто эти четыре стены и несколько дырок, которые называются окнами и дверью, являлись всего лишь данью, необходимостью... Просто у каждого уважающего себя человека должна быть прописка — он должен где-то жить... Но если честно, Сир не появлялась здесь по несколько месяцев, а порою и лет. Так что для нее это место никогда не являлось домом. Это был номер гостиницы, который всегда был зарезервирован за ее персоной. А в гостинице никогда не обижаются на персонал, который просто выполняет свою работу.
— Я не в том настроении, чтобы отгадывать загадки, — произнесла она, когда вампиресса вновь села в кресло. — Так что увольте меня от этой глупой затеи. И не стоит меня называть своим другом... Друзья — это слабости, которые нужно уничтожать на корню. Поэтому мы вряд ли подружимся... Возможно сосуществование, симбиоз или, может быть, паразитизм... Но дружбы — никогда, -холодно улыбнувшись, добавила она.
Эти слова были точно смертный приговор, для всех надежд и желаний ее собеседницы. Сир и в правду не верила, в эти глупые сказки про друзей, в истории про любовь. Все это всего лишь фантазии... Реальность куда ужаснее и страшнее. Дэль пора было это понять.

0

13

Лицо графини застыло. Будто в один миг, тот короткий миг, когда Сирените сказала, что им не быть друзьями, все краски немедля покинули хрупкое тело Дэлеомэль. Будто бы ребенка, маленькое дитя внутри нее просто убили, выстрелили в нее навылет, чтоб она упала и уж больше никогда не поднималась. Фон Дуартэ молча усмехнулась, но было заметно, как предательски дрогнули ее губы и затрепетали ресницы, будто она вот-вот была готова заплакать. Но нет. Плакать при ком-либо? Ни за что, нельзя показывать свои слабости, особенно тем, кто желает тебя уничтожить. Девушка, поднявшись с кресла, бесшумно прошла к порогу гостиной, даже в верхней одежде было заметно, как напряжено все ее тело. Идеальная осанка. Да, безусловно, но такая скованная, и, возможно, излишне прямая. Будто гибкая кошка, барышня, хоть и двигалась слегка растерянно и будто бы неловко, была по прежнему грациозна и изящна в движениях.
— Я не позволю себе сказать вам, — фон Дуартэ каким-то особенно вежливо-холодным и отстраненным тоном выделила последнее слово, — что-либо не касающееся лекарств.
Тихие шаги, как бы почти не касаясь пола, графиня легко прошагала в коридор, скрипнула дверь квартиры.
— До свидания, уважаемая Сирените. — Надменность и какая-то ледяная учтивость в тоне, будто бы Дэль разговаривала с пациенткой, которая принесла девушке смертельную боль, — Надеюсь, Роза вас не оставит. Удачи, желаю всего наилучшего уважаемой Сирените. — Почти неслышные шаги по лестнице, какие-то слабые, будто бы фон Дуартэ спотыкалась на каждой ступени, чего, скорее всего, будь она в здравом уме не могло произойти.
Тихий плач. Дэлеомэль, проклиная себя как только то было возможно, опершись на стену дома, прижимала ладонь к губам, чтобы никто ее не мог услышать, а по бледному личику быстро-быстро бежали предательницы-слезы. Опускаясь на пол, девушка, набрав воздуха побольше в истощенные от слез легкие прокричала что есть сил: «Прости, Сир!..» Потом еще, и еще пару раз, но каждый раз все тише. Обреченно поднявшись, фон Дуартэ сбежала по лестнице и вылетела на улицу. Холодный порыв февральского ветра смахнул последние следы соленых слез с лица вампирессы, покрыв ее лицо легким инеем и будто провожая, следовал за ней. Куда она шла? Никому не известно. Просто ей хотелось, как можно скорее покинуть то место, где она посмела проявить свою слабость. Уйти, убежать, и возвратиться лишь, если это потребуется ну очень в крайнем случае...

Флешбэк отыгран

0


Вы здесь » Дракенфурт » Отыгранные флешбэки » При отторжении боли


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC